Глава 33

Матвей

– Что с тобой происходит, Матвей? – голос отца не предвещает ничего хорошего.

– А что не так? – откладываю вилку и поднимаю глаза.

Кусок в горло не лезет. Зачем только явился к ним, на этот чёртов ужин?

За полчаса до этого успел выслушать миллион обвинений от матери. Теперь отец завёл свою шарманку.

Но, как ни крути, сейчас легче переносить их недовольство. Понимаю почему. Раньше я был один против них.

Когда родаки недовольны, меня ждала взбучка, а затем игнор и ледяное равнодушие. И если упрёки и обвинения я ещё мог перенести, то их показная холодность раздавливала напрочь. Душу наизнанку выворачивали. Всю сознательную жизнь я больше всего на свете хотел, чтобы они меня любили. Просто так, не за что-то, как в других семьях. Из кожи вон лез, чтобы заслужить похвалу.

Теперь же у меня есть Дашка. Тёплая и восторженная. Она не просит доказательств, просто любит, походу. Просто любит.

– Вот это ты нам объясни. Чего тебе не хватало? Посмотри на себя – ты же Балафин. Лучший из лучших. Зачем же отказываться от этого? Ты всё отлично успевал: соревнования, учёба, языки, спорт, работа. Что сейчас изменилось? – отец тоже отодвинул тарелку и скрестил руки на груди.

– Я устал. Хочу больше свободного времени. Зачем мне соревнования по плаванию? Олимпийским чемпионом мне не стать, да я и не хочу. Уровень знания иностранных языков, у меня достаточно высокий. Смысл уделять им столько времени? Учёбу и работу на том же уровне буду держать. А всё остальное тянуть не собираюсь, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Хотя на самом деле хочется кричать. Орать благим матом даже. Но нет, нельзя. Я сдержанный и спокойный, блядь! Я Балафин.

На стене громко тикают часы. Навязчивый звук лезет в уши, заполняя пространство столовой. Бьёт по мозгам. Это мерзкое тиканье - на данный момент единственный звук, разрывающий гнетущую тишину. Но ненадолго.

– И что я скажу всем? Вот что ты предлагаешь мне говорить, если спросят как успехи у Матвея в соревнованиях, в изучении языков? Мы же обсуждали, что ты ещё испанским начнёшь заниматься с этого года, – первой отмирает мать.

Испанский! Они совсем ебанулись, что ли? На хрена мне ещё испанский в придачу к английскому, немецкому и французскому? Внутри всё кипит, но я делаю вид, что всё нормально.

– Кто спросит? – цежу сквозь зубы.

– В смысле, кто? Родственники, друзья, знакомые! Все в курсе уже, что ты испанским увлёкся. Как я объясню, что ты и остальные языки забросил! – в голосе матери проскальзывают истеричные нотки.

Ну понеслась! Сейчас начнётся!

И, действительно началось. Выслушал столько упрёков, что запарился их считать. Вдвоём с отцом отчитывали по полной. Потом перешли на припоминание всех моих проступков за все годы жизнь. А напоследок пошли в ход оскорбления: я бездельник, ни на что не способный, никудышней сын, позорю фамилию и дальше по списку.

Сижу, стиснув зубы, и молчу. Обычно сдаюсь на упрёках. Обещаю исправиться и стараться вдвое больше. Это не освобождает от наказания. Меня всё равно игнорят и отталкивают с ледяным спокойствием, пока каким-нибудь достижением не вымолю прощения. Но хотя бы стыдить перестают.

Сейчас же готов идти до конца. Иначе придётся взвалить обратно соревнования и языки, так ещё и испанский в придачу выучить! Нет уж, увольте!

Видя, что я не поддаюсь, мать идёт на крайние меры. Хватается за сердце и начинает изображать смертельно больную. И вот тут меня прорывает.

Вскакиваю со стула, откидываю его от себя и начинаю орать как безумный:

– Отвалите вы уже от меня! Можно мне пожить хоть немного спокойно? Можно мне выспаться хоть раз в жизни, а не сидеть над учебниками день и ночь? На хуя мне ваш испанский? Можете мне объяснить? А французский с немецким? Да и вся это хрень, что вы на меня навешали? Не буду я ничего делать! Я и универ брошу на хер! Понятно? Как долбанный придурок изгаляюсь, а в ответ только новые упрёки!

Выдаю это и замираю, поражённый собственной смелостью. Сердце колотится так, что дышать больно, горло саднит от крика и стресняка жуткого. Пот прошибает с ног до головы. Стыд безудержный волнами накатывает. Впервые ведь сорвался перед ними. Обычно даже голос не повышаю.

В столовой повисает звенящая тишина. Родаки поражены случившимся не меньше меня.

Мать забывает, что нужно изображать умирающую, и выпрямляется. Отец опускает руки и смотрит расширившимися глазами. Про универ это я мощно зарядил. Удар ниже пояса.

Отмечаю на лицах выражение полной растерянности. Видимо, начинают понимать, что если и дальше продолжат гайки закручивать – сорвёт резьбу.

Первым отмирает отец, прочищает горло.

– Ладно, Матвей, успокойся… Не хочешь плавать, не надо. Ну а языки ты и так отлично знаешь. Учёбой займись, остальное неважно.

Победа?

Эх… Но почему же так давит в грудине, как будто с треском провалился, а вовсе не выиграл?