Глава 27

Съёмки, к моему удивлению, проходят невероятно легко. Буквально за несколько дублей удаётся поймать ту самую магию. Кадры получаются живыми и искренними. Я ловлю на себе восторженный взгляд режиссёра. В его глазах горит огонёк настоящего творческого азарта. Я расслабляюсь, позволяя себе раствориться в моменте. Но больше всего меня наполняет тихой радостью присутствие Марка. Он стоит чуть в стороне, небрежно прислонившись к стене, руки в карманах, взгляд спокойный, внимательный. И даже не говоря ни слова, он вселяет в меня невероятную уверенность. С ним я чувствую себя защищённой, как никогда прежде. Будто между мной и всем остальным миром возникла незримая преграда, которую может создать только человек, искренне желающий тебе добра. — Отлично! — громко командует режиссёр, хлопая в ладоши. — Все девочки свободны. Всем спасибо! Зина, а теперь сделаем ещё один кадр с тобой. Модели начинают неспешно расходиться, переговариваясь и поправляя причёски. Я уже делаю шаг к камере, как вдруг краем глаза замечаю движение. Виктория. Она идёт не в гримёрку, как остальные, а прямиком к Марку. К моему Марку. Время словно замедляется. Я вижу, как её рука с идеально ухоженными ногтями плавно ложится на его шею. Как она чуть наклоняет голову, улыбаясь, и притягивает его к себе для поцелуя. — Зина, не отвлекайся! — окликает меня оператор, и я резко поворачиваюсь к нему, чувствуя, как в груди разрастается огонь. Не ненависть. Нет. Что‑то гораздо более жгучее, острое, разрывающее изнутри. Я готова всё бросить, подбежать к стерве и расцарапать её лицо. — Зина, сосредоточься! Бросаю быстрый взгляд в их сторону, и сердце с грохотом падает в пятки. Ладонь Марка лежит на её талии. Легко, почти небрежно. Но этого достаточно, чтобы убить меня изнутри. Разом все эмоции пропадают. Колени подкашиваются. Не знаю, как я ещё стою на ногах, как удерживаю на лице маску невозмутимости. Почему он это делает? У меня на глазах? Продолжаю улыбаться. Механически. Потому что так надо. Потому что камера всё ещё включена. Мой мир не рушится в одну секунду, он рассыпается медленно, по кусочкам, и никто, кроме меня, этого не замечает. — Стоп! Снято. Зина, ты просто огонь! Такие живые эмоции! Это настоящий талант. На сегодня всё. Продолжим съёмки на следующей неделе в другом павильоне. Всем спасибо! Оглядываю пространство, яркое, ещё полное энергии, но уже распадающееся на отдельные фрагменты. Операторы складывают оборудование, модели стягивают с себя сценические наряды, ассистенты суетятся с коробками и бумагами. А Марка нигде нет. И Виктории тоже. В груди что‑то хрустит, будто тонкий лёд под ногой. Моя влюблённость, что ещё минуту назад переливалась внутри радужными волнами, согревала, дарила крылья, вдруг превращается в горький пепел. Я стою посреди студии, словно забытая кукла. Не знаю, что делать. Куда идти? Как жить дальше? Мысли мечутся, натыкаясь друг на друга: Я абсолютно не понимаю этого мужчину. То он смотрит на меня так, будто я единственный свет в его мире. То позволяет другой обнимать себя, целовать, прижимать так близко… А вдруг они сейчас где‑то уединились? Вдруг Марк привёл её в ту маленькую комнату отдыха за техническим помещением? И именно в эту секунду снимает с неё одежду. Я‑то думала, он пришёл сюда ради меня. Что, если он пришёл ради Виктории? Становится так противно, будто меня облили грязью. Липкой, холодной, въедающейся в кожу. Хочется содрать с себя это ощущение. Смыть. Стереть. Разворачиваюсь и почти бегу в гримёрку. Расстёгиваю платье, стягиваю его, будто ткань жжёт кожу. Натягиваю своё платье. Простое, уютное, то, в котором я ещё пару часов назад чувствовала себя собой. — Пока, красавица! — доносится сзади бодрый голос визажиста. Не отвечаю. Выскакиваю в коридор. Ступени лестницы мелькают под ногами. Вниз, ещё вниз, быстрее, быстрее. Сердце стучит как сумасшедшее. Мне хочется скрыться. Уехать. В другую страну. На другую планету. Куда угодно, только подальше отсюда. От него. От себя. От этого предательского ощущения, что ты не главная героиня в истории, которую сама придумала. Воздух на улице холодный, резкий. Я втягиваю его глубоко, надеясь, что он остудит пожар внутри. Но пепел не гаснет. Он просто оседает глубже. — Зина, да постой же ты! Я замираю, словно пронзённая этим голосом. Марк стоит в нескольких шагах от меня. Запыхавшийся, с распахнутым пиджаком. Его грудь тяжело вздымается. — Куда ты так летишь? — делает шаг навстречу. Смотрю на мужчину, с которым я уже была готова построить совместное будущее, и внутри всё скручивается в тугой, болезненный узел. Как он смеет? Как у мерзавца хватает наглости обращаться ко мне после того, как он обнимал свою любовницу на моих глазах? Каждое его слово теперь кажется пропитанным предательством. — Я думала, что ты особенный. А ты оказался обычным бабником. Не успеваю подумать. Не успеваю взвесить. Рука взлетает сама, и хлёсткая звонкая пощёчина рассекает воздух. Марк отшатывается от меня в полном шоке. На его щеке расцветает алое пятно. Он открывает рот, будто хочет что‑то сказать, но я резко поднимаю руку: — Не надо. Не говори ничего. Просто оставь меня в покое. Разворачиваюсь и иду прочь. Дойдя до дороги, понимаю, что он меня не догоняет. И от этого становится ещё больнее. Потому что где‑то в глубине души я всё ещё ждала, что он бросится за мной. Схватит за руку, прижмёт к себе и скажет: «Это не то, что ты подумала».