Глава 16. Глеб

Поговорить с Кольком было необходимо. Край, как нужно. Глеб никогда не отчитывался о своей личной жизни. Последний раз он ставил в известность общественность, а именно отца, о собственном любовном интересе лет эдак в пятнадцать и когда собирался делать предложение Лии – здесь сыграла роль прагматичность. Отец в юридических вопросах человек опытный, практический совет лишним не будет. Пригодился.

Ситуация вышла из-под контроля, пришло время открыть карты перед семьёй Цыпы в лице ее старшего брата. Глеб чувствовал себя гадалкой в цыганском обличье – нужно было мухлевать, скрывать карты, заниматься подлогом.

Можно, конечно, рубануть правду матку Кольку, только кому это надо? Ире точно не нужно, чтобы родные узнали её истинное лицо. Глебу тем более. Устроит старший брат разбор полётов младшей, подключится отец – наедут со всей мощью боевых офицеров на девчонку. Что от этого выиграет Глеб? Ни-че-го. Самому Кольку? Тоже вряд ли.

Пришлось импровизировать, фильтровать слова, выкручиваться, как пойманному с поличным воришке. Ни правда Глеба, ни правда Ирины – если она существует, – никому не нужна.

А какая она, правда Голованова Глеба?

Он хорошо запомнил день, когда всё началось для него, и намного хуже тот, когда всё закончилось. Лопнуло оборвавшейся струной, ударило по нервным окончаниям, едва не вынудив капитулировать.

В то утро медленно катил по полусонному на фоне рассвета посёлку, удивляясь про себя количеству разгуливающей молодёжи в вечерних нарядах – совсем некурортный дресс-код. Откуда они взялись в таком количестве? Курортный сезон, тьма приезжих, только в основном пенсионеры и родители с маленькими детьми. Прыщавые подростки, едва ступившие на порог зрелости, предпочитали отдыхать в соседнем городе, поближе к человеческим развлечениям.

Ответ вынырнул на дорогу, едва не свалившись под колеса машины Глеба. Долговязый парень с красной ленточкой «выпускник» поперёк некогда белой рубашки. Точно! Конец июня – пора экзаменов и выпускных балов.

Глеб чудом успел затормозить, выглянул в окно, чтобы как следуют покрыть матом бывшего школьника. И вдруг рядом с хлыщем нарисовалась Ирина Цыплакова. Сначала он её не узнал. Перед машиной стояла шикарная красотка в длинном платье с разрезом по самое не балуй и открытым декольте. Она оглядывала местность, словно попала на пыльную дорогу прямо с бала в императорском дворце.

– Цыпа? – Глеб уставился на младшую сестру Цыплака.

Цыпа становилась настоящей красавицей, Глеб это отлично видел, но упорно игнорировал, хоть мог дать в залог все зубы, что Ира делала всё, чтобы он заметил её многочисленные прелести.

Уже не один месяц она появлялась перед ним в нарядах на грани приличия. Вроде ничего особенного, лето, курорт, половина встречных бредёт с пляжа в трусах, но Глеба всё равно брала оторопь. Делала всё возможное и невозможное, чтобы обратить на себя его внимание.

То заявится к его тётке, якобы по архиважным делам одетая в шортики до середины попы, скорее открывающие, чем скрывающие упругие загорелые ягодицы, и топик, который держался лишь на паре тесёмочек – дунь, плюнь, и грудь без бюстгальтера выпрыгнет из-под клочка ткани.

То, встретив его на улице, напросится в бассейн. Приходила ровно тогда, когда Глеб точно останавливался у тётки – в то лето он занимался открытием клиник, одна из которых планировалась именно в посёлке, поэтому практически жил у Галины.

То принималась прогуливаться около дома, где он жил, как назло – прямо под его окнами. И ведь не обвинишь в коварном умысле. Напротив жила её задушевная подружка Катька – мелкая, вертлявая, востроглазая. Позже появился приятель, как сказала сама Цыпа: «Мой парень», давая понять, что с тощим, долговязым, патлатым носителем прыщей на лбу у неё всё серьёзно, как в армии Северной Кореи.

А то устраивала пип-шоу с этим самым парнем под окнами Глеба. Будь проклят тот идиот, который еще при царствовании Царя Гороха установил там лавочку. Дом Галины находился вдали от миграционных троп отдыхающих. Улица больше походила на деревенскую идиллию из советских фильмов, чем на курорт, с той лишь разницей, что за невысокими заборами стояли не хаты-пятистенки с резными ставнями, а добротные, кирпичные дома с навесами и тенистыми беседками, увитыми виноградом.

Глеб тогда едва не лопнул, то ли от того, что коза Цыплакова мешала спать своими театральными вздохами и лепетом с придыханием: «Руслик, ты такой шикарный…», то ли от того, что творилось в это время в его воображении.

Руслик, Руслик, черти его дери! Глебу-то что прикажите делать? Слушать, как хренов Руслик почти лишает невинности младшую сестру Цыплака? Через два часа бесцельных попыток уснуть Глеб вышел на улицу, наорал на влюблённую парочку, пригрозил семью египетскими казнями, схватил Цыпу за руку, оттащил сначала во двор, а потом отвёз домой, отчего-то избегая на неё смотреть.

В машине он отчитал Ирину за непристойное поведение, попрание девичьей чести, наплёл чего-то высокопарного, во что ни на секунду не поверил сам. Не забыл прочитать нудную лекцию о важности предохранения, средствах контрацепции и, конечно, о потенциальном вреде подросткового секса, беременности, последствиях. На что Цыпа с непроницаемым лицом ответила, что она в курсе, как избежать неприятностей, и вообще – это не его ума дело.

Не его ума – Глеб был полностью согласен, вот только его постоянно, неустанно ставили в известность, что Цыпа – выросла. Не только она, но и отдельные части её потрясающего тела тоже.

 В ход шло всё, от фривольной одежды, откровенных намёков, от которых у Глеба шевелились не только волосы на голове, но и то, что значительно южнее, до пирогов в исполнении Ирины. К тому времени, когда он встретил Цыпу в ночь после выпускного, в дурной голове нет-нет, а появлялся план по соблазнению младшей сестры Цыплака.

– Подвезти домой? – уставился Глеб на нетрезвую парочку после выпускного.

– К Руслику, если только, – пропела Цыпа. – Идти далеко, а я обещала, – пояснила она многозначительно, будто Глеб не знал, где живёт её ухажёр.

Руслик в это время выпучил глаза сначала на подругу, потом на Глеба, довольно закивал, давая понять, что он несказанно рад открывающимся перспективам.

– Мама с папой разрешили? – посмотрел Глеб на Цыпу.

Черт! В кого такая красавица уродилась у Цыплаковых? Просто берет мужское нутро, выворачивает наизнанку, встряхивает, заставляет весь организм находиться в полной боевой готовности. Вытаскивает наружу сокровенные, скрытые на тысячу замков от себя самого желания, заставляет вспоминать то, что вспоминать совсем не хочется.

Как однажды, не выдержав напора, целовал Цыпу под сенью пицундских сосен, давая себе обещание, что только один раз, единственный, за которым ничего не последует. Что может связывать мужчину, живущего не первый год с одной-единственной женщиной, и девицу, которая дорвалась до свободы, как наркоман до дозы. Не видящую берегов, выпячивающую зашкаливающую сексапильность направо и налево?

Как дурел от вкуса губ – отдающих карамелью, инжиром, пудрой, манким, как первобытный грех, соблазном. Всем, к чему тянуло, как осу в сироп, где он увязал, задыхался. Мчался, как мотылёк на свет, не думая о неминуемой гибели.

И как почувствовал податливое тело в своих руках, прижатое к его разгорячённому, как паровой котёл, телу. Ни с чем не сравнимое, безумное ощущение – держать в объятиях Ирину, целовать, вдыхать тихие стоны, чувствовать ответную дрожь в её теле. Конечно, тогда он сдержался, не продвинулся ни на шаг. Всего лишь поцелуй.

Не первый у неё. Не последний у него.

Поцелуй, взорвавший его мир, разнёсший в клочки самообладание, которым Глеб по праву гордился. Без малого семь лет быть верным одной женщине, не смотреть ни налево, ни направо, придерживаться убеждений, вколоченных в детстве, в семье родителей. Всего лишь один поцелуй, едва не отправивший в ад всю предыдущую жизнь. Один поцелуй и едва не сломанная жизнь.

– Я взрослая, – ожидаемо ответила Цыпа.

Взрослая, а если кто-то сомневался, мог заглянуть в зону декольте. Посмотреть, где кончается разрез, который прятался в складках подола, увидеть какого фасона и цвета трусы. Последнее для особо непонятливых, сомневающихся в половой зрелости объекта.

– Садись, взрослая, – фыркнул Глеб, потом наблюдал, как Ира устраивается в салоне, на переднем сидении, Руслику досталось место на заднем.

– Будешь?

Щедрый ухажёрчик – целевая аудитория рекламы средств от подростковых прыщей – протянул Цыпе банку с джин-тоником.

– Нет, – отозвалась Цыпа, сморщилась, демонстрируя отвращение, и пояснила с видом утомлённой светской львицы:  – Шампанского бы выпила.

– Нету, закончилось, – пробурчал Руслик, отхлебнул пойла из банки, вдруг вспомнил о приличиях, предложил отпить водителю.

– Не пью и тебе не советую, – отозвался Глеб.

Не удержался от нудной лекции о вреде алкоголя для растущего организма. Имея в виду в основном тощего Руслика. Цыпа-то выросла во всех местах и смыслах. К концу воспитательной беседы несчастный ухажёр похрапывал, пуская слюни.

Из динамиков лилась, как нельзя подходящая случаю песня группы «Звери»: «Просто такая сильная любовь». Цыпа подпевала, чётко проговаривая слова за солистом, вещая, чем именно закончатся выпускные, облизывала губы, время от времени сглатывала слюну, бросала выразительные взгляды на Глеба.

Рука сама тянулась устроиться на макушке с собранными в высокую причёску волосами, распластать ладонь, надавить, недвусмысленно показывая, где именно должны находиться дразнящие влажные губы.

Глеб упорно держал руки на руле, словно управлял болидом на Формуле-1. Гонял в мыслях цикл кребса, все восемь последовательных реакций. Лишь бы не провоцировать единственную реакцию, которую пытался удержать в узде всеми силами.

Руслика пришлось вытаскивать из салона, отдавать на руки взволнованной матери, которая кудахтала, что её сыночек никогда, ни при каких обстоятельствах не употребляет алкоголь. На редкость порядочный, воспитанный мальчик, звезда школы, надежда и опора родителей, будущее российских IT-технологий. Как пить дать, Цыплакова споила ребёнка – до невозможности бесстыжая девица! И это у таких порядочных родителей!

Бесстыжую девицу отвёл в свою с Лией комнату, уложил спать. На его кровати, в его футболке на голое тело. Цыпа вырубилась почти сразу – опыта в злоупотреблении не хватило. Глебу же пришлось отмокать в остывшем за ночь бассейне, для верности торчать под холодным душем.

Уснул он на кухне, с трудом разместив длинное тело на небольшом угловом диване, проснулся, когда Цыпы и след простыл.

– Лариса, мать Иришки, спасибо передаёт, – первое, что услышал Глеб от тётки, сев завтракать. – Перебрала девочка с непривычки, – сочувственно покачала головой Галина.

– Пожалуйста, – буркнул Глеб.

В паху ломило, голова болела, настроение было хуже некуда. В динамиках музыкального центра надрывался Рома Билык, по слогам напевая, чем закончатся выпускные.

Почти сразу приехала Лия, отвлекла разговорами, то самое, о чём пел солист, стало приятным дополнением, а вот трусы Цыпы под подушкой – сомнительным сюрпризом. Лия стояла на кровати во весь рост, разметав светлые волосы как ведьма, держала в руках синее кружево с маленькими белыми бантиками по бокам и визжала как поросёнок, грозясь сейчас же собрать вещи и свалить к маме.

Глеб на ходу придумывал отмазки, понимая – что бы он ни сказал, прозвучит не убедительно. Основное, что занимало его мысли, – неужели Цыпе хватило мозгов уйти без трусов, с таким-то разрезом?! Она совсем офонарела?!

Отмазала Глеба Галина, искренне и эксцентрично, как может только потомок Крымских татар и кубанских казаков, разоралась в ответ, что не нужно наговаривать на честных людей. Девочка, дескать, невинная, аки агнец. Глеб и вовсе помыслами чист, словно младенец – проспал всю ночь на кухне, на диване, который меньше его самого. А что трусы забыла, где спала, так ничего особенного. Надела с утра плавки от своего купальника и отправилась домой. Эка невидаль, трусы чистые с утра натянуть!

– Что здесь делает купальник Цыпы? – пришло время Глеба орать.

– Не ори! Забыла на верёвке, с тех пор и лежал, – парировала тётка Галина.

Со всех сторон логичная версия, вот только Глеб в неё и на секунду не поверил. Однако, это не мешало поддакивать тётке, божиться, что ничего не было и быть не могло. Это же Ирка – сеструха Цыплакова Колька, малявка, только окончившая школу. Потом отвёз Лию в самый большой ювелирный магазин, чтобы та сама выбрала себе извинения.

Через три недели Лия заявила, что беременна, Глеб, как честный человек, назвал её женой. Всё чин по чину, со свадьбой, о которой ещё долго вспоминали на побережье, пока не грянул развод тех же действующих лиц.

Разве поведаешь это Кольку? Пришлось сокращать версию до политкорректного: «Был увлечён, но Ирина была слишком юна, поэтому я, как порядочный человек и честный друг, оставил все, как есть. Зато теперь хочется попытать счастья. А вдруг?»

Правда, в стройную теорию не вписывался роман с Лией, но та нынче отработанный материал, потому можно смело сбрасывать со счетов.

– Не получится у вас ничего, – вздохнул Колек, допивая бокал тёмного пива. – Не подумай плохого, но Ирина, она… – замялся он, подбирая слова, что было не характерно для Цыплака, который либо молчал, либо нёс, что ни попадя.

– Что?

– Бестолковая в этом плане. Не семейная. Родители слишком много на неё свалили, когда она ребёнком была. Она в детстве взрослую жизнь прожила, теперь отрывается. Мужик этот её… Зачем он ей нужен, спрашивается? Семь лет встречаются, ни детей, ни семьи, ничего. Я спрашивал, говорит, сама не хочет, мол, рано, глупости, Цыплаковых-старших внуками я на пятилетку вперёд обеспечил, а потом ревёт белугой из-за него же.

– Колёк... – Глеб вдумчиво посмотрел на друга. – Не получится, значит, не получится. Ни она не умрёт, ни я. Ты, главное, не вмешивайся. По рукам?

– По рукам, – кивнул Цыплак. – Но смотри мне! – пригрозил увесистым кулаком.

– Если что, я и жениться могу, – слукавил Глеб.

Или не слукавил. Если все ночи совместной жизни будут такими, как две предыдущие, можно и жениться, зато дочки получатся – глаз не отвести, если в мать пойдут, конечно.