Глава 34

Даша

Матвей приехал после восьми вечера. С виду невозмутимый, но какой-то печальный, что ли. Вроде ведёт себя сдержанно, улыбается даже. Вот только я кожей чувствую, что у него внутри неспокойно. Не знаю, как объяснить, взгляд потухший, наверное, выдаёт.

Мелькает тревожная мысль о первополоснике. Вдруг он уже знает, что его статью на четвёртую полосу сдвинули, и расстроен из-за этого? Я же помню, как Балафина задел мой платный материал про магазин игрушек.

Меньше всего я хочу обижать чем-то Матвея. Мне и первая полоса не нужна, лишь бы он был весёлым. Вот только не я решаю, что и как размещать в газете. Я всего лишь корреспондент, внештатный к тому же. Да и сразу об этом не подумала, когда узнала о перестановке в газете, — обрадовалась, дурочка. А теперь что?

Хотя может репортаж тут ни при чём? Вдруг родители запретили ему со мной встречаться? Эта мысль вообще панику вызывает. Сама трястись начинаю, даже в груди колет.

– Что-то случилось? – спрашиваю осторожно.

Всё ещё надеюсь, что просто себя накручиваю.

– С родаками поругался. Вспылил я, впервые в жизни, – выдаёт, а сам падает на диван, и на колени меня к себе тянет.

Фух... Не из-за газеты, уже хорошо.

– Из-за чего поссорились?

Устраиваюсь на коленях у Матвея, обнимаю его, пальцами, легонько поглаживать начинаю его лицо и шею. Знаю, что он так любит, ему приятны мои прикосновения.

– Из-за соревнований, языков и всего остального. Столько дерма на меня вывалили... Не могу я... Даш... Так обидно мне, просто сил нет! И при этом червоточина в мозгу засела. Вдруг я, и правда, хреновый сын и придурок полный, который не в состоянии чуть пошевелить задницей, чтобы родители, наконец, зауважали? Вдруг я действительно такой? – выдаёт срывающимся голосом, нервно сглатывает и замирает в ожидании ответа.

– Ты самый лучший, Матвей! Даже не сомневайся! Никто из моих знакомых не знает в совершенстве три языка, я тебе точно говорю! А в университете ты единственный, кто третий год висит на доске почёта! Нет и не было там студентов, которые абсолютно всегда получали «отлично». Даже самые отъявленные ботаны «четвёрки» хватают, а ты нет! А твои репортажи? Лучше я в жизни не читала, даже у профессионалов, честно тебе говорю! – принимаюсь тарахтеть, перечисляя заслуги Матвея.

Он устало улыбается и закрывает глаза. Некоторое время молчит, а потом выдаёт:

– Знаешь, Даш, в последнее время я часто мечтал, чтобы они оставили меня в покое. Перестали давить. Сегодня после ссоры, они пообещали ослабить хватку. Но бля, мне всё равно больно в душе. Охренеть, как больно. На самом деле, я до трясучки хочу им понравиться. Убеждаю сам себя, что не нужна мне их любовь, а внутри борьба нешуточная. Вдруг бросить всё, значит – сдаться? А Даш, как ты думаешь?

Я не сразу могу ответить. Нет, не потому что не знаю, что сказать. Слова найдутся. Просто слёзы душат. Обидно мне за него. Что же за родители такие? Как можно не любить своего ребёнка, тем более такого замечательного, как Матвей? Это у меня в голове не укладывается.

– Хочешь, я буду тебя любить? За них двоих... за весь мир буду любить? – шепчу, а сама слёзы глотаю, которые уже капать начинают.

Матвей открывает глаза и смотрит так пристально. Вижу, как ходит кадык, как глаза подозрительно блестеть начинают. Сглатывает несколько раз, вздыхает полной грудью и только после этого отвечает.

– Хочу...

И сразу же стискивает меня ручищами сильными, к груди своей прижимает, так чтобы не могла смотреть ему в лицо. Да я и не пытаюсь. Обнимаю за талию, утыкаюсь носом в толстовку, пахнущую его парфюмом, и прижимаюсь крепко-крепко.

Сидим так долго. Слышу стук его сердца, чувствую тёплые ладони, которые гладят меня по спине, и понимаю, что не погорячилась с предложением. Любить до умопомрачения я его буду в любом случае, независимо от того, как он сам ко мне станет относиться. Эти чувства из груди ничем не вывести, они прижились там, пустили метастазы, и теперь их можно вырвать только вместе с сердцем.

И мне, на самом деле, даже неважно, любит ли меня Матвей и насколько искренни его чувства. Моя болезнь к игре «ты мне, я тебе» никакого отношения не имеет. Обожание Балафина существует само по себе, его не нужно заслуживать или подпитывать ответной любовью. Оно просто есть и просто будет ещё долго-долго. Даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь от него избавиться. Но сейчас твёрдо верю – это на всю жизнь.

– Ты голоден? – спрашиваю через время, чтобы отвлечься.

– Не особо. Пойдём лучше в постель. Хочу с тобой уснуть.

– Идём, – улыбаюсь сквозь слёзы.

В постель так в постель. Я и на край света за ним готова, если что. Если вдруг понадобится. А тут просто в постель.

Раздеваемся и ложимся в кровать. Долго лежим в темноте, прижимаясь телами. Впервые за всё время наших отношений Матвей не настаивает на сексе. Просто обнимает, а иногда целует волосы или щёку. Переплетаемся руками и ногами, как будто желая, стать частью друг друга. Греемся, чувствуем, просто наслаждаемся близостью. И вскоре засыпаем.