Бонус Коля и Нюта

Нюта мельком кинула взгляд в окно – темень, вдали в свете фонарей мельтешил бесконечный снег. Если подойти вплотную к узкому подоконнику, посмотреть вниз, можно увидеть детскую площадку в таком же свете фонарей, искрящийся заледенелый снег, скрипучие качели. Бросить взгляд дальше – те же фонари, тот же свет, снова снег, снег, снег. Непроглядная темень. Полярная ночь.

Вздохнула, выудила цветной карандаш, начала раскрашивать картинку: то, что Олежка назвал гадюкой – рисунок, которым необходимо было украсить реферат по природоведению. Он в это время старательно склеивал фигурки из картона – домашнее задание по чтению. До этого Нюта учила с ним стихотворение, считала яблоки, которые один мальчик дал другому, и долго думала, почему из полукруга можно нарисовать медузу, но нельзя парашют, если по факту – можно.

До того шила карнавальный костюм Серёже. Она бы предпочла купить, но «хлопушек» в местном магазине не было. Зайцы были, волки, волшебники, человеки-пауки, а хлопушек не было. А всем мальчикам из младшей группы логопедического детского сада, куда с огромным трудом удалось пробиться, дали роли хлопушек.

Бросить бы садик, всё равно Серёжа больше болел, чем ходил – спасибо Олежке, который носил все, какие только изобрела природа, болячки из школы – но жалко место. К тому же проблемы у Серёжки были, не проигнорируешь, домой же логопеда не вызвать: вечный бардак, болеющие за компанию дети и голосящий что есть мочи Алёшка.

Сегодня младший орал три часа в обед, надрывался изо всех сил. Вот с таким, вопящим, пришлось собираться на улицу. Забирать Олёжку из школы, Серёжу из садика, потом идти в магазин. Там одному требовался киндер-сюрприз, при том, что аллергией обнесло мордашку. Второму писать. Третий просто орал – лёгкие разрабатывал, время от времени отвлекаясь на яркие упаковки. Посмотрит и снова орёт. Посмотрит и орёт. Посмотрит и…

Попыталась что-то приготовить на ужин, как-то накормить детей обедом, собрать по дому игрушки, разбросанные грязные вещи и чистые, тоже разбросанные. Растащить по разным комнатам старших, чтобы уложить младшего спать, пока он продолжал реветь. А когда малыш всё-таки уснул, со шведской стенки свалился Серёжа, оглушив пространство воплями, от которых, естественно проснулся Алёшка. Пока Нюта успокаивала сразу двоих, Олежка вспомнил, что по чтению нужно склеить кукольный театр, по природоведению подготовить реферат про гадюку. У четверти класса грассирующая «р», а подготовить надо р-р-р-рефер-р-р-рат!

В девять вечера игрушки валялись везде, включая родительскую спальню, ванную и туалет. Грязная одежда была перепутана с чистой и отправлена в корзину для белья. Пятна детского питания оставили следы по всей квартире, пока Алёша ел «сам». Ужин до конца не приготовлен: полусырая курица отправлена в холодильник, макароны проще выкинуть и сварить другие. Или не варить. Дети поужинали, Нюта и без углеводов жирная, а Коля… что Коля? Придумает что-нибудь, не маленький!

Нюта раскрасила то, что Олег назвал гадюкой, заглянула в гостиную, которая давно превратилась во вторую детскую, убедилась, что там всё мирно: Алёшка сидит в манеже, время от времени подползает к ограде, выбрасывает игрушки, Серёжа забрасывает те обратно, вместе со скомканной одеждой и использованным подгузником. Никто не орёт, не падает со шведской стенки, не сообщает, что нужно принести поделку из природных материалов, не тащит мелкие детали конструктора в нос, не пытается слопать комнатный цветок, – лишь свалили и растащили по паласу землю – тишина, красота.

В детской Олег «делал» уроки, уткнувшись в планшет, который, отдал маме перед тем, как отправиться заниматься. Выходит, стащил потихонечку, хитрец.

– Олежек? – Нюта встала над старшим сыном, решительно протянула руку.

– Ну ма-а-а-ам, – ожидаемо заныл Олег.

Нюта не стала дослушивать аргументы, молча забрала планшет, развернулась и вышла из комнаты. Отправилась в ванную. Зачем, сама не поняла. Утопить планшет или утопиться самой?

Разве о такой жизни она мечтала? Вот об этой панельной трёшке, беспросветном материнстве, бесконечной полярной ночи? Нет, конечно нет!

Нюта помнила, что когда-то, совсем-совсем в детстве, они жили в большом городе. Она ходила с мамой гулять на благоустроенную детскую площадку, в садик с расписными стенами, по выходным – в зоопарк. Очень Нюта любила зоопарк, особенно белого медведя – большого и важного.

Потом они переехали сюда, на Кольский полуостров. Здесь не было ярких площадок, зато были глупые дети в детском садике, а белые медведи, как поговаривали, иногда заходили на полуостров. Позже Нюта подружилась с девочками и мальчиками из детского сада, перестала бояться медведя – не глупый же он, прийти прямо в город, где полно военных, целый гарнизон! Но всегда помнила, что другая жизнь существует.

Хорошо окончила школу, без единой тройки, поступила в институт, правда на заочный факультет, зато сразу устроилась на работу, пусть кассиром в крошечный продуктовый магазин, но с перспективой роста. Жила в уверенности, что всё у неё в жизни будет хорошо. Отлично будет. Именно так, как она и мечтала, глядя в зимние окна, где единственное, что видно – кружащийся снег в полярной ночи.

Она обязательно посмотрит мир. Старую Европу, с её многочисленными памятниками. Цветастую Азию. Дальнюю Северную Америку. Мексику. Кубу. Любое направление, в любом конце мира – всё, казалось, лежало у ног.

Отец у Нюты был при должности и звании, мама учительница, для единственной дочери они не жалели ничего, если бы та захотела учиться в Москве – отправили бы. Вот только Нюта не захотела, дома казалось проще набраться опыта работы, подкопить собственных денег, а уж потом поехать покорять мир. Папа её план одобрил, мама поддержала, жизнь продемонстрировала, что Нютка – круглая, беспросветная идиотка.

Вот и сидит теперь в панельке, собирает игрушки по всей квартире, одёргивая замызганный халат в пятнах от детского питания, акварельных красок и неприготовленного ужина.

Бросила взгляд в зеркало, попыталась привести волосы в порядок, вытащила обрывки «дождика» из взлохмаченного хвоста, критически осмотрела себя. Красавица… что и говорить.

Ничего удивительного, что вокруг мужа вьются женщины, словно тот – подсолнух, а они оголодавшие пчёлы. Разве такой она была, когда познакомилась с Колей? Все знают, что она другой была – молодой, весёлой, красивой, стройной, а не той, в кого её превратили жизнь и материнство.

Дети счастье… дети счастье… Счастье! Когда спят, желательно где-нибудь подальше, потому что дома они полночи спать не будут. Необходимо попить, поесть, поорать, размазать пластилин в волосах, по лицу брата и всей поверхности письменного стола.

Коля пока на сторону не смотрел, только долго ли это продлится. Нюта ещё раз оглядела себя, в этот раз более критично. Сама себе изменила бы, если бы могла, что говорить про здорового мужчину, у которого секса не было… выходит, примерно год. Год!

Нюта защёлкнула дверь ванной, скатилась вдоль стены между дверью и стиральной машиной, уткнулась носом в колени, заревела.

Ей едва исполнилось восемнадцать, когда она познакомилась с Колей. С первого взгляда он ей не понравился, со второго тоже, да и с третьего мужчиной мечты бывшей школьнице лейтенант не показался. Нюту, которая выросла среди военных моряков-подводников, выправкой и формой было не удивить. Наоборот, она жила в уверенности, что если и выйдет замуж, то точно не за военного.

Что хорошего видела мама? Скалы и полярную ночь Кольского полуострова? Путешествия по «Золотому кольцу» в отпуске? В Питер можно съездить, в Москву, на Чёрное или Азовское море, к друзьям во Владивосток слетать, пожить в точно такой же панельной квартирке, и всё. Никакой Европы, Кубы, Мексики, ничего! Муж «невыездной», значит, и жена сидит дома, как на привязи, часто одна-одинёшенька, потому что муж – капитан первого ранга – отдаёт долг родине в бесконечных автономках.

Нюта себе такой судьбы не желала. Она хотела уезжать на зиму в Таиланд или на Бали, посещать горнолыжные курорты Австрии или Италии. Работать в престижной компании, выйти замуж за менеджера, нефтяника, певца, кого угодно, но не за военного, тем более не за подводника, как отец.

И всё-таки Нюта хорошо помнила первую встречу с Колей. Коренастый, кареглазый, с короткой стрижкой смоляных волос парень по сей день стоял перед её глазами.

– Товарищ лейтенант, поторопитесь! – Нюта снизу вверх из конторки кассира уставилась на кареглазого парня.

В маленьком магазинчике, где она трудилась уже несколько месяцев, всё было по старинке: прилавок, за которым стояла продавщица, отдельная касса. Лавчонку давно бы сожрали, поглотили сетевые магазины. Но крохотное помещение, никак не приспособленное под нужды супер-маркета со стеллажами самообслуживания, спасало его стратегическое расположение – рядом с военной частью – мужьям не хотелось делать крюк в пару кварталов, поэтому они заскакивали в ближайший магазинчик, чтобы купить то, что просили жены. А еще плюсом была предприимчивость хозяина – ассортимент пусть не сильно, но выгодно отличался от конкурентов.

– А? – отозвался лейтенант, смотря на Нюту так, что той стало неловко.

– Маша, что у товарища? – крикнула Нюта напарнице, вызвав смех у стоявших за лейтенантом служивых.

– Десяток яиц, шинка в нарезке, «Золотая семечка» литр, Дарницкий хлеб и сыр на сто четырнадцать, – бодро ответила Маша – тридцатилетняя разведённая красавица, не теряющая надежды наладить личную жизнь.

Глупость неимоверная, на взгляд восемнадцатилетней Нюты. Если налаживать личную жизнь, то в Москве или хотя бы в Мурманске. Здесь-то с кем? Лейтенанты приезжают с жёнами, многие потом разводятся: привыкшие к комфорту и цивилизации девчонки не выдерживали, уезжали к мамам – а разведённые офицеры начинали подменять сослуживцев в командировках. Муж в автономку – друг на порог. Женатые так же поступали. Нюта достаточно пожила в среде военных, чтобы насмотреться на круговорот жён, мужей, любовников, любовниц в тесном, закрытом городке. Не семейная жизнь получится у Маши, а точно такой же круговой обмен жидкостями. Однако мнение своё Нюта держала при себе.

 – Цыплаков, глаза сломаешь! – раздался гогот с самого конца очереди.

– А? – ещё раз спросил, видимо, Цыплаков.

– С вас триста пятьдесят шесть рублей восемнадцать копеек, – раздраженно отчеканила Нюта.

– Нюточка, мне Кизлярского пятизвёздочного, – промурчал следующий покупатель, когда кареглазый лейтенант отошёл от кассы, забыв сдачу.

– Нют, не пробивай ему, его вчера жена из дома выгнала за пьянку! – крикнул кто-то.

– Вот Татьяна-то обрадовалась, – громко заржала очередь.

Нюта сердито выбила коньяк, дала чек, посмотрела на следующего покупателя. Что и требовалось доказать. Любитель Кизлярского был женат – это Нюта знала точно, иногда он заходил с женой, та была на приличном сроке беременности. И звали её точно не Татьяна.

С кем, спрашивается, Маша надеется устроить личную жизнь? С любителем Кизлярского и Татьян? Или с Цыплёнким этим? Фу-у-у! Нюту передёрнуло.

После работы, закрыв магазинчик, Нюта увидела того самого кареглазого лейтенанта. Цыплёнкина? Цыпочкина? Курочкина? Дал же бог фамилию!

– Девушка, – подлетел «Курочкин». – Можно нам с вами познакомиться?

– Нам? – Нюта посмотрела на парня, в этот раз он был без формы: осенняя куртка, джинсы, кроссовки, топорщатся волосы и уши. Надо же, как она сразу не заметила такие уши! Ещё раз оглядев «Курочкина», она фыркнула: – Кому вам? 

Нормальный парень, в общем-то. Подумаешь, не слишком высокий. Нютин рост метр пятьдесят пять, высоких парней она обходила стороной – сомнительное удовольствие в пупок дышать. Лопоухий, но он не мистер Вселенная, какая разница, какие у подводника уши.

 – Лейтенант Цыплаков Николай, – отрапортовал «Курочкин».

– Нюта, – пожала плечами Нюта.

Правильней было представиться Анной, только какой в этом прок? Всё равно каждый называл Нюту Нютой – давно повелось. Все знали, что у капитана первого ранга Кузнецова единственная дочь, радость и гордость – Нютка. Анна звучало почти как оскорбление.

– Разрешите вас проводить? – гаркнул лейтенант.

– Сама дойду, – отмахнулась Нюта.

– А если хулиганы пристанут? – доверительно шепнул «Курочкин», вернее Цыплаков.

– Какие ещё хулиганы? – засмеялась она.

Доморощенные Казановы в гарнизонном городишке водились в изобилии, а хулиганов здесь отродясь не видели. Напьётся офицер, загуляет срочник – все по квартирам прячутся. Никому неприятности с комендатурой не нужны. У единственного приличного ресторана всегда дежурит патруль. Малолетние же «хулиганы» все с военным флотом связаны, в лицо известны – сыновья, братья служивых. Самое большое правонарушение на памяти Нюты – разбитая витрина в старом кинотеатре и поджог мусорного бака.

Коля всё-таки проводил. Он шёл с другой стороны дороги по узкому тротуару, не сводя глаз с Нюты, ей стало не по себе и самую малость приятно. Чуточку-чуточку! Поддерживать знакомство с подводником она точно не собиралась. Вот ещё! Но всё равно – приятно.

Коля приходил в магазин каждый день, утром и вечером. По утрам покупал фрукты, угощал Нюту. Ей, конечно, было приятно, но сильнее злило. Деньги некуда девать? Не такое огромное у лейтенантов жалование и содержание, чтобы на яблоки Фуджи с гранатами тратиться. На Кольском самые обычные, полукислые, неказистые яблоки стоили как сырокопчёная колбаса. Цыплаков раскидывался килограммами «Голдена» или грушей «Конференц». Ненормальный какой-то!

– Ешь, – благодушно смеялась Маша. – Не булки же!

– Уж лучше бы булку купил, – косилась Нюта на булочку с маком, которая была раз в десять дешевле красных апельсинов.

– Нельзя тебе мучное, – назидательно вещала Маша, Нюта отворачивалась насупившись.

Нюта толстой себя не считала. Пятьдесят пять килограмм всего, и все эти килограммы в нужных местах локализовались. В груди почти третьего размера и круглой попе. Песочные часы, выходит! В моде были худые, высокие фигуры, Нюта это понимала, только что она могла сделать? Похудеть до общепринятого стандарта? Что получится? Низкий тощий новобранец – вот что!

Коля же продолжал ежедневно приходить, приглашал гулять, в ресторан или… в гости. Жил он тогда в общаге – странное место для визита дочери капитана первого ранга Кузнецова.

Как-то само собой вышло, что Нюта стала в определённые часы поглядывать на дверь, поджидать Колю. Иногда начинала нервничать, когда он задерживался, ревновать, думать: с кем он?

Нет-нет, Коля ей не нравился. Обыкновенный, вихрастый, лопоухий. Лейтенант к тому же, но обидные мыслишки проскакивали. Права Маша – Нюта действительно полновата, нос воротит, рано или поздно Цыплакову надоедят танцы вокруг кассирши, найдёт кого-нибудь сговорчивей, про Нюту думать забудет.

– Это тебе, – протянул Коля очередной гранат Нюте, та недовольно повела носом.

 Да что же это такое! Совсем без денег останется!

– Не нравится? – вздохнул он, уставившись на фрукт и вдруг сказал: – Я розы хотел подарить. Только разве это розы? Насмешка какая-то, а не розы. Но хочешь, завтра все, что есть, скуплю?

– Нет! – взвизгнула Нюта.

– Может, всё-таки сходишь со мной погулять? – со вздохом ответил Коля.

– Нют, хватит над мужиком издеваться! – от прилавка, громко проговорила Маша. – Сходи ты с ним куда-нибудь! А то я схожу, честное слово!

– Зачем? – Коля уставился на Машу, будто видел первый раз.

Месяц приходил в магазин, каждый день здоровался, общался и в упор не видел, словно та – ненужная килька в томатном соусе, убранная на самую дальнюю полку.

– Ой, разбирайтесь сами! – махнула рукой Маша, посмотрела на дверь, откуда донёсся стройный мужской разговор – новые покупатели и потенциальные устроители её личной жизни.

– Сходишь? – повторил Коля вопрос, посмотрев на Нюту.

– Ладно, – кивнула зачем-то Нюта. – Приходи завтра к закрытию магазина.

Коля пришёл с большущим букетом роз. Нюта от такого презента растерялась. Попыталась нести сама – оказалось тяжело. Пришлось всучить обратно дарителю, сам купил – пусть и таскает.

Мест для прогулок в городке немного. Сквер с памятником погибшим морякам, неработающей часовней, детской площадкой. Аллея, ведущая к морю, к старым причалам, асфальтная дорожка вдоль старого фьорда, полуразрушенной казармы, где обосновались дикие псы, впрочем, вряд ли опасные.

Коля порывался затащить Нюту в единственный в городке ресторан, та упиралась изо всех сил. Во-первых, она совершенно не одета для такого случая, во-вторых, не хватало, чтобы папе доложили, что единственная дочь проводит время с лейтенантом Цыплаковым, в-третьих – там же цены неадекватные!

Всё-таки Коля совершенно ненормальный! Разве можно так раскидываться деньгами? За месяц он спустил почти всё жалование на фрукты для неё, плюс розы – думать не хочется, сколько они стоят. Ресторан – перебор по всем статьям.

 Пока Нюта рассуждала о неразумных тратах Цыплакова, его неадекватности, он вдруг опустился на одно колено – прямо на улице, на фоне моря и покачивающихся чёрных боков подводных лодок, – и сказал:

– Нюта, выходи за меня замуж? – с этими словами Коля протянул отрытый футляр с золотым кольцом. – Я тебя люблю.

Нюта ошарашено переводила взгляд с кольца на Колю, с Коли на ледяное море, оттуда на подлодки, а потом снова на Колю, и не могла вымолвить ни словечка. Дышать не могла! Забыла, как думать. Стояла и отчётливо понимала, что хочет, чтобы лейтенант Цыплаков всегда смотрел на неё таким обескураживающим, искренним, влюблённым взглядом. Пусть на фоне ненавистных подводных лодок. Пусть за взъерошенной макушкой видны не пальмы, как в Таиланде, а тёмные, серые скалы. Пусть холодный ветер пронизывает сквозь пальто – она хотела, чтобы Коля всю жизнь смотрел на неё с такой любовью.

– Да, – кивнула Нюта.

Какой же дурой она тогда была! Кто её за язык тянул? Сидела бы сейчас под пальмами в Таиланде, а не в тесной ванной комнатушке, между дверью и стиральной машиной.

Нюта приоткрыла дверь, прислушалась к звукам в квартире, собирая ладонями слёзы с лица. Надрывался телевизор набившими оскомину словами: «По полям, по полям синий трактор едет к нам!». Вот и Нюта приехала. «Му-му-му!»

А ещё почему-то вспомнилось, как Нюта первый раз пришла в общежитие к Коле. Они уже целый месяц встречались – огромный срок для восемнадцатилетней девушки, чьи самые серьёзные отношения – одноклассник Володя в девятом классе, на почве его нелюбви к литературе и её непонимания физики. Целый год они сидели за одной партой, а учителя делали вид, что не видят, как они пишут друг за друга работы.

На улице стояли морозы, на Кольском рано приходит зима, в тот год даже задержалась. Ноябрь месяц, но снег лежал лишь тонким слоем, прохожие не кутали носы в шарфы, дети после школы не спешили домой, подальше от пронизывающего снегопада, а торчали на улице.

У Нюты был выходной, она хотела весь день провести с Колей, но понимала, что с утра у него служба, к вечеру же встречаться смысла не было. Куда идти? Снова носы морозить на улице? Они через день заходили в крошечное детское кафе рядом с общежитием – заказывали пирожки с чаем – Нюта каждый раз морщилась от мысли, что Коле приходилось платить за то, что она запросто могла напечь сама.

Маша говорила, что Нюта круглая дурочка. Пользоваться надо, пока мужчина перьями как павлин трясёт, принимать подарки, радоваться, но Нюта не могла. Коля – не бизнесмен, не миллионер, всего лишь лейтенант, живущий в общаге. Зачем же тратиться?

Разве могла Нюта думать иначе, если росла в офицерской семье? Это сейчас капитан Кузнецов хорошо получал, мог позволить себе отобедать в ресторане, отдыхать на Чёрном море в дорогом отеле, купить жене шубу. Нюта отлично помнила другие времена, когда жалование не платили, давали только паёк из жёлтого, перемороженного минтая, круп и подсолнечного масла. Помнила времена, когда для офицеров Северного флота лакомством был обычный картофель. Об апельсинах не приходилось и мечтать. Помнила холод в квартире, как вылетали пробки из-за обогревателей, и что спала между родителями, потому что так теплее. Знала, насколько маме приходилось экономить, поэтому и выросла такой – слишком рачительной.

Выходило, либо снова гулять по улицам, либо сидеть в детском кафе, либо… Не было больше никакого «либо». Раз в неделю работал дом офицеров, выступали ансамбли самодеятельности, вечером были «танцы», только на те танцы никто никогда не ходил, кроме срочников, которым всё равно, где проводить время, лишь бы не в казарме.

Нюта посмотрела на сотовый, хотела написать сообщение Коле, что придёт к нему в общежитие, поняла, что язык не поворачивается, пальцы не поднимаются и вообще – напишет, потом передумает, только зря расстроит Колю. Быстро натянула свитер, джинсы, выскочила в коридор.

– Куда? – вышла из кухни мама, посмотрела внимательно на Нюту.

– Гулять, – буркнула Нюта, спрятав взгляд.

– Гуляла бы в своей комнате, – многозначительно сказала мама. – Никто мешать не будет.

– Ага, – пролепетала Нюта, не зная, куда деваться от стыда.

Маме она ничего про Колю не рассказывала. Не находила слов, было неловко, стыдно даже. Собиралась окончить институт, уехать в Москву, потом под пальмы, и вот – встречается с лейтенантом подводного флота, успела принять кольцо и согласиться выйти замуж. С ума сойти!

Нюта сама не помнила, как оказалась на крыльце общежития. Не раздумывая, поднялась на третий этаж, остановилась у окна в торце коридора, перевела дыхание. Мимо проскочили два парня, один, в низко сидящих трениках и майке, прошлёпал мимо, бросив на Нюту заинтересованный взгляд. Нюта невольно отвернулась.

– Девушка, вы к кому? – остановился тот, что в трениках.

– К Николаю… Цыплакову.

– А, в двести восьмой он. Только громче стучите, он занят, – бросил парень, ещё раз оглядел Нюту с головы до ног, отправился по лестнице вниз.

Нюта подошла к обыкновенной белой двери, кое-как покрытой краской, постучала раз, другой, третий, посмотрела внимательно на цифры «208». Не могла она ошибиться. Вот же, рядом двести девятая и двести седьмая комнаты. Из-за двери доносилась музыка, значит, кто-то там был, но не открывал.

Нюта развернулась, ударила со всей силы ногой, в голове сами собой стали появляться нехорошие мысли. Что молодой парень в своей комнате может делать под ритмичную музыку? Уж точно не крестиком вышивать!

Добро пожаловать в реальный мир, Нюта Кузнецова! Пока ты думала о бюджете «Курочкина», не хотела с ним гулять, отказывалась не то что «в гости» зайти, – совершенно ясно с какими планами, – целовать лишний раз не позволяла, Коля нашёл с кем проводить время. Так и надо! Парню секс, а тебе… тебе… Таиланд с пальмами!

Нюта всхлипнула, слабо ударила ладонью по двери, развернулась и отправилась к выходу, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не зареветь от обиды и боли, настолько сильной, отчаянной, что руки тряслись как в лихорадке.

– Нюта? – услышала она за своей спиной удивлённое, резко обернулась.

Распахнув дверь, на пороге стоял Коля, в низко сидящих тренировочных штанах серого цвета, с голым торсом, запыхавшийся, совершенно потный, будто бежал марафон или…

– Нюта? – переспросил Коля, будто не верил своим глазам или не узнал Нюту. – Что ты здесь делаешь? – последний вопрос был задан таким тоном, будто общежитие находилось где-нибудь на Сатурне, а Нюта пришлёпала туда пешком прямо по его кольцам, причём босиком.

– Я пойду, – очнулась Нюта.

Не реветь же на виду у Цыплакова этого, Курочкина, тем более то из одной двери, то из другой начали выглядывать любопытные.

– Заходи! – Коля рывком распахнул дверь, жестом приглашая зайти. – Только это… тут не убрано, – пробурчал он, вопросительно глядя на Нюту.

Она в свою очередь посмотрела внимательно на Колю: если приглашает, значит, в комнате один? Конечно, Нюта совсем наивной не была, слышала, что иногда в этом деле… только это было бы совсем за гранью добра и зла и вообще – глупо как-то.

Нюта потопталась с секунду, неуверенно подошла к двери, почему-то уставилась прямо на голый торс Коли, разглядывая то, что видит: прокаченные мышцы груди и рук, упругий живот с кубиками, как на рекламе единственного спортивного клуба, переименованного недавно в «фитнес-клуб», в их городишке.

Грудная клетка заметно поднималась, опускалась, а когда взгляд Нюты невольно, сам собой, – точно не специально – скользнул до резинки штанов, живот у Коли дрогнул. Нюта поняла, что покраснела, быстро проскочила в комнату, стараясь спрятать алеющие щёки. Дурочка! Можно подумать ни разу полуголых мужчин не видела! Нет, настолько близко, конечно, не доводилось, почти нос к торсу, но уж краснеть точно не от чего!  

Огляделась. Типовая комната прямоугольной формы с одним окном с короткой, по подоконник, занавеской. Трёхстворчатый шкаф, диван и узкая кровать вдоль стен, обеденный стол, вешалка у входа. Ничего примечательного. Одиноких лейтенантов размещали в таком жилье, позже давали квартиру, исходя из семейного положения – малосемейку или полноценную жилую площадь, – но поначалу все жили в спартанских условиях.

– Ты один? – зачем-то уточнила Нюта, прекрасно видя, что в комнате никого нет, только зачем-то прямо по центру стоят два стула, а рядом устроились гантели и несколько гирь.

– С кем я должен быть? – нахмурил лоб Коля.

– С девушкой, – пожала плечами Нюта.

Захотелось услышать, что никаких девушек в этой комнате никогда не было, она первая переступила порог. Лучше, конечно, чтоб совсем не было, никогда-никогда, но это фантастика, но конкретно в этой комнате – почти возможно.

– Зачем? – Коля уставился на Нюту с нескрываемым удивлением, детским любопытством каким-то.

– Для секса? – Нюта не знала, что ответить.

Действительно, «зачем?».

– Зачем? – повторил вопрос Коля, выглядя настолько ошарашенным, что Нюта опешила.

Что ответить на этот вопрос она не понимала. Теоретически знала, для чего люди занимаются любовью: удовольствие, продолжение рода, что-нибудь ещё важное. Но чётко сформулировать ответ не могла. Опыта у неё не имелось, вдруг это не так уж и приятно, продолжать же род она пока не собиралась. И вообще – почему она должна объяснять очевидные вещи Коле? Мужчине нужна женщина, женщине – мужчина, что непонятного?!

Поэтому ответила просто:

– Для удовольствия.

– А! – Коля хлопнул себя по лбу. – Не, я лучше пельмени.

– Зачем? – в этот раз удивилась Нюта. – Какие пельмени?

– Для удовольствия пельмени, – широко улыбнулся Коля. – Люблю пельмени. Хочешь?

– Давай, – кивнула Нюта.

– А любовью я только с тобой хочу, – у самой двери выдал он, хватая полотенце и футболку. – Но пока нельзя, так что я пельмени.

Коля выскочил, видимо, на кухню и в душ, Нюта же осталась смотреть на закрытую дверь. Шлёпнулась на стул, обхватила ладонями лицо, совершенно счастливо улыбаясь. Глупый комплимент, совсем не книжный, не романтичный – это же надо, сказать девушке, что заменяешь её пельменями. Пельменями! А Нюта сидела, счастливо пялилась на крашеное полотно двери, не в силах прекратить улыбаться.

Потом они ели покупные пельмени с кетчупом, майонезом, соевым соусом. Целовались, чувствуя на губах эту ядерную смесь. Коля постоянно улыбался, совершенно глупо шутил, говорил о том, что будет, когда они поженятся. Весной или летом. И что поедут к его родителям на Чёрное море, и что она обязательно понравится его маме, иначе быть не может.

Ещё у них будет двое детей. Коля хотел троих, Нюта считала, что достаточно одного ребёнка, в итоге сошли на цифре два – хорошая же цифра! Условие, что дети появятся после Нютиной учёбы, Коля принял легко, пока же пусть работает, тем более хозяин магазинчика намекал, что ему нужен бухгалтер «на первичку», он же товаровед.

Снова целовались. Это был самый насыщенный поцелуями день за все восемнадцать лет жизни Нюты Кузнецовой и самый счастливый.

Они стали проводить почти каждый день в комнате, в общежитии. Нюта иногда приносила пельмени, между прочим, сама лепила. Перед мамой оправдывалась, что всё время у подружки сидит, готовятся к сессии, неудобно объедать чужих людей, перекусить же во время учёбы хочется. Мама лишь качала головой, улыбалась, иногда к пайку студенток добавляла пирожки, котлеты, салаты.

Говорила:

– Пусть подружка поест домашнего.

Ещё Нюта узнала, почему Коля в первый раз вышел потным, запыхавшийся. Он много занимался спортом, помимо того, что ходил в служебный зал, постоянно дома отжимался, поднимал здоровенные гири, штангу, подтягивался. Иногда просил Нютe лечь ему на спину и отжимался прямо с ней, порой на стульях, что приводило её в какой-то неописуемый восторг. Коля был очень, очень сильным! Нюта со своими пухлыми пятьюдесятью пятью килограммами, попой и объемом груди ощущала себя  рядом с ним невесомой Дюймовочкой.

Это было совершенно бесподобное чувство, когда Коля легко поднимал её, чтобы приседать с ней на руках. Особенно ей нравилось лежать на его спине, обхватив шею руками, прижав щеку к горячей коже. Качаться, словно на большом, теплом матрасе, чувствовать, как заходится от удовольствия сердце, учащается дыхание, слезятся глаза, сами собой приоткрываются губы. Иногда Коля останавливался, перекатывал Нюту под себя, упираясь руками, чтобы не придавить, смотрел так, что тысячи фейерверков взрывались в голове и животе Нюты. Целовал, порой по-настоящему, жадно и жарко, но никогда не переходил грань, которую мысленно провела Нюта, даже под кофточку ни разу не забрался, гладил только по ткани.

Нюта почему-то считала, что последнюю черту переходить рано, нужно подождать. Кого или чего ждать – объяснить не могла, не свадьбу же, только говорила Коле, что пока рано. Он терпеливо соглашался.

Пришло время, когда Нюта пожалела о своём необоснованном упрямстве. Сначала у неё началась сессия, и по закону подлости у первокурсников выпадала она на начало декабря, а не на январь или даже февраль, как у старших курсов. Пришлось ехать в Мурманск, снимать там квартиру напополам с той самой подружкой, с которой Нюта «усиленно готовилась к сессии». Потом, не успела она вернуться в родной городишко, Коля ушёл в свою первую в жизни автономку.

Нюта рвала, метала, злилась на себя, укоряла. Вспоминала шальные глаза Коли, раскрасневшиеся вовсе не от спорта щёки, уши, которые тоже становились красными в такие моменты, и думала, что большей дурочки, чем она, земля не рожала. Ведь он хотел близости, она тоже… хотела, просто отчего-то упрямилась, ждала, придумывала отговорки. Одну глупее другой, а теперь сидела в одиночестве, глазея на море, покрытое льдом у берега.

Боялась? Страшно было, но не сильно и вообще – природой заложено, значит, совсем ужасно не должно быть, иначе человечество бы вымерло. Стеснялась? Совсем немного, самую-самую чуточку. Может и Коля стеснялся, откуда Нюта могла знать? Говорят, у мужчин намного больше комплексов в интимной сфере, вдруг у Коли они есть, а она ещё отказывала! Ой, глупая, глупая!

В день, когда подлодка Коли вернулась, Нюта проспала дольше обычного. Всю ночь ворочалась, волновалась, страшно боялась, что Коля её разлюбил. За что её любить-то? За ослиное упрямство? За отказы? За то, что ругалась постоянно, когда Коля на ерунду деньги спускал? Правильно Маша говорила: угождать мужчине надо телом, а не делом. И подарки принимать с благодарностью. Нюта же ровно наоборот поступала, конечно, Коля её разлюбил. Точно разлюбил!

– Нюта? – На пороге комнаты появился папа и будничным тоном, словно делает так каждый день, сказал, что подлодка Коли уже несколько часов, как стоит у причала.

Нюта подорвалась в одну секунду. В отчаянии рванула в ванную, потом схватила первые попавшиеся джинсы, нацепила свитер прямо на футболку, в которой спала, проигнорировав бюстгальтер, засунула ноги в сапоги, обмотала шарф поверх куртки, помчалась вниз по лестнице.

– Шапка! – крикнул следом папа. – Капюшон хоть надень, – услышала Нюта сквозь отцовский смех, когда проскочила три пролета.

В общежитии Коли не оказалось, телефон не отвечал. Нюта побежала к причалам. Объект военный, посторонних не пустят, но она постоит у проходной, потопчется под бетонным навесом, дождётся. Нюта как никто знала, что личный состав не покидает судно в тот же миг, когда причаливает к берегу. У команды хватает забот, у простого лейтенанта тем более.

Нос начал мерзнуть даже под шарфом, под капюшон пробирался колючий ветер с моря, пальцы ног застывали, ладони спасали только глубокие карманы куртки, но Нюта стойко ждала Колю под пристальными взглядами других военных и семей, которые подтягивались к причалам, встречать мужей, сыновей, братьев.

Когда наконец появился Коля, у Нюты уже зуб не попадал на зуб,.

– Нюта? – спросил он, уставившись на встречающую, ей оставалось только кивнуть, и нахмурился: – Пришла? Зачем?

Нюта стояла, смаргивала слёзы, которые упорно ползли по щекам, успевая остыть, добравшись к губам, и молчала, не зная, что сказать. Разлюбил?.. Разлюбил!

– Ты же окоченела вся! – ещё сильнее нахмурился Коля. – Пойдём, я тебя домой отведу.

– Не пойду, – всхлипнула Нюта.

– Как это не пойдёшь? – скрипнул зубами Коля. – Заболеешь же ж!

Своё «же ж» он даже прошипел, и Нюта сжалась.

– Не пойду, – заупрямилась она.

Нюта столько ждала, нос отморозила, шею, ноги, кажется, даже в трусы холод пробрался, коленки вовсе отваливались! Нет уж, никуда она не пойдёт, с места не сдвинется.

– Нют… – Коля нагнулся под рост Нюты, он хоть невысокий, всё равно она была прилично ниже. – Тебе мне двоих детей рожать, тебе нельзя болеть.

Нюта только раскрыла удивленно рот, краем глаза заметив, как улыбнулась соседская бабушка, пришедшая встречать сына. Коля не шепнул деликатно на ухо, а отчеканил так, что наверняка слышали все, кто стоял ближе метра.

– Болван! – не выдержала Нюта, развернулась и пошла… в сторону общежития.

Уж там она ему покажет, где раки зимуют, расскажет, что можно говорить, а что нет. Совсем обалдел! Теперь узнают, что они встречаются! Что ей родителям говорить? Что вместо планов о карьере великого экономиста она решила выйти замуж за подводника?! К тому же всем известно, как дети на свет появляются, все решат, что они… вот это всё.

А они не всё! Ни разу! Ни капельки! Ни чуточку!

Коля пошёл за ней, через несколько метров догнал, взял за руку, процедив сквозь зубы, что та ледяная. Обхватил ладонью, и Нюта почувствовала тепло исходящее от Коли, почему-то не только замерзшей ладошкой, но и всем телом.

Так и дошли, держась за руки. Нюта с досадой вспоминала, что собиралась надеть новый свитер, блузку – купила в Мурманске именно для такого случая. Накраситься, сделать причёску. В итоге встретила растрёпанная, заплаканная, застывшая. И всё равно, несмотря на то, что выглядела, как настоящее чучело, чувствовала себя  под взглядом Коли красавицей. Чудеса какие-то!

К тому же холод отступал семимильными шагами, казалось, на улицу пришло лето, самое настоящее, южное, душное. Дыхание учащалось, становилось глубже, было не просто тепло, по-настоящему жарко.

Коля быстро открыл комнату, остановился у дверей, встал напротив Нюты, та только вдохнула, опустила взгляд, не зная, что сказать. Когда ждала у проходной, всё было понятно, когда шли тоже, а сейчас… Мгновенно всё переменилось, словно кто-то щелкнул пальцами, обнулив реальность. Нюта посмотрела на Колю, встала на носочки, моргнула пару раз, почувствовала поцелуй на губах, жадный, как если бы они уже целовались несколько часов подряд, настолько жаркий, что опалило от губ до кончиков пальцев, ухнув щекочущим теплом вниз живота.

Потом они быстро, хаотично раздевались, бросая вещи, где придётся. Куртка осталась под вешалкой, брюки Коли у шкафа, её джинсы пролетели мимо стула, приземлились комком в углу комнаты. Свитер оказался заткнут за спинку кровати, трусы исчезли в неизвестном направлении.

Всё получилось быстро, скомкано, не так, как пишут в романах, однако, в тот день не было счастливей человека, чем Нюта. Коля попытался что-то сказать, ей пришлось заткнуть ему рот поцелуем, чтобы перестал молоть глупости. В следующий раз, вся жизнь впереди.

Нюта появилась дома только к ночи, пробралась в свою комнату, делая вид, что не заметила включенный светильник на кухне, ожидающую её маму. Утром проснулась от головной боли – подхватила простуду. Поворочалась с боку на бок, отправилась на кухню на поиски лекарств и мамы, почти честно сказала, что понятия не имеет, где могла простыть – действительно, может, она по пути заболела или вообще в магазине кто-то из покупателей чихнул, совсем не обязательно, что от того, что ждала Колю на холоде. 

Кстати, нужно позвонить Коле и сказать, что сегодня не придёт в гости.

Коля пришёл сам, заявился с двумя букетами для дам, бутылкой дорогого виски для отца, с порога заявил, что не просто так, а с предложением. Руки и сердца. Пока Нюта стояла в прихожей, едва понимая, что происходит, Коля по-военному поприветствовал капитана первого ранга Кузнецова, расплылся в витиеватом комплименте его жене, и сделал предложение дочери.

Свадьбу сыграли в начале лета, почти сразу получили квартиру, отправились в отпуск к родителям Коли. Нюта действительно понравилась её маме, а мама понравилась Нюте, можно сказать они подружились, как и с младшей сестрой Коли, Ириной, – красивой девочкой, только немного вредной.

Вернувшись, начали жить-поживать, обустраивать быт. Нюта быстро взяла хозяйство в свои руки, особенно семейный бюджет, в конце концов, она будущий экономист, а Коля самый настоящий раздолбай, не умеющий обращаться с деньгами. 

Почти сразу хозяин магазинчика перевёл Нюту в товароведы, она стала больше зарабатывать, что не могло не радовать, чувствовала собственную значимость – не просто кассир, а целый бухгалтер, он же товаровед. Правда и на кассе ей время от времени приходилось работать, ничего страшного. Исправно училась, уезжала на сессии, возвращалась страшно соскучившись по мужу Коле. В такие дни они не выходили из квартиры, почти не вставали с кровати.

Первый раз получился скомканным, непонятным, но с каждым разом становилось лучше и лучше, через несколько лет брака они достигли самой настоящей, неподдельной гармонии, которую в книгах не описывают, потому что невозможно описать, насколько счастливы они были в те годы.

Появление Олежки было тщательно спланировано Нютой. Коля даже бросил баловаться сигаретами, совсем перестал употреблять алкоголь. Не шутка – ребёнка родить. Серёжа получился немного раньше, чем хотелось, но радости от этого меньше не было, даже то, что на УЗИ сказали уверенно: «мальчик», не огорчило Нюту. Мальчик – это ведь прекрасно! Первый сын – гордость, муж – самый лучший, значит, и второй мальчишка будет самым-самым, как иначе.

От декрета Нюта успела устать. Договорилась о выходе на работу на половину дня. Мама сказала, что с радостью поможет с детьми, – бабушка с дедушкой обожали возиться с внуками, Нюта не очень часто позволяла, всё-таки это её дети, её ответственность, да и радость, особенно, когда вместе с мужем, но ради работы согласилась с тем, что помощь ей нужна.

Зарплату обещали небольшую, да разве в деньгах дело, ведь Коля хорошо зарабатывал. Нюта устала находиться дома, хотела видеть кого-то, кроме участкового педиатра, мам в песочнице, воспитателей детского сада, слышать что-то, кроме детских песен. Увидела. Услышала…

Появился Алёшка, совсем незапланированно, внезапно, нарушив все планы и без того уставшей Нюты. Теперь она сидела в ванной комнате между дверью и стиральной машиной, ревела, уткнувшись в натянутый на колени, измочаленный халат и не могла остановиться.