Глава 11

Все закрутилось, завертелось, а я словно зритель смотрела на все это дело со стороны. Первым, что сделал Олег, – это отправил меня спать, хотя я с трудом представляла, как это сделать. Но таблетка снотворного и меня вырубило. Проспала я до обеда и проснулась от сильного шума. Ремонтные работы были в самом разгаре. Олег вызвал бригаду ремонтников, которые приводили дом в порядок. Пока Анна Михайловна кормила меня и Олега обедом, работники закончили, и мужчина ушел проверять и принимать работу, так и не допив кофе. – Анна Михайловна, вы отдыхали? – я с сочувствием смотрела на женщину. Она выглядела сильно уставшей, под глазами залегли тени, и улыбалась она явно через силу. – Все нормально, моя дорогая, сейчас прослежу за клинингом и пойду отдохну. Олежа уговорил еду на вечерний фуршет заказать из ресторана, – немного извиняясь, ответила женщина. – Вот сейчас водитель Колю из больницы привезет, устрою его отдыхать и сама под бочок к нему лягу. Привыкла. Без мужа не усну, – поделилась полушепотом женщина интимными подробностями, словно раскрывала мне самую большую тайну из тайн. – Вы давно женаты? – я умилилась от такого признания. – Со школы вместе, после окончания и поженились – зардевшись, ответила женщина. – И всю жизнь душа в душу, вот только детишек бог не дал. Хотели из детдома взять, но не получилось. Даже ездили в один детдом здесь, в Подмосковье. И мальчишечка там один хорошенький был, даже мамой меня начал называть, но его за границу усыновили, и мы не успели. А другого ребенка брать не захотели, к этому прикипели, – на глазах женщины появились слезы. Она стерла их поспешно, но я поняла, что затронула слишком болезненную тему. Поддалась порыву и обняла Анну Михайловну в попытке утешить. У самой от эмоций навернулись слезы. – Это что тут за сырость развели? – в столовую вошел Олег и удивленно замер. Мы улыбнулись сквозь слезы, и я хотела разжать объятия, но Анна Михайловна прижала меня на мгновение и тихо шепнула на ухо: “ Вы с детишками-то не затягивайте”. Я смущенно отстранилась. – Так по какому поводу слезы? – повторил вопрос мужчина. – Ни по какому. Это наше, женское, – ушла от вопроса. – С ремонтом все? Когда клининг приедет? – перевела тему разговора, чтоб уж наверняка. – Уже приехал и начал со второго этажа, – обрадовал нас мужчина. – Ты мне лучше ответь, что с твоей мамой и теткой делать будем? – Не знаю. Я так и не сказала, что работаю у отца, – я так и не решила, как быть с приездом мамы с тетей Машей. – Да и вообще ничего ей не сказала. – Не знаю. Нет, наверно. Я и с отцом-то отношения не наладила, и как бы с мамой их портить не хочу. А если она узнает, что я наврала с три короба, они явно испортятся, – на душе становится паршиво.– А планируешь? – Олег внимательно посмотрел на меня. – Ну, тогда не говори, погостит и уедет, – советует Олег. – Не дело это – матери врать. Расскажи как есть, мать все поймет, – вставляет пять копеек домработница, и я понимаю, что лучше такие вещи обсуждать наедине. Как бы близка ни была Анна Михайловна хозяину дома, но я не хочу, чтобы кто-то знал обо мне больше, чем я хотела бы сказать. – Ладно, решим, как встретим, – натянуто улыбнулась. – Олег, мы же можем уже вернуться в город? Опасность миновала? – я вопросительно посмотрела на мужчину, и тот кивнул. – Да, конечно. Собирайся, я отвезу. И я так понимаю, тебе нужен будет водитель встретить маму? – мы покидаем кухню, а я чувствую взгляд Анны Михайловны у меня на спине. – Лучше я возьму такси, так как могут возникнуть ненужные вопросы: откуда машина и кому она принадлежит, – пытаюсь предугадать все на свете, но понимаю, что все равно на чем-то проколюсь. Врать я не умею и считаю это плохим навыком, поэтому никогда и не старалась овладеть этим мастерством. – И вечером я, наверно, не приеду, все же мама не поймет, что за такие важные у меня появились дела, что я срулила сразу же после ее приезда, – рассуждаю, но вижу, что Олег крайне не доволен. – Твой отец из-за тебя бросил реабилитацию и прилетит в страну, а ему это категорически противопоказано, а ты не приедешь, – приводит довод мужчина. – Ну, пусть мои слова прозвучат кощунственно, но его никто об этом не просил. И можно же провести фуршет завтра, к примеру, а не нагромождать все на один день. Пусть он с дороги отдохнет и придет в себя. А твои родители тоже могут приехать завтра. Не из другого города едут и не на перекладных, – я чувствую, что начинаю заводиться, и глубоко вдыхаю, делаю плавный выдох. Нервы ни к черту. Магний, что ли, попить. – С родителями я договорюсь, но завтра ты должна будешь приехать, – ставит точку в разговоре мужчина. Он провожает меня в мою комнату, в которой уборка уже завершена, и я переодеваюсь в мягкий брючный костюм и выхожу. Олег тоже переоделся, и мы спускаемся вниз. Я забираю свою сумку, прощаюсь с Анной Михайловной, и мы уезжаем в город. Только вчера приехали, а у меня уже такое впечатление, словно это было неделю назад. – Что вы решили с Судаковым-младшим? – я вижу, что Олег обижается на меня, и хочу разрядить обстановку. – Мы расторгли соглашение и теперь не представляем его интересы. Хотели предложить девушке потерпевшей свои услуги, но в свете последних событий не можем представлять ее интересы. Так что ничего. Его осудят и без нашей помощи. И дадут максималку. Скажешь “спасибо” Каракчиеву, – усмехнулся Олег, а я не стала комментировать эти слова. Видимо, Дима для него как красная тряпка для быка. – А по поводу моего похищения и нападения на дом? – я смотрела в окно, как мелькают мимо домики далеко не бедных жителей того загородного поселка, в котором находился дом отца. – По поводу похищения… Там все глухо. Доказательная база нулевая. Так что, скорее всего, вынесут отказной. Насчет налета на дом Судаков дал признательные показания. Сказал, что не знал, чей дом, и просто хотел вспомнить былое и обчистить домик, полагая, что здесь никого нет, – ответил собеседник. – Вот же собака прошаренная! – я лишь покачала головой. – Да он уголовный кодекс лучше нас с тобой знает, – на лице Олега появилась усмешка. – Да, понимает же, что если скажет, что хотел надавить на суд и защиту с обвинением при помощи моего похищения, то и сыночек загремит так, что никогда не выйдет и сам на соседние нары усядется, – качаю головой. – Ну а что ты хотела? Он сейчас максимально постарается съехать с темы сына, чтобы рассматривали два дела совершенно обособленно, – Олег наконец-то перестал на меня обижаться и обнял, притянув к себе. – Но ему все равно грозит срок, – вроде как пытаюсь закончить этот неприятный разговор. – Да. И ему, и сыночку, – меня целуют, и я полностью расслабляюсь, чувствую себя в полной безопасности. – А с мамой поговори. Твой отец не заслуживает, чтобы его задвинули на второй план, – говорит Олег, а я лишь киваю. Он прав, и вечером предстоит серьезный разговор с родительницей и, я так полагаю, с теткой. Я бросилась наводить порядок в квартире, но Олег успокоил меня, что все будет хорошо и не нужно суетиться. Он же вызвал клининг и заказал еду на вечер. Я все обдумывала, как все успеть и нигде не проколоться. Олег сказал, что отец уже прилетел. Сейчас его осмотрят в клинике, и он поедет домой, а из клиники к нему приставят медсестру. Все остальное время реабилитации он проведет дома. Фуршет по случаю его возвращения или преставления меня, не знаю, что за официальный повод, был назначен на девять вечера. И там будут “все свои”, как сказал Олег. Меня, если честно, это не успокоило. Я рассчитывала, что привезу маму с теткой, накормлю их ужином и уложу спать, а сама поеду за город к отцу. Он не звонил сам, и мы не разговаривали, но связь держали через Олега. Мне было как-то неловко самой делать шаг вперед после тех громких слов, которыми я бросалась, что он мне не отец и так далее. Скажу матери, что у меня мероприятие, которое не перенести и на которое я не могу не пойти. Скажу, что нашла работу в Москве в адвокатской фирме, и это мероприятие по работе. Мама поймет, наверное. Я хотела поговорить с отцом лично. Я нуждалась в этом разговоре. И потому очень нервничала. Клининг убрал квартиру, еду привезли, и все было убрано в холодильник. Я переоделась и была готова ехать на вокзал. Олег заказал такси и поцеловал, провожая. Я улыбнулась в ответ. В такси я вспоминала свои студенческие годы и то, каким тогда был Олег: Высокомерным, заносчивым, язвительным. То ли время и жизнь сделали его другим, то ли он со мной стал нежным, ласковым и заботливым, но нынешний Олег мне нравился. А предательское сердцо внесло поправку, что он больше чем нравится и не стоит себя обманывать. Я влюбилась, и пора бы уже в этом признаться самой себе. На вокзал я успела за пять минут до прибытия поезда и уже была на перроне, когда поезд подошел. Из вагона вышли улыбающаяся мама и вечно недовольная тетя Маша. Господи, она хоть когда-нибудь смотрит на мир другим взглядом, а не брезгливо-пренебрежительным? – Доченька, как ты похорошела, как изменилась! Я так соскучилась! – мама как канарейка щебетала, обнимала и снова щебетала. Тетя Маша лишь клюнула меня в щеку приветственным поцелуем и огляделась. – Надеюсь, мы не на метро поедем к тебе в квартиру? – спросила тетка, а мне так и хотелось сказать, что она может и пешком пойти, мне все равно. – Идемте на парковку, там такси ждет, – проигнорировала выпад и подхватила дорожную сумку из маминых рук. Видимо, тетка думала, что я тягловая лошадь и возьму и ее сумку, но я подхватила маму под руку и повела к парковке, а ворчащая тетка поплелась за нами следом. Удивительно, но до квартиры мы доехали быстро, и признаться, что мама, что тетя Маша впечатлились моей жилплощадью. Я рассказала про адвокатскую контору и сказала, что это служебное жилье и что я не рассказывала, так как только устроилась и боялась сглазить. Мы зашли в квартиру, и тетка восхищенно ахнула от обстановки и видов из окон. – Поди, с начальством спишь? Признавайся, Настя, с кем любовь крутишь, что тебя в такие хоромы поселили? – вопрос тети прозвучал настолько грубо и пошло, что я даже покраснела от злости, а тетя Маша восприняла это за краску смущения и продолжила гнуть свою линию. – Знаем мы, как там у вас все у молодых делается. Рогатку раскинула и вот тебе и квартира, и, поди, водитель на работу возит и забирает, и зарплата не как у меня, директора школы, а в десять раз больше. Ну и нравы! Молодежь пробивается в жизни одним местом, больше ничего другого не умеют. Плохо ты, Наташка, дочь воспитала, плохо. Никакого стыда и морали, – закончила тетя Маша фразу “наездом” на маму. – Теть Маш, если вас что-то не устраивает, то я как бы вас в гости не звала, – я не выдержала откровенного хамства в моем же доме. – Выгоняешь родную мать и тетку только лишь потому, что они тебе правду в глаза не боятся сказать? – женщина подбоченилась и хмуро уставилась на меня. – Настя, Маша, ну что вы завелись обе? – мама, как всегда, выступает миротворцем. – Давайте за стол сядем, поужинаем. Мы же с дороги так устали, Маш. Сколько я себя помню, мама была очень мягкой и неконфликтной. Она всегда уступала, порой в ущерб своим интересам. И сейчас старалась сгладить те острые углы, что возникли. – Я всего лишь сказала, как думаю, – ворчит тетя Маша, явно понимая, что перегнула палку и может оказаться на улице, так как выпровожу я ее на все четыре стороны из квартиры. – Мам, у меня мероприятие в фирме, вернее, за городом, и я обязана там быть. Оно просто было заранее спланировано и отменить или перенести ну вообще никак, – я извиняющимся тоном пыталась объяснить, что не смогу с ними посидеть. – Квартиру и должность, поди, отрабатывать поедешь на ночь-то глядя? – вставила свои пять копеек тетя Маша, а я еле сдержалась, чтобы не грохнуть ей чем-нибудь тяжелым по голове. – Езжай конечно, доченька, завтра вдоволь наболтаемся, – мы с мамой обе игнорируем слова тетки. Я обнимаю ее и целую в щеку. Мировая у меня мама все-таки. Я быстро собираюсь и уже в половину девятого готова и покидаю квартиру, где тетя Маша что-то опять ворчит и комментирует, а мама лишь качает головой, вроде не соглашаясь со словами сестры, но ничего вслух не возражая. В этом вся мама. Оставляла их в квартире с неспокойным сердцем. А может, это жопа моя, чувствительная к неприятностям, понимала, что ей сегодня несдобровать. Но я от всего отмахнулась и смело отправилась вперед. Приехали в дом к отцу мы тоже довольно быстро. Сегодня был день отсутствия пробок. Выходные плюс ещё лето, во время которого половина Москвы словно вымерла, а остальная половина отправилась на дачи еще в пятницу. Анна Михайловна знатно постаралась и украсила дом и двор. Светло, словно днем. Всюду висят фонарики, по периметру газона тоже установлены фонари освещения. Я не узнавала домик, который был словно с картинки. Легкая музыка, теплый летний вечер и волнующее предвкушение. Все это подняло настроение, поэтому, когда на веранду вышел отец, тяжело опирающийся на трость, которого с другой стороны поддерживала Анна Михайловна, я ему улыбнулась. Моя улыбка заставила скатиться скупую мужскую слезу по отцовской щеке, и я, поддавшись порыву, бросилась к нему и, как в детстве, обняла за талию, уткнувшись куда-то в подмышку. Он покачнулся, но, отпустив плечо домработницы, на которое опирался, обнял меня, отбросив еще и трость в сторону. – Доченька, как давно я хотел, чтобы ты так меня обняла! Как раньше, когда я приходил с работы вечером, а ты бежала ко мне и запрыгивала на руки, – Отец уже не стеснялся своих слез, да и я разревелась. Сама не ожидала, что мою плотину прорвет. Я кивнула на слова отца, подтверждая, что тоже помню эти моменты и тоже безумно по ним скучала. – Почему ты ушел? – я не хотела сразу задавать этот вопрос, но он сам вырвался. Слишком много эмоций, слишком много я думала и слишком долго ждала момента, чтобы это спросить. – Пойдем в беседку, надо поговорить, – отец тяжело оперся на меня, а Олег, подскочивший к нам, поднял трость, но понес ее в руках сам, помогая моему отцу выйти из веранды, обойти ее и дойти до беседки. Беседка представляла собой прямоугольное открытое помещение, в одном углу которой был мангал, на котором сейчас томилось мясо. Рядом был стол и что-то вроде уличной кухни, а в другой – стол и широкие, удобные плетеные диваны и кресла с мягкими подушками и пледами. Идеальное место, чтобы провести время летним вечером. Мы помогли отцу сесть на диван, обложили его подушками, и он благодарно кивнул. – Я пойду, вы пока поговорите, – Олег поставил рядом с диваном трость и хотел уже было уйти, но я не хотела его отпускать. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Не знаю, чем было вызвано это ощущение: ситуацией с похищением и нападением или какими-то внутренними страхами, но я в панике отрицательно замотала головой. – Останься, – я с мольбой посмотрела на парня. – Пожалуйста. Мужчина с сомнением посмотрел на меня, на моего отца, но тот лишь кивнул, и Олег сел рядом со мной, приобняв. Отец прекрасно видел это, лишь улыбался. Он не стал спрашивать: вместе ли мы и как давно. Не мучил нас вопросами, какие у нас планы на жизнь. Он просто любовался нами, отчего я немного смутилась. – Я не бросал вас, меня выгнала Наташа, – мужчина смотрел в сторону. Он не прятал взгляд, он задумался, окунувшись в события тех лет. – Ты же знаешь, как мы познакомились с твоей мамой? – Да, вас познакомила тетя Маша, – я кивнула, вспоминая, что эта тема всегда вскользь упоминалась в нашей семье. Пока я была маленькой, то не придавала значения, а когда выросла, подумала, что это из-за того, что отец нас бросил, мама и не любила рассказывать, как они с отцом познакомились. – Да, нас познакомила Маша. Она привела меня знакомиться со своими родителями, твоими дедушкой и бабушкой, – ответил отец. – Ты встречался с тетей Машей? – я думала, у меня сейчас глаза из орбит выскочат от удивления. – Да, и собирался жениться на ней, – ответил отец, переведя на меня взгляд. – Ты ее любил? – я никак не могла утолить свое любопытство. – Думал, что да. Она была не такая, как сейчас. Жизнерадостная, веселая, – делился воспоминаниями отец. – Тетя Маша? Жизнерадостная и веселая? А мы точно про одну и ту же женщину говорим? – я с сомнением смотрела на мужчину. – Про одну. Она изменилась, и в этом виноват я, но винила она всю жизнь твою мать. Выставила ее коварной разлучницей, да и сама себя в этом убедила. Когда я увидел Наташу, я понял, что к Маше у меня была симпатия, которую я принял за любовь, так как время подходило жениться. Наташа покорила меня с первого взгляда и осталась в моем сердце на всю жизнь. После нее я не смог никого полюбить, – и снова на глазах отца навернулись слезы. – А мама что? – я словно оказалась в гуще тех событий. Представила молодую маму, отца, который мечется между двух сестер под давлением общественного мнения, не зная, как поступить правильнее. – А твоя мама отказывалась от меня. Говорила, что возненавидит, если я разобью сердце Маше. Но она тоже любила, я видел. В конце концов, я смог ее соблазнить. Да, я поступил подло, но напоил твою маму и соблазнил, зная, что после такого она не сможет мне ответить “нет”. Она даже после ночи вместе сомневалась, но утренний токсикоз заставил ее ответить согласием. И мы поженились. Тайком от твоих родителей, от Маши. Расписались и уехали на турбазу на три дня, и это были самые лучшие три дня в моей жизни, – слезы текли по щекам отца, да и я ревела, представив все, что описывал мужчина. – Мама была беременна мной? – я не отводила взгляда от лица отца. – Да, это была ты, – отец смахнул слезы и продолжил рассказ. – Три дня закончились, и мы вернулись в город. И, естественно, о нашей свадьбе узнала Маша и твои родители. Был грандиозный скандал. Твои родители заставили нас устроить официальную свадьбу, чтобы соседи знали, что мы поженились, а то вдруг кто-то бы подумал, что мы просто живем без свадьбы. Маша тяжело принимала все. Винила сестру, устраивала ей скандалы и ругань и не давала нам спокойно жить. Я жил в комнате в коммуналке и забрал туда твою маму. Так прошли почти полгода, твоя тетка каждый день караулила Наташу под подъездом, устраивая ей ежедневный скандал. Мы скрывали беременность Наташи, опасались, что Машу это еще сильнее вгонит в депрессию, но как-то при очередной ругани твоя мама ответила ей, что сердцу не прикажешь и что она тоже достойна счастья. Маша набросилась на Наташу, и у той распахнулось пальто, и Маша увидела уже живот твоей мамы. И у нее случился нервный срыв. Она пыталась покончить с собой. И вены резала, и таблетки глотала, но вовремя откачали. Лежала в психушке и после этого изменилась. Она стала такой, какой ты ее знаешь. Язвительной, всем недовольной женщиной, – отец замолчал, пытаясь передохнуть и набраться сил, чтобы продолжить рассказ. – Она лежала в психушке? Но как она смогла стать директором школы? – мой внутренний юрист сразу встрепенулся. Знаю, что учителя и все, кто работают с детьми, должны предоставить из наркологического и психоневрологического диспансера справки о том, что на учете не стоят, а если тетя Маша – суицидница, то ее, естественно, поставили на учет. – В те смутные времена за деньги можно было многое, как, впрочем, и сейчас, – усмехнулся отец. – Она заканчивала институт, и твои родители сказали, что ее не возьмут никуда учителем с таким-то прошлым. Да и Наташа умоляла меня помочь. Она чувствовала, что виновата перед сестрой, и я подключил все связи, что тогда у меня были, и карта Маша, и все записи исчезли, словно и не было такой пациентки. Наташа всю жизнь испытывала чувство вины перед Машей. А Маша этим умело пользовалась. Она нашла какого-то алкаша-неудачника, за которого вышла замуж, и тот ее поколачивал. И в этом она тоже винила твою маму, так как говорила, что ее только такой и мог взять в жены, потому что она была бракованная, – горечь в словах отца передалась и мне. Мне теперь становилось многое понятно. – Бракованная? – переспросила, не понимая, о чем он. – Да, она сказала Наташе, что я был ее первым мужчиной, хотя это не правда, но твоя мама ей верила, – объяснил, что имел в виду отец. – Мне дали служебную квартиру, что была большая редкость, и я смог ее приватизировать, – продолжил говорить отец. Мы хорошо жили с твоей мамой, и со временем Маша и Наташа стали общаться, как и прежде. Наташа из-за чувства вины проглатывала все выпады Маши, а я уже смирился с этим, хоть и возражал, чтобы она бывала у нас дома. Но Наташа постоянно рассказывала, какая Маша бедная и несчастная и что это мы ей жизнь поломали, и просила не ругаться. Я молчал, – отец подходил к самой сложной части разговора. – Как-то я был дома, а вы с Наташей ушли на площадку гулять. И пришла Маша. Она принесла какие-то пирожки, якобы испекла и принесла нас угостить. Сказала, что подождет Наташу. Мы сели пить чай, а она угощала выпечкой. Это последнее, что я помню из тех событий. Пришел я в себя, когда в комнате плакала Наташа, а Маша с разбитым лицом рассказывала, что я напился и набросился на нее и изнасиловал. Я пытался что-то возразить, но было бесполезно, все доказательства налицо. Маша в разорванном платье, с разбитым лицом, на столе была бутылка с водкой, в которой водки было на донышке. Все выглядело правдоподобно, и Маша поставила условие: или Наташа меня выгоняет, или она идет в милицию и пишет заявление. – И мама тебя выгнала, – я не спрашивала, я констатировала события. – Да, – ответил отец. – Я переехал в коммуналку и еще полгода пытался поговорить, но меня никто не слушал и видеть не хотел. Наташа не подпускала меня к тебе и запретила видеться. Я запил. Жестко. Меня нашел Алмазов. Мы с ним пересекались как-то по студенчеству и позвал в Москву, я поехал. Я стал работать за десятерых, чтобы не думать о Наташе и тебе, но несколько раз приезжал к вам. Пытался поговорить с Наташей, но она не хотела и к тебе не подпускала. Лишь издалека получалось тебя фотографировать, – ответил отец, а я поняла, откуда у него мои фото. – Я все ждал, когда же ты вырастешь и сможешь сама принять решение: общаться со мной или нет. Я понимал, что чем дольше тяну, тем меньше вероятности, что ты мне поверишь. Для тебя я был отец, который предпочел карьеру и деньги семье и дочери. Но потом случилась эта болезнь, и тянуть уже было некуда. Я послал Олега за тобой. Тогда, в больнице, я не стал рассказывать, потому что ты не готова была меня выслушать. – Да, я бы не поверила, – признала я правоту отца. Сейчас же у меня не было и толики сомнения в словах отца. – Где она? – из-за дома раздался голос матери, и я удивленно вскочила, не понимая, как она могла здесь оказаться. – Мама? – я вскочила и повернулась на звук голоса. К нам по дорожке с крейсерской скоростью неслась моя мама. Позади нее шла, ни на шаг не отставая, тетя Маша. – Михаил? – за пару метров до беседки мама остановилась. Олег и отец встали, и так как беседка была открытой, то женщины прекрасно видели, с кем я там нахожусь. – Наташа? Что вы здесь делаете? – отец подошел ко мне, и я обратила внимание, что он старается идти прямее и не сильно опираться на трость. Видимо, не хотел показывать, насколько он сильно “сдал” за эти годы. – Что здесь происходит? – влезла неугомонная тетя Маша. После рассказа отца я ее возненавидела. Да, ее предали. Вернее, она так думала, но она исковеркала жизни трем людям. Да что греха таить, и себе самой она жизнь тоже исковеркала. Она не дала себе шанса на счастье, не дала возможности самой себе встретить достойного мужчину, не дала возможности быть счастливой. – Проходите, присаживайтесь, – Олег спустился к моей маме и взял под руку, немного придерживая, так как та заметно побледнела и пораженно стояла, замерев. Она не отводила взгляда от отца и потому, когда Олег помог ей подняться и усадил на диван рядом со мной, послушно уселась. – Миша, ты …., – мать замялась, замолчала, видимо, подбирая слова. – изменился, – наконец-то выдала она. – А ты такая же красавица, – ответил отец мягко. Он смотрел на маму так, словно и не было стольких лет разлуки. Я помню этот взгляд из детства. Он был наполнен любовью и восхищением. – Настя, ну-ка быстро объяснила, что здесь происходит? – тетя Маша растормозилась и заскочила в беседку. – Какой-то мужик приехал, испугал нас с Наташей. Сказал, что ты попала в беду и тебе срочно нужна наша помощь. И мы сорвались на помощь. А ты тут с этим сидишь, беседы беседуешь. Да как тебе не стыдно?! Он тебя бросил, предал, а ты как собачонка к нему прибежала! – верещала тетка. – Тоже мать предать решила? Повелась на бабки этого мерзавца? Какая же ты продажная шкура оказалась! Боковым зрением заметила, что к нашей “гопкомпании” присоединилась Анна Михайловна. Она сняла с мангала мясо, но, услышав слова моей тетки, замерла. Поставила на стол миску с мясом, порывисто подошла к женщине, резко развернула ее за плечо и влепила такую звонкую пощечину, что тетя Маша даже дернулась всем телом, но устояла. – Единственная мразь и шкура здесь – это ты! – мы все смотрели на Анну Михайловну, которая вернулась за миской с шашлыком. Даже тетя Маша прижимала к пострадавшей щеке руку и пучила глаза на домработницу. – Аня, это твоих рук дело? – отец первый отошел от шока. – Да, и не жалею! Вам давно надо было поговорить с женой. А зачем эта увязалась за ней, не знаю, – и домработница пренебрежительно кивнула на мою тетку. – Спасибо, – ответил отец, и Анна Михайловна, гордо подняв голову, вышла, оставив нас одних. – Нам не о чем говорить! Наташа, Настя встали быстро и пошли отсюда! – вот и тетя Маша пришла в себя и врубила босса. – Можешь идти куда хочешь, но мы с мамой остаемся, – я ответила за потерявшуюся маму. – Пора уже маме узнать правду, – я взяла родительницу за руку и ободряюще пожала ее. – Какую правду? – завизжала тетка. – О том, что он мерзавец и насильник, она и так знает! Я сама открыла ей на это глаза! – орала женщина, но я встала и, схватив ее за руку чуть повыше локтя, повела из беседки. – То, что ты сфабриковала ситуацию, траванув пирожками отца, еще не делает его мерзавцем. А вот то, что ты испоганила жизни стольким людям, да и себе в придачу, – это очень ярко характеризует твое гнилое нутро, – я вцепилась в тетку словно клещ и волокла ее к дому. – Отпусти меня, мерзавка! Мне больно, – тетя Маша трепыхалась и пыталась выдернуть свою конечность из моего захвата, но не тут-то было. – Если не заткнешься, тебе сейчас еще больнее станет! – видимо, в моем взгляде и том, как сказаны были эти слова, было что-то, что испугало женщину и заставило замолчать. Я заволокла ее на кухню и усадила на стул. – Сейчас мои родители поговорят, и отец расскажет, какая ты мразь и тварь. И мама, если захочет, останется здесь с ним. А ты вали обратно. Поняла? – я угрожающе тыкала в тетку пальцем. – Если ты начнешь строить козни и говорить гадости, то, уверяю тебя, все узнаю, что ты лежала в психушке, и твоей директорской карьере придет конец. Тебя по судам затаскают и родители учеников, которые зуб на тебя точат, и администрация школы, поняла? – я дождалась, пока тетка кивнет. – А теперь заткнулась и молча сиди здесь, пока вечер не закончится. Меня от тетки увел Олег, который проводил меня в мою комнату и подождал, пока я приду в себя. Меня всю трясло, и я не могла успокоиться, в голове прокручивая, сколько всего я еще не сказала тетке. – Настя, все, – Олег крепко обнял меня и прижал к себе. – Все в прошлом. Не копи обиду, – проговорил мужчина куда-то в макушку. – Твоя тетка стала злой стервой именно так. – Ну, спасибо, – попыталась пихнуть Олега, но тот не дал высвободиться. – Я уверен, твои родители помирятся, – мужчина усадил меня в кресло и присел передо мной. – Столько лет потеряно. Я росла без отца, а все потому, что эта тварь посчитала себя вправе распоряжаться чужими жизнями, потому, что она посчитала, что с ней несправедливо поступили, потому, что чувствовала себя обиженной, – я выплевывала слова, и вроде становилось легче. – Но прошлого не вернёшь, но ты можешь изменить будущее, настоящее, – я благодарно улыбнулась Олегу. – Например как? – я понимала, что он имеет в виду. Прекратить жить обидами и наслаждаться жизнью. – Например, выйти за меня замуж, – и мужчина выудил откуда-то из кармана коробочку с кольцом и протянул ее мне, открыв. Немая сцена, в которой я пораженно смотрю и не могу произнести ни слова, а Олег выжидательно смотрит на меня. – Так какой будет твой положительный ответ? – мужчина более настойчиво пододвинул мне коробочку, намекая, что мне надо взять и примерить кольцо. – Мы знакомы всего ничего, – отвечаю, а сама понимаю, что это выглядит словно я “отмазываюсь”, тактично говоря “нет”. – У нас на это вся жизнь, – улыбка мужчины уже не такая лучезарная, так как сцена с кольцом слишком затянулась, а я все его не принимаю. – Но ты меня совсем не знаешь! – одними губами произношу, и мужчина взрывается. Порывисто вытаскивает кольцо, берет мою руку и надевает на палец кольцо. – Настя, не издевайся надо мной! Я люблю тебя, но и отшлепать могу, – хмуро ворчит мужчина, глядя на кольцо на моем пальце. – Любишь? – я удивленно повторила за Олегом знаковые слова. – Да, а ты еще не поняла? – и мужчина удивленно перевел взгляд на меня. – Теперь поняла,– расплываюсь в улыбке и бросаюсь к нему на шею, и мы вдвоем заваливаемся на ковер.