Бонус. Коля и Нюта. Глава 2

Щёлкнул замок входной двери, раздался радостный писк мальчишек – несмотря на звуки, льющиеся из телевизора, услышали. Следом топот ног, шумные приветствия, плач Алёшки. Ходить он ещё не умел, но радость от прихода отца спешил выразить.

Нюта выбралась из ванной, машинально одёрнула халат, покосилась на Колю, на котором повисли старшие сыновья, как игрушки на новогодней ёлке, и отправилась на вопль Алёши. Разорётся – разойдётся, полночи будет плакать, а хотелось спокойно поспать. Хотя бы одну ночь. Одну-единственную. Разве так много она хочет, о многом просит?

Коля проверил домашнее задание у Олежки, пожурил за планшет – сын сам признался, что вместо уроков играл. Похвалил Серёжин новогодний костюм, будто тот сам его мастерил, потом подхватил Алёшу, направился с ним в ванную набрать воды для купания.

Сыновей мыл Коля. Поначалу, конечно, купала Нюта. Но Олежка подрос и отказался пускать маму, ему стал подражать Серёжа, что в отсутствие папы превратилось в настоящую проблему, мыться толком он пока не научился, а что маме – девочке – не место в ванной комнате, уже усвоил. Вечерний же моцион с Алёшкой сам собой перешёл в руки Коли, когда тот вернулся из проклятой автономки.

Нюта молча наблюдала за Колей, машинально собирала игрушки, раскиданные вещи, готовила полотенца, постели для сыновей. Проверила ещё раз, всё ли собрал Олежка в школу, сложила форму для гимнастики и физкультуры – для чего ввели гимнастику в школьную программу, лучше бы детки лишний час погуляли, хотя где гулять-то? В минус сорок, в кромешной темени не нагуляешься, а так всё-таки физическая активность.

Вечер прошёл, как обычно, за родительской суетой. В четыре руки кормили, купали, укладывали. Алёшка уснул быстрее всех, получил заветную бутылочку и вырубился, давая надежду на крепкий сон отцу и матери. Серёжа постоянно выскакивал то попить, то пописать. Олежка прилежно лежал в кровати, не рискуя показаться папе на глаза, с планшетом нехорошо вышло. Коля сыновей наказывал редко, но на всякий случай его побаивались. Папа – не мама, может отругать, что мало не покажется.

Нюта зашла на кухню, когда Коля растерянно смотрел в холодильник, приподнимая крышку сковородки с полусырой курицей. Первая мысль проскочила нехорошая, ехидная: что он хотел, чтобы жена костьми легла, но муженьку поесть приготовила, оголодал, бедненький, на службе. Среди кафе, столовой и баб! Потом проснулся здравый смысл: обед в два часа, сейчас десять вечера… И каких «баб»? Не смотрел Коля ни на кого…

Пока не смотрел, дело времени.

Нюта прикусила губу, вздохнула, чем привлекла внимание, буркнула:

– В морозилке пельмени есть. Покупные, – последнее слово она почти каркнула.

Аж самой неприятно стало, только пусть знает, что отныне в их холодильнике только по-куп-ны-е пельмени. Некогда ей разносолы готовить, несмотря на то, что на всю жизнь подолом к кухне привязана. Всё равно – некогда. 

– Ладно, – покорно кивнул Коля, закрыл холодильное отделение, забрался в морозильник, смотря точно таким же вопросительным взглядом.

– Сядь, – фыркнула Нюта. – Сейчас доготовлю курицу.

Послал же бог безрукого муженька. Впрочем, причём здесь бог? Сама виновата. Сама выбрала! Избаловала вконец, ничего сам не может, не умеет! Потому что дура, круглая дура.

Круглая – вовсе не фигура речи. Разнесло после рождения Алёши, не падал вес, хотя грудью давно не кормила – пропало молоко через два месяца после родов. Правда, Нюта ничего для похудения не предпринимала, питалась как попало, часто ночами. О спортивном зале думать было противно. Какой зал… прикатится колобок, все увидят, во что превратилась жена Цыплакова. Стыдоба!

С мстительной жалостью к себе она ждала, когда Коля найдёт кого-нибудь. Видела, как женщины вокруг вьются. Пока не смотрел по сторонам, но ведь он не слепой, темпераментный мужчина, к тому же наивный – любая вокруг пальца обведёт. Закономерный итог тупых поступков Нюты. Получи, распишись в квитанции, дочка капитана первого ранга.

Уже мама начала замечания делать. Неделю назад пришла без просьбы, сказала, что записала Нюту к косметологу, она обязана пойти, почувствовать себя женщиной!

Нюта посмотрела на маму, как на инопланетянина. Женщиной? Почувствовать бы себя человеком, а не функциональным придатком к трём детям. Куда она пойдёт, Алёшка только её руки признаёт, совсем немного Колины, с остальными выкручивается, орёт во всю мощь лёгких, нервничает, боится. Зачем травмировать малыша? Перерастёт, окрепнет, тогда и сходит мама к косметологу… или не сходит.

Кого красотой поражать? Воспитательницу детского сада шокировать новой формой бровей? Удивить гинеколога эпиляцией?

Мама была непреклонна, Нюта психанула, расплакалась, пошла, на обратном пути вдруг поняла, с чем связана инициатива родительницы: Коля кого-то приглядел! Можно подумать, массаж лица в этом случае поможет…

С одной стороны Нюта всё понимала: нелогичность собственных мыслей, выводов, то, что Коля не станет заводить интрижку. С другой – ничего не могла с собой поделать. Злилась, плакала, накручивала себя. День сурка не только в жизни, но и в голове – бесконечно одно и то же, одно и то же, по кругу.

Поставила курицу на плиту, Коля покорно уселся на стул, посмотрел вопросительно на Нюту, та недовольно поджала губы.

– На гарнир что будешь? – спросила она, стараясь не зафырчать ещё сильнее.

– Не знаю, что тебе проще, то и буду, – спокойно ответил Коля.

– Что ты вообще знаешь?! – взвилась Нюта.

– Рис, – тут же среагировал Коля и для убедительности добавил: – С овощами.

Нюта отвернулась, отчего-то захотелось плакать, и она с трудом взяла себя в руки, слушая приглушённое дыхание Коли за спиной – от этого дыхания волоски по краю шеи становились дыбом, вниз по позвоночнику бежали колкие мурашки.

Рис, как и другие крупы, находился в шкафчике над обеденным столом, за которым сидел Коля. Нюта пододвинула ногой стул, забралась на него, потянулась в шкаф за необходимой пачкой. Почувствовала руки, которые обхватили её ноги у коленок. Так всегда происходило, когда Нюта забиралась наверх, Коля страховал. Она и без Коли хорошо справлялась, но когда Коля был дома, всегда поддерживал – это было негласной традицией, одной из мелочей, из которых складывалась семейная жизнь Цыплаковых.

Нюта дёрнула упаковку, заодно переставила несколько консервных банок в известном только ей порядке, который не позволялось никому нарушать, даже маме, когда та приходила помочь, тем более Коле – его ожидал словесный расстрел за неповиновение адмиралу кухонной флотилии.

Почувствовала, как напряглись руки Коли, скользнули чуть выше коленок, замерли. Она тоже замерла, отчего-то боясь дышать. Смиренно подождала, пока Коля опустит её вниз, скользнув тёплыми ладонями по оголённым ногам, на бесконечную долю секунды задержавшись близко-близко, на расстоянии дыхания.

Нюта ощутимо вздрогнула, выкрутилась, поспешила к плите, демонстративно заинтересованно заглянула в сковороду, помешала курицу, нервно подёргав лопаткой. Занялась рисом, с облегчением поняв, что Коля так и остался за столом, не двинулся за ней, как это было несколько недель назад.

Тогда он предложил немыслимое, просто невообразимое, ненормальное, так и сказал:

– Нют, ну хочешь, езжай куда-нибудь.

– Куда? – уставилась Нюта на мужа.

– В Прагу или в Рим, а хочешь – на Мальдивы, там лето. Лето же? – зачем-то уточнил он, будто Нюта точно знала, какая сейчас погода на Мальдивах, каждый день туда летала. Всё, что точно она могла сказать – на Мальдивах не минус сорок и ночь не полярная.

– Обалдел? – сощурилась Нюта, уставилась на Колю.

Хочет избавиться от неё? Естественно хочет, была бы возможность, Нюта сама бы от себя избавилась. Отправила в какой угодно Рим, лишь бы не видеть собственное отражение в зеркале: зачуханное, расплывшееся, отвратительное!

 – О детях ты подумал? – взвилась Нюта.

– Что с детьми? – нахмурился Коля. – Нормально всё будет с детьми.

– Как это «нормально»? – Нюте показалось, что пол покачнулся под ногами.

С её детьми всё будет нормально без неё? И с Колей, естественно, всё будет нормально, ещё бы! Она, Нюта, всего лишь функциональный придаток. Уберёшь из жизни – ничего не изменится! Есть мамы, приедут, помогут. Куча баб, которые с радостью заменят жену, раз та умчалась на Мальдивы, прямиком в Прагу, через Рим!

И они поругались. Правильнее сказать, ругалась Нюта. Орала, как свинья, которой прищемили хвост, ногами топала. Коля молчаливо слушал, кивал, думал о чём-то своём. Потом стал доказывать, что Алёшка – хороший. Самый лучший. И кому доказывать? Нюте? Что её сын лучший? Интересно, какой он должен быть? Да что вообще Коля знает о собственных детях, если целыми днями с ними мама, а не папа, когда родился Алёшка, Коля в автономку ушёл, родину защищал. Нюту кто защитит? Поругались второй раз за вечер.

Больше не цапались, Нюта изо всех сил держалась, давила в себе раздражение, усталость. Понимала – Коля точно не виноват в том, что она устаёт. Что он мог сделать? Каждый вечер помогал, купал, укладывал, все выходные дома проводил, ночами пытался Алёшку укачивать, только тому плевать на попытки папы, ему маму подавай. Нюта молчала, старалась, вот только ревела больше, сильнее, чаще. Казалось, из замкнутого круга не было выхода, и не появится никогда.

И сейчас Нюта помешала рис с замороженными овощами – каждое лето она заготавливала столько, чтобы на всю зиму хватило, не покупала готовые смеси, неизвестно, на какой гадости выращенные, – закрыла крышку, вздохнула, посмотрела на кафель перед глазами. Не плачет, не злится – крошечная, но победа.

– Я в душ, – пискнула Нюта. – Через пять минут будет готово.

– Понял, – ответил Коля, не двигаясь с места.

Прошла мимо, кухня невелика размером, у стола совсем тесно, приходилось протискиваться боком, если кто-то из взрослых занимал крайний стул. Снова ощутила колкие мурашки между лопатками, которые ринулись вниз, когда она очутилась рядом с Колей – исходящее от него тепло пробивало, как электрическим током.

Быстро забралась в душ, справилась за несколько минут, медленней мыться у Нюты не получалось. Мысль о приёме ванны отметалась моментально, как преступная. Вдруг что-то с детьми произойдёт, пока мамаша в водичке нежится?

Надела чистый халат, вышла на кухню. Коля не только выключил то, что было на плите, но и накрыл на двоих.

– Садись, – кивнул он в сторону тарелки.

Нюта села, пододвинула Коле хлеб, соусы, есть не стала.

– Ты чего? – отложив вилку, спросил Коля.

– После шести есть нельзя, – огрызнулась Нюта, сглотнув слюну.

– Снова ночью пойдёшь к холодильнику. Поешь, может, выспишься, – заявил Коля.

– Я толстая, – утвердила Нюта, отвернувшись к окну.

Мог бы промолчать, только от кого ждать деликатности? От человека, который видит утку и говорит «утка»? Сама выбрала, сама виновата.

– Нет, – покачал головой Коля.

– Что «нет»?

– Ты не толстая, – отчеканил, будто прошелся строевым шагом, Коля.

– Да я вешу шестьдесят пять килограмм, может, все семьдесят! – ринулась Нюта доказывать свою правоту. Коля хочет сказать, что она не только толстая, но ещё слепая и глупая? Что ещё ожидать от домохозяйки с тремя детьми?! «По полям, по полям синий трактор едет к нам!», «Му-му-му!»

– Нет, – уверенно проговорил Коля.

Встал, подошёл к Нюте, подхватил её одной рукой, как спортивный снаряд, покачал, перекинул на другую руку, подержал, примеряясь, взял в две, присел пару раз.

– Семидесяти нет, максимум шестьдесят шесть, – ответил муж, так и не выпуская из рук ношу.

Нюта читала, что есть термин «затроганность», когда маме, вынужденной круглые сутки находиться с маленькими детьми, особенно с младенцами, становятся неприятны любые другие прикосновения, в том числе супруга. Слишком много тактильного контакта, организм не соглашается на большее. Нюта в полной мере ощущала себя не только затурканной, но и затроганной.

Однако прямо сейчас замерла в руках мужа, тревожно обернулась, боясь быть застуканной, несмотря на то, что ничего непотребного, даже если кто-то из сынишек забредёт спросонья в кухню, не происходило. Папа держал маму на руках, потому что папа самый-самый сильный, а мама – девочка. Такое часто происходило. Раньше.

«Непотребное» происходило с Нютой. И с Колей, а ведь он даже не шевелился, просто держал крепко и глубоко дышал.

В пору, когда ещё не было детей, всё бы закончилось занятием любовью прямо на кухне, именно так случалось раньше. С появлением двух старших Коля относил Нюту в спальню, чтобы не опасаясь быть застуканными сделать то, что требует душа, сердце, главное – тело. Сейчас же рядом с родительской постелью стояла кроватка Алёшки, Серёжа просыпался несколько раз за ночь, мог прийти среди ночи, Олежка стал слишком взрослым, чтобы догадаться по звукам о происходящем в спальне.

Всё это в доли секунды пролетело в голове Нюты. Слабо дёрнулась, затаив дыхание, не до конца понимая, чего хочет сильнее – чтобы Коля продолжал держать или отпустил. Коля, конечно же, сразу поставил на ноги, скользнув крепко прижатым телом по телу Нюты – откровенно, слишком жарко, вызывающе. Она нервно одёрнула подол, который задрался, демонстрируя нижнее белье.

Нюта стремглав выскочила из кухни, посмотреть, не проснулся ли Алёшка. Дети, утомившиеся за день, крепко спали, даже младший сопел, раскинув руки, давая понять, как минимум два часа его не разбудят даже канонады за окном.

Вернулась на кухню. Курица с рисом сиротливо остывали за столом, телевизор продолжал бубнить вполголоса, в ванной комнате шуршала вода. Нюта заглянула на звук. Коля, сунув голову под кран, водил ладонями по тёмному ёжику на затылке, разбрызгивая вокруг воду.

Нюта несколько раз моргнула, протянула полотенце Коле, который в это время закрыл кран, повернулся к жене, сдёрнул промокшую футболку и бросил на пол. Хотела было возмутиться, но отчего-то промолчала, только нервно облизнулась, скользя глазами по телу, которое видела ежедневно, но не замечала последнее время: Коля продолжал заниматься спортом, иногда дома, иногда в зале, в итоге получился рельефный, как на картинке, торс.

– Держи, – шепнула Нюта, протягивая полотенце.

– Ага, – буркнул Коля, забрал, коснувшись руки Нюты.

– Ты что, ледяной водой мыл голову? – почти взвизгнула она, пальцы у Коли были словно ледышки. – Зачем? – Нюта сделала несколько шагов, приложила ладонь ко лбу мужа. – У тебя температура? Горло болит? Насморк? Что?

– Ничего не болит, – пожал плечами Коля, продолжая стоять не шевелясь, позволяя тёплым ладошкам Нюты ощупывать лицо, шею, за ушами в поисках признаков болезни.

С каждым прикосновением, скольжением рук Коля глубже дышал, Нюта видела поднимающуюся и опускающуюся грудную клетку, опасаясь поднять взгляд к лицу, вместо этого посмотрела вниз, остановилась глазами у вздрогнувшего пупка, опустилась ниже, туда, где пряталась дорожка коротких, темных волос.

Широкая ладонь легла на поясницу Нюты, с ощутимой силой притянула к полуобнажённому телу, вдавливая с настырной жадностью. Она прикрыла глаза, ослабив сопротивление, до этого мгновения Нюта напоминала неповоротливое, деревянное изваяние. Глубоко вздохнула, отчётливо чувствуя помимо привычной туалетной воды запах вожделения, – тот самый, едва уловимый, известный лишь постоянной женщине аромат, по которому безошибочно можно угадать силу желания, тот, что гарантированно сводит с ума, стоит подпустить ближе, снять шоры самообороны.

– Нюта? – хрипло прошептал Коля.

Она промолчала, нервно кивнула, не в силах сдвинуться с места.

Сдвинул её Коля – легко поднял, прижимая к себе, сделал несколько шагов к двери, щёлкнул щеколдой. Усадил на стиральную машину, резко, громко выдохнул, смотря во все глаза на растерявшуюся, прикусывающую губу жену.

Они не целовались давно, целых восемь вечностей. Сейчас навёрстывали с оголтелой жадностью, безрассудной страстью, блаженной одержимостью. Не лучше время, неудачный момент, ситуация, позиция, но самое яркое событие в череде бесконечных будничных дел.

После доели ужин и отправились… нет, не в спальню. В гостиную, где стоял диван и закрывалась дверь, чтобы повторить произошедшее на стиральной машине. Ночевали, конечно, в спальне. Под утро, сразу после того, как Алёшка уснул второй раз, тихо-тихо, осторожно, чтобы никого не разбудить, закрепили результат.

Ничего не изменилось в жизни Нюты. Она так же с утра отводила Олежку в школу, Серёжу в садик, а Алёшка в это время отчаянно капризничал. К вечеру, вконец уставшая, окончательно разбитая, передавала детей мужу. Он проверял уроки, играл, купал, читал сказки на ночь. Иногда готовила ужин, иногда нет. Злилась на себя, Колю, детей, мифическое мировое правительство, реформы образования, надоевшую зиму. Плакать стала чуточку меньше, а спать, во всех смыслах и пониманиях, чаще.

Весной, когда выглянуло долгожданное солнце, Нюта сумела выбраться в Мурманск, к врачу: пришло время разобраться с лишними килограммами. Заодно купила симпатичную спортивную одежду для зала, которая вскоре стала ей велика.

Когда Алёшке исполнилось два года, он начал признавать посторонних людей, перестал закатываться в плаче, оставаясь с бабушками и дедушками, крепко спал всю ночь и днём целых два часа.

У Нюты появилось ощущение, что наконец-то можно жить полной жизнью, и она даже начала мечтать, что выйдет на работу, пусть на половину дня, простым кассиром, хотя бухгалтером было бы лучше, интересней.

Вот только планов больше не строила, всё равно жизнь перевернёт по-своему, именно так, что дочка капитана первого ранга Кузнецова станет счастлива. Разве могла бы она быть настолько счастливой в Таиланде или на Бали, под вечно зелёными пальмами и тёплым небом, когда существуют серые сопки Кольского полуострова, покачивающиеся тёмные бока подводных лодок, пронзительный, солёный ветер и по-настоящему согревающие объятия семьи?