Глава 17. Ирина

Прошла почти неделя с того времени, как у меня закрутился «роман» с Головановым, а я не поняла, каким образом это произошло. Я приехала для того, чтобы щёлкнуть по носу любовь всей своей жизни, а оказалась опрокинутой на обе лопатки в прямом и переносном смысле.

Я должна была чувствовать себя ужасно, но… не чувствовала. Единственное, что я ощущала – непередаваемую лёгкость в теле, волшебную негу по утрам, которую до этого испытала всего лишь раз, с одним-единственным мужчиной, с тем же самым Глебом.

И всё же я была начеку. Ни на минуту не забывала о том, что Голованов вовсе не сказочный принц – благородный и прекрасный, как казалось мне когда-то. Он – высокомерный, самовлюблённый эгоист!

В трепетные восемнадцать лет я надеялась, что интим что-то значит для него, сейчас просто получала удовольствие, понимая, что «просто секс, ничего личного» – его девиз. Я не помнила, сколько точно у меня было мужчин до Вадима, так почему бы не добавить в список ещё одного, только в этот раз получить удовольствие для своего, истосковавшегося по настоящим, умелым ласкам телу?

К слову, о Вадиме. Я позвонила ему на следующий день, без экивоков, истерик и лишних слов заявила, что он может быть свободен. К моему приезду ему нужно забрать свои вещи из моей квартиры – их хоть было немного, но они лежали на полках шкафа, в ванной комнате, – и оставить ключи соседке-пенсионерке. Вадим не спорил, на следующий день прислал отчёт о проделанной работе. Мы пожелали друг другу всего хорошего и расстались. Я ни о чём не жалела и совсем не переживала. Для меня всё было предельно просто: Вадим изменил мне с моей лучшей подругой, значит, этих людей больше не существовало в моей жизни.

Алёну я занесла в чёрный список во всех социальных сетях и в телефоне, предварительно проигнорировав её звонки и сообщения.

– Ты слишком категорична, – вздыхала Нюта.

– Не слишком, – отвечала я. – Вот что бы ты сделала, узнай, что Коля отправился с какой-то бабой на базу отдыха?

– Убила бы, – заявила Нюта, потом вздохнула и добавила: – Не знаю, у нас же дети, понимаешь…

Я посмотрела на расстроенную Нюту, стало стыдно за свой вопрос. За то, что невольно посеяла сомнения в душе искренней, любящей жены моего брата и мамы моих племенников. Как только язык повернулся сказать подобное. И про кого? Колю Цыплакова? Цыплака!

– Нют, не слушай меня! – решительно заявила я. – Какая база отдыха?

Я отдёрнула штору в комнате, показала рукой в сторону импровизированной песочницы, в которой Коля играл с сыновьями и мальчуганом недавно заехавших отдыхающих. Брат вываливал песок из пластмассового самосвала, притаптывал лопаткой образовавшуюся кучу, потом толкал грузовик по песочнице, передвигаясь в коленно-кистевой позе, изображал звук мотора и громогласно кричал:

– Прораб! Строчно нужен бетон!

– Есть бетон! – отвечал Серёжа, а два двухлетки с энтузиазмом начинали загружать песок в кузов.

А чтобы никто не сомневался, что здесь происходит самая настоящая стройка, на строителях были каски из старых, пожелтевших газет, дожидавшихся часа разжигания мангала.

– Действительно, – улыбнулась Нюта и поспешила на улицу, вытряхивать из штанов покорителей БАМа песок.

Я на секунду задумалась о том, что дети – всё-таки сомнительные цветы жизни для женщины. Долго мне думать о трудной женской доле не дали. Позвонил Глеб, пригласил в ресторан, потом в кино, или наоборот, как захочется.

В кино мы не пошли, отправились на море, бродили по дикому пляжу, пугая одиноких, полностью обнажённых купальщиков, облюбовавших серые камни для нудистского отдыха. И сами там же окунулись, правда, не рискнув раздеться догола, а потом сидели на раскалённых камнях, слушали шум моря, закрыв глаза, подставляя тела под ласкающие, уходящие за горизонт лучи. Целовались в памятной сосновой роще, а после сидели в уютном кафе, тоже на берегу моря. Меня не раздражали ни отдыхающие, ни музыка из соседних баров, ни соотношение цены и качества.

Небольшая передышка перед тем, как Глеб напомнил, что он не только мужчина, которого я люблю всю жизнь, но и первостатейный наглец, достойный единственного – смачного пинка под круглый, упругий зад, когда я решу, что пора это сделать.

Ночевать я осталась у Глеба, попросив Нюту придумать пристойную отговорку для родителей, если она вообще была нужна. Судя по недовольному бурчанию папы и излишне ласковому «Глебушка» мамы, они были в курсе кто время от времени ночевал в моей спальне.

Всё было на удивление прекрасно, вечер, ночь, особенно ночь. Только после всегда приходит утро, и не всегда рассвет приносит радость. Иногда лучше, когда все кошки серы – можно представить наглое, высокомерное животное приручённым котом.

Просыпалась я, прижатая расслабленной, тяжёлой рукой к не менее расслабленному, горячему телу. Выбралась из объятий, развернулась, уставилась на спящего, пытаясь понять, за что же я полюбила Глеба.

Голованов привлекательный мужчина: высокий, фактурный, источающий силу и уверенность. У него правильные черты лица, прямой нос, не большой и не маленький, светло-русые волосы, а когда, как сейчас, падает свет – кажутся рыжими. Широкие скулы, светлая щетина на них, чётко очерченная линия губ. Но кому, как не мне знать, что внешняя красота ни о чём не говорит, ничего не доказывает, не гарантирует. У него сложный характер, но с ним всегда было легко договариваться. А ещё он замечательный любовник!

На последнем качестве я сосредоточилась особенно, потому что Глеб распахнул мою чувственность, как ящик Пандоры, откуда посыпались желания, как из рога изобилия. Я не подозревала, что могу хотеть столько и разного.

Я плотнее прижалась к горячему телу, опустила руку под простыню, провела по гладкой, тёплой коже груди, живота, двинулась ниже, чтобы убедиться в том, что мужская природа Голованова работает, как швейцарские часы – без осечек.

– Т-с-с, – прошипел Глеб, впечатал меня в себя, уткнулся носом в макушку и весьма красноречиво добавил: – П-ф-ф.

Я решила продолжить, раз уж меня поощряют. Протолкнула руку между разгорячённых тел, провокационно обхватила то, что не могло оставить равнодушной ни одну женщину, – настолько щедра была природа с Глебом – несильно сжала, выдохнула со стоном, выдавая свои намерения.

– Ир, перестань, – услышала я сверху.

Мой нос упирался шею, отчего я остро чувствовала ускользающий запах парфюма, геля для душа и чего-то особенного, того, чем пах только Глеб. Морем, разогретыми на солнце камнями, смолой пицундских сосен. Так мы и застыли, вдыхая друг друга, он мою макушку, а я его шею.

Пока я не решила продолжить начатое, потёрлась животом, погладила рукой то, что так и не выпустила из ладони – уж очень понравилось. Я чувствовала удовлетворение от того, что происходит, а ещё практически нестерпимое желание продолжить.

– Ириша… – проныл Глеб, выворачиваясь из моих рук, перевернулся на спину и уставился в потолок.

– Чего?

Я поднялась, преднамеренно стянув с себя простынь. Пусть любуется! Смотри, смотри, от чего отказался семь лет назад. Хорошенько запомни, потому что скоро я уеду, а тебе останется лишь вспоминать да кусать локти.

– Вчера закончились презервативы, – спокойно заявил Глеб.

– Ну и что? – заявила я.

Откровенно говоря, это был весомый аргумент. Заниматься любовью без защиты безответственно, глупо, попахивает идиотизмом. Я отлично помнила собственный страх, когда очнулась после первого года самостоятельной жизни, наскребла на всестороннее обследование и пошла к врачу соответствующей специальности. До того визита я не представляла, сколько всякой заразы существует на белом свете!

Вопреки здравым размышлениям и жизненному опыту, отказ Глеба подействовал на меня, как красная тряпка тореадора на быка. Как команда «пли» на расстрельную бригаду. Стало нестерпимо важно настоять на своем, доказать, что я могу прогнуть любое сопротивление Голованова под свои ежесекундные «хотелки».

Естественно, в случае согласия, я бы моментально отказалась, впоследствии же не преминула обвинить его в бессовестной манипуляции, безответственности, а то и в попытке репродуктивного насилия. Последнее, чего я желала – это рисковать собственным здоровьем и благополучием, но доказать, что могу попросить, а Голованов тут же исполнит, мне стало необходимо, причем  незамедлительно. Поэтому я соврала, не моргнув глазом:

– Я предохраняюсь. Пью таблетки.

От оральных контрацептивов я отказалась уже несколько месяцев, гинеколог сказал,  «организму стоит передохнуть». Я не слишком вдавалась в подробности, решив дать телу отдых. С тех пор мы с Вадимом использовали барьерные виды контрацепции. Не могу представить, чтобы я настаивала на незащищённом акте с собственным мужчиной, с которым прожила без малого шесть лет, потому что это верх неразумности.

– Цыпа, не будь ребёнком, – ответил Глеб, подтвердив мои размышления. – Тебе перечислить все возможные ИППП? Все десять видов вирусов, пятнадцать видов бактерий, один вид гриба, три вида простейших и два вида эктопаразитов?

– Что? Нет у меня никаких экзоплазмов!

– Эктопаразитов, – поправил Глеб. – Цыпа, сама подумай: твой парень тебе изменил, у тебя есть гарантия, что он не делал этого до твоего отъезда, когда вы жили половой жизнью?

– Да ты… – захлебнулась я.

– Моя жена изменила мне, – перебил меня Глеб, закрыв мой рот ладонью. – Конечно, я сразу сдал анализы, но инкубационный период некоторых заболеваний растянут по времени, например у того же ВИЧ может доходить до двенадцати месяцев.

– Вообще-то, я всегда делала это в презервативе!

Почему я упрямилась, сама не понимала, только раскрутить на безрассудство Голованова становилось делом принципа. Какой же он невозможно правильный, ужас! Я ещё не отошла от того, что меня отправляли в туалет каждый раз после окончания секса, как подъехала лекция о заболеваниях, передающихся половым путём.

– И оральные радости? – вопиюще спокойно уточнил Глеб. – Салфетки латексные использовали?

– А вы?! – не сдержалась я.

От упоминания, что Голованов делал нечто подобное с собственной женой, мне нестерпимо захотелось оторвать причинное место Глебу, Лие открутить голову, потом порубить обоих на форшмак и скормить афалинам. Каким образом ему удавалось спокойно говорить о подобном, я не понимала. Впрочем, ведь это я любила Голованова, я ревновала, моё сердце колотилось, грозя проломить грудную клетку, а он всего лишь заботился о собственном драгоценном здоровье.

– Не использовали, – ответил плечами Глеб. – Мы были женаты, не видел смысла. – Он пожал плечами, а я вскочила на ноги, прикидывая, успею ли придушить подушкой зазнавшегося, обалдевшего самца хомо сапиенса. – Раз уж ты встала... – Глеб посмотрел на телефон, проверяя время, потом резко поднялся, демонстрируя, что утро для него по-прежнему доброе. – Погладь мне рубашку, в шкафу найдёшь. А я завтрак приготовлю.

– Какую рубашку? – от неожиданности пролепетала я.

– Любую однотонную, паровая станция в кладовой.

Ну, ничего себе… ничего себе… ни-че-го се-бе!

Естественно, я не стала ничего гладить, как и завтракать. Дожидаться Голованова тоже не стала. Быстро умылась, расчесалась, оделась, выскочила из дома и рванула к автобусной остановке, от злости забыв вызвать такси. Да и дороговато это, если честно. В городе пляж переполненный, грязный, вода вечно воняет, поэтому отдыхающие стремятся попасть на пляжи прилегающих посёлков, чем, естественно, пользуются таксисты, заламывая цены втридорога.

Я стояла на остановке и думала о Голованове, о том, какой же он на самом деле противный, занудный мужлан. Рубашку ему погладь! Может быть, его зазнавшееся величество прикажет носиться, как Нюта вокруг своего ненаглядного Коли, следить за чистотой футболок, шорт, интересоваться что поел, выпил ли витамины, которые сама же прописала?

Он с ума сошёл?!

Неудивительно, что жена начала изменять ему. Любая бы устала от такого потребительского отношения и патриархальных замашек. Лия терпела его семь, нет, четырнадцать, я не собиралась терпеть и пяти минут. Обойдётся!

Спустя пятнадцать минут после того, как я пришла на пустующую остановку, подкатил знакомый внедорожник.

– Цыпа? – Голованов выглянул в окно, окатил меня нечитаемым взглядом, сжал губы. – Садись.

– Иди-ка ты! – совершенно искренне, в кои-то веки не наигранно, ответила я.

– Ира, прекрати сейчас же. – Голованов распахнул дверь, встал передо мной во весь немаленький рост, уставился, прожигая во мне дыру размером с космос. – Я опаздываю, – прошипел он.

– Тебя никто не держит!

– Цыпа, ты не понимаешь? – Он посмотрел сначала на меня, потом по сторонам. – Напротив стройка, рядом три гостиницы. Полно приезжих, гастролёров, залётных молодчиков, а ты стоишь в шесть утра на остановке в этом… платье. Как ты думаешь, на кого ты сейчас похожа и на что провоцируешь мужиков?

– Пошёл ты, Голованов! – взвилась я. – Рассуждаешь как неандерталец!

– Я могу быть кем угодно, хоть воинствующей феминисткой, но пока этот мир опасен для таких дурочек, как ты, придётся вытаскивать тебя из задницы, куда ты с энтузиазмом лезешь. В машину.

Он замолчал. Я огляделась, действительно пустынная улица, надо мной возвышается здоровенный мужик с неизвестными намерениями. Редкие прохожие демонстративно игнорируют происходящее, некоторые даже переходят на другую сторону дороги. Нехорошие мурашки пошли по телу.

– В машину, я сказал! – рявкнул Глеб.

Пришлось забраться во внедорожник.

– Теперь рассказывай, из-за чего сыр-бор? – спросил Глеб, когда вырулил на центральный проспект.

– Рубашки тебе пусть жена гладит, – ответила я, высокомерно приподняв бровь, окатив взглядом, как ледяной водой.

– Не для того маменька ягодку растила?

– Естественно!

– Естественно помочь человеку, если он опаздывает, естественно поделить обязанности. Я могу прекрасно сам погладить рубашку, но не вижу ничего криминального в том, чтобы это сделала женщина, пока я готовлю завтрак, между прочим, на двоих.

В словах Голованова была правда, но от своей я не собиралась отказываться: гладить рубашки ему будет кто угодно, только не я. Не для того я пролетела больше пяти тысяч километров. Всё, что я хотела, – заставить любовь всей моей жизни пожалеть о собственном выборе семь лет назад, а не ввязываться в бытовой роман, гладить рубашки, стирать носки, готовить ужин. Не успеешь оглянуться, как начнёшь вздыхать под окном: «У нас дети, понимаешь…»

– На день рождения-то придёшь? – как ни в чем не бывало, спросил Глеб, остановив машину у ворот дома Цыплаковых.

– Приду, – сладенько улыбнулась я. Поцеловала Глебушку в нос, провела пальцами по уху, задев мочку, с радостью отмечая дрожь, пробежавшую по богатырскому телу. – Конечно, приду, Глеб.

Приду, окончательно сведу с ума, заставлю увидеть, кого потерял, корчиться от невозможности всё изменить, на следующий день сяду на самолёт и улечу домой, в Иркутск. Погостила. Достаточно!