Глава 35

Матвей

– Возможно, я что-то путаю, но разве не твой материал должен был выйти на первой полосе «Вечернего города»? – голос отца в трубке не предвещает ничего хорошего.

Пары только что закончились. Я отвёз Дашку домой, а сам собираюсь смотаться в редакцию. Свежий номер ещё не видел. Как раз планировал взять, для себя и для Пуговкиной.

– Нет, не путаешь. Я писал первополосник, – отвечаю, устраиваясь на месте водителя, и поворачиваю ключ зажигания.

– Писал или позировал для фотографии? Тебе для этого понадобилось свободное время, чтобы псов бездомных по подвалам ловить?

– Не совсем понимаю, о чём ты, – говорю в ответ.

– На первой не твой материал, а Дарьи Пуговкиной. Зато на снимке, что занял половину полосы – мой сын собственной персоной, с бродячей собакой на руках.

– Постой… – постепенно начинает доходить смысл слов отца. – Мой материал убрали с первой полосы?

– Именно!

Это как удар под дых. Весь воздух из лёгких выбивает. Даже шевелиться трудно становится. Только этого не хватало! Мало того что отказался от языков и плавания, пообещав взамен лучше учиться и работать, так ещё и тут облажался. Совершенно неожиданно, между прочим.

Меня даже не предупредил никто о перестановке. А Дашка, она знала о том, что заняла моё место на первой? Да по-любому знала и промолчала об этом!

– Ты это, Матвей. Сегодня не задерживайся. У меня есть для тебя предложение. Очень выгодное, приедешь, всё расскажу, – отец на удивление быстро завершает разговор.

– Хорошо, – отвечаю на автомате.

Кладу трубку, переваривая услышанное. Вот тебе и тихоня Дашка! Заняла моё место, и делает вид, что так и надо! А я ведь ещё сам помог ей отредактировать текст! Офигеть, подстава!

Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Неприятно. Очень. Но не смертельно, всё же.

И особенно злит, что Дашка промолчала. Ведь скажи она мне как есть, я был бы готов к разговору с отцом.

Ладно, не буду пока об этом думать. Нужно съездить в редакцию и узнать, почему так получилось. Тем более что я по-любому туда собирался.

И что в итоге? Оказывается, главреду просто понравился материал Пуговкиной, он посчитал его более ярким и интересным, поэтому разместил на первой. Охренеть! Обскакала меня Дашка, во второй раз уже!

Ну посмотрим, что она сама на это скажет. Принцесса, кукольного домика!

Хватаю свежий номер и шагаю к выходу. Закинув газету на пассажирское сиденье, запрыгиваю на водительское место и гоню тачку к дому Пуговкиной.

Чувствую себя ущербным, будто проиграл ей. Умом понимаю, что это просто рабочий момент, мой материал не плохой, его никто не раскритиковал, не выкинул прочь из номера. Он также вышел в газете. Я ведь и раньше делал запланированные репортажи на внутренние полосы, в этом нет ничего плохого, по сути.

Но, бля, тут дело в другом. Сейчас меня как бы ткнули носом – Дашка написала лучше. Её материал достойнее, круче, чем мой! В этом всё дело!

До квартиры Дашки почти бегу. Возле двери резко замираю, переводя дыхание, и жму на звонок.

Тихоня как будто ждёт. Быстро отпирает и отступает внутрь, впуская меня.

Молча протягиваю номер и шагаю мимо в комнату. Она робко топает следом, сжимая в руках газету.

Падаю на диван и, рассевшись в расслабленной позе, смотрю ей прямо в лицо. Продолжаю молчать.

Даша хлопает серыми глазищами и прижимает к груди злополучный номер.

– Ты знала? – бросаю сухо.

– Вчера узнала вечером...

– Почему промолчала?

Наблюдаю за реакцией. Лицо девчонки краснеет, уголки губ опускаются, придавая ей несчастное выражение.

– Ты расстроен был, после разговора с родителями... Я не хотела добавлять... – шепчет и часто-часто моргает ресницами.

– Так не пойдёт, Даш. Так не делается! Ты должна быть честной со мной! – начинаю закипать. – Я ведь не знал ничего, пока отец не позвонил и не отчитал. Не был готов. По твоей вине, между прочим. А я ещё помогал тебе с этим репортажем! И что в итоге?

Пуговкина охает, как будто я её под дых ударил, а потом замирает, даже дышать перестаёт. Зато краснеет ещё больше.

–Я не хотела... Мне жаль...

– Чего не хотела? На первую полосу? Жаль, что твой репортаж лучше моего получился?

Стискивает газету пальцами и нервно сглатывает.

– Ты злишься на меня из-за этого?

Молчу в ответ. Удовлетворение какое-то получаю, оттого, что Дашка растеряна.

А она смотрит внимательно, не отводя глаз. И неожиданно выпаливает:

– Опять завидуешь мне, как тогда с коммерческим материалом? Вновь бросишь, и гадости будешь говорить за спиной?

Вижу, что глаза блестеть начинают, на ресницах капли влаги появляются, которые она смахнуть пытается, сжимая и разжимая веки. А номер этот злополучный продолжает прижимать к груди, никак не расстанется с ним.

– Я тебе не завидую, Пуговкина, – бурчу, опуская глаза.

Она шмыгает носом и неожиданно вытягивает вперёд руку с газетой. Не успеваю и глазом моргнуть, как она начинает рвать её на кусочки и всхлипывать.

– Не нужна мне эта газета и первая полоса не нужна! – кричит срывающимся голосом.

Меня неожиданно током прошибает. Вспоминаю, как восторженно она внимала моим советам, по поводу репортажа, как обещала хранить этот номер всю жизнь.

И первая полоса... Это ведь был её первый маленький триумф, как журналиста. А я... Нет, чтобы порадоваться за неё, о своём провале волнуюсь. Который, по сути, вовсе и не провал. Самовлюблённый придурок с раздутым эго! Испортил всё. Обвинил девчонку непонятно в чём.

А Дашка плакать начинает. Прозрачные капли потоком текут по щекам. Швыряет обрывки газеты на пол, а сама голову вверх задирает, как будто надеюсь, что слёзы обратно закатятся.

Тонкая, махонькая, растрёпанная... Сердце щемить начинает при виде этого. Сдавило так, что не продохнуть. Горло перехватывает, а в глаза будто песка насыпали. Вся моя злость улетучивается, как и не было её. Сижу, смотрю на Дашку и придурком злобным себя ощущаю. Противно от самого себя делается. Размазывает, как кашу по тарелке.

– Не надо... Иди сюда, ко мне... – бормочу срывающимся голосом.

Даша отрицательно головой мотает и отступает дальше от дивана.

– Извини, Даш. Иди, пожалуйста...

Она выбрасывает остатки газеты и отворачивается.

Стройная, в просторном платье, выглядит хрупкой такой и беззащитной. Тёмные волосы в косу заплетены, делая её похожей на маленькую девочку. Плечи поникли, тонкие руки висят плетьми вдоль тела. Вздрагивает всем телом всхлипывая.

Дебила кусок! Зачем обидел, спрашивается? Легче стало?

Не выдерживаю. Встаю с дивана и в одно мгновение подлетаю к ней. Обхватываю и крепко к себе прижимаю.

Она вырывается, но не слишком активно. Плечами поводит, будто желая таким образом сбросить со своего тела мои руки, но, разумеется, я и не думаю отпускать.

Обнимаю крепче, впечатываю её в своё тело, остро чувствуя каждый изгиб девичьей фигуры.