Эпилог

– Даша, – позвала я дочку.

Та обернулась, окинула меня недовольным взглядом, тряхнув рыжими хвостиками, и тут же вернулась к своему занятию: мешать степенной беседе Олежки с друзьями-приятелями. Трёхлетка доставала тринадцатилетних подростков, устроившихся на садовых качелях, напротив одного из обновлённых номеров гостевого дома Цыплаковых-старших. Мальчишки то и дело пытались отправить шуструю младшую сестру Цыплакова Олега к малышне, где ей самое место, однако Даша имела собственное мнение по поводу своего местонахождения, и планы окружающих мальчишек её не очень-то интересовали.

– Дарья, – попыталась я призвать к порядку собственную дочь, глядя, как та демонстративно отвернулась, предварительно надув губы.

А потом она начала карабкаться на колени одного из приятелей Олежки, его звали Максим, он был ровесник моего старшего племянника, жил где-то на севере, а на один летний месяц его отправляли к бабушке в пыльный южный приморский посёлок.

– Пусть, – небрежно кинул Максим, махнув мне рукой, усадил Дашу к себе на колени, выдал ей наспех сорванный цветок с клумбы, после чего воплощение природного упрямства притихло и принялось разглядывать цветочек, нюхать и размахивать им.

До-воль-на-я! Добилась своего.

Вздохнув, я вернулась к своему занятию: мелко шинковать овощи для салата. Несколько дней назад приехали Коля с Нютой и двумя младшими сыновьям, Серёжей и Алёшей. Олега второе лето отправляли к дедушке с бабушкой на все каникулы, постепенно он, чуравшийся любой работы, становился незаменимым помощником Цыплаковым-старшим.

Что на мой взгляд было очень странно. Гладить бесконечные стопки постельного белья абсолютно точно не то, что может нравиться тринадцатилетнему парню, а на взгляд Олежки – это была достойная работа для его возраста, которая хорошо оплачивалась, опять же, для его возраста. Хозяйственность и рачительность он унаследовал от мамы, целеустремлённость от отца, так что мы всей семьёй наблюдали за становлением нового имени в туристическом бизнесе региона.

Шутки шутками, а Олег уже напрашивался несколько раз в гости к владелице гостиниц, гостевых домов, хостелов, а заодно и самого фешенебельного отеля побережья «Золотой телец», по совместительству моей свекрови, для обстоятельной беседы о ведении гостиничного бизнеса.

– Коля, сними белую рубашку, – прокричала подошедшая Нюта, я подняла на неё взгляд.

Она одёрнула коротковатое платье, перекинула через плечо кухонное полотенце, поправила волосы и уселась рядом.

– Глеб во сколько обещал приехать? – спросила она.

– К восьми.

Я посмотрела на часы – почти обед, через час нужно будет уложить Дашу спать, если получится. В последние месяцы мы вели ожесточённую войну за дневной сон. Мы с Глебом считали, что спать днём необходимо. Глеб мотивировался научными статьями в педиатрии, я же просто не желала расставаться с законными двумя часами отдыха. Дарья имела собственное мнение и, конечно, одерживала победу.

Я не была уверена, что Глеб приедет к восьми вечера, что вообще приедет. Жизнь с Головановым никогда не была похожа на праздник. Он много работал, почти всегда! Редко бывал дома. К своему приходу требовал – да-да, именно требовал, – свежеприготовленный ужин, а дома – порядок. И если с беспорядком он смирился – Даша быстро внесла коррективы в сознание патриархально настроенного узурпатора и ретрограда, объявив в семье Головановых матриархат имени себя, – то на ужине настаивал в категоричной форме.

Надо отдать должное, Глеб никогда не говорил, чтобы я дни и ночи проводила у плиты. Со временем, когда прошёл мой запал доказывать, что я могу успеть всё и вся, – а закончился он примерно через две недели после рождения Даши, – мы наняли помощницу по хозяйству, которая приходила через день, убиралась и готовила. Но всё равно становилось обидно. Сильно обидно! По-настоящему.

Конечно же, мы ругались, вернее, ругалась я, рассказывая чугунной, невозмутимой голове Глеба, что он весь, включая голову и то, что ниже пояса, самый настоящий австралопитек. Отборный! Первостатейный! Глеб всегда спокойно меня выслушивал, давая проораться, а однажды сказал:

– Знаешь, Цыпа, в твоём недовольстве есть определённая прелесть.

«Недовольство» – именно так он назвал мой получасовой визг с переходом в слёзы, представление самой несчастной, всеми угнетаемой женщины и немножечко сердечного приступа, я понятия не имела, как это выглядит на самом деле, но уверена, что удавалось мне превосходно.

– Определённая прелесть? – уставилась я на Глеба, не зная, как реагировать.

Я тут почти умираю, почти от инфаркта, а он говорит «прелесть»?! Ничего себе.

– Определённая, – кивнул Глеб.

 Дёрнул молнию на гульфике, расстегнул ремень, потянул меня на себя, прижал так, что я почувствовала всю определённость собственной прелести для родного мужа.

– Даша спит, – облизнув губы, зачем-то уточнила я.

Очевидно, если бы Даша не спала, она бы не слезала с рук папы, заставляя его быть то принцессой, то кучером, то лошадкой, а то феей с волшебными крылышками – рослой, почти двухметровой, счастливо улыбающейся накрашенным детской помадой ртом, с хвостиками, скреплёнными розовыми резиночками для волос. И уж точно я бы не стала ругаться с её отцом, пусть он неуступчивый поборник патриархата, не знающий ни стыда, ни совести, ни жалости к несчастной, узурпированной жене.

– И скорей всего проснётся через двадцать минут, – подтвердил мои слова Глеб.

Подтолкнул к выходу в коридор, оттуда в свободную комнату, которую в последнее время использовали как большую кладовую, там, не успев защёлкнуть дверь, повернул к себе спиной, прогнув в пояснице.

– Не представляешь, насколько определённая прелесть, – сказал он, тяжело дыша мне в затылок.

– Покажи мне, – расплылась я в улыбке.

И он показал. Я вздыхала, глубоко дышала, протяжно скулила, пряча звуки в ладони Глеба, сходила с ума. Замечательно, что в тот день Даша проспала дольше обычного, иначе я бы просто лопнула, настолько сильно завела новая игра.

Так, в радости, любви и громких ссорах с моей стороны, мы прожили до трёх Дашиных лет, а сейчас казалось, что мы достигли своего предела. Максимума, который возможно выдавить из отношений друга старшего брата и вредной девочки со странным прозвищем «Цыпа».

Все эти годы я не бросала своей деятельности, продолжала заниматься таргетинговой рекламой, иногда даже находила новых клиентов. Время от времени мне удавалось заработать приличные для домохозяйки деньги, достаточные для того, чтобы не чувствовать себя ни иждивенкой, ни бесполезным придатком на шее мужа.

Глеб не обращал большого внимания на мои достижения. Считал, что деньги, которые мне удаётся получить без ущерба для его величества и наследницы всея империи Головановых, включая бизнесы бабушки и дедушки, должны оставаться у меня, раз уж такая блажь пришла в голову. Не придавал значения моим успехам, в случае же неудачи всегда утешал, говорил, что в следующий раз обязательно получится лучше, однако, случался ли этот «следующий раз», не интересовался. У него хватало забот без моего крошечного «бизнеса».

Я же считала, что отношение Глеба к моему труду – самое настоящее обесценивание. Конечно, жили мы исключительно на деньги, которые приносили клиники, но разве это умаляет мои усилия? Делает успехи менее значимыми, а поражения необидными?

В назидание собственному мужу я решила устроиться на «настоящую работу». С полным рабочим днём, редкими выходными, перерывом на обед и ненормальным начальством. Последнее сомнению не подлежало: моим начальником стал Голованов Глеб собственной венценосной персоной.

Как только меня посетила мысль устроиться на «настоящую работу», которой проникнется даже мой муженёк, я собралась, принарядилась и отправилась в отдел кадров Головановских клиник. На стоянке центрального офиса у меня было отдельное место, потому что иногда мы с Дашей навещали папу на работе – заодно проверить, не вьётся ли рядом с ним какая-нибудь излишне активная барышня, – а парковаться в тесноте южных городков и поселков я так и научилась.

Ездила я на красной Мазде, когда-то принадлежавшей Лии, что ничуть меня не смущало, как и то, что жила в квартире, в которой когда-то жила она. Я – жена её бывшего мужа, немного поздновато смущаться, решила я. И получала истинное удовольствие от машины, квартиры и главное – от Глеба.

В отделе кадров меня встретила любезная девушка, внимательно изучив мои документы, кашлянула, извинилась и вышла из кабинета. Через минуту напротив меня материализовалась начальница отдела кадров, сообщила, что у них имеется подходящая вакансия – администратор в филиале, в посёлке моего детства, и через каких-то десять минут я была зачислена в штат сотрудников Голованова.

О чём сразу же сообщила Глебу, услышав на том конце трубки выразительное молчание. Так же выразительно он молчал всю последующую неделю, никак не комментируя мою новую трудовую деятельность. По утрам вставал раньше меня, собирал сонную, капризничающую Дашу, уговаривая поесть. Увлекал разговорами, как ей будет весело у бабушки Ларисы и деды Васи.

Дочка в ответ истошно орала, топала ногами, желая остаться дома, а к бабушке ехать, когда выспится, а лучше – завтра, потому что сегодня в группе развития, где у неё появились друзья, будут рисовать солнышко, лес и море, а ещё танцевать с игрушечными утятами! Конечно, танец с утятами трёхлетке важнее, это понимали все, даже я, но… работа есть работа.

Глеб отвозил Дашу моим родителям, я ехала на работу, сидела за стойкой регистрации целый день, иногда не имея возможности отойти в туалет или попить чаю. Возвращалась я домой сразу после Глеба, рабочий день у меня заканчивался раньше, но нужно было забрать Дашу, а это почти три часа пути в обе стороны, если нет сильных пробок.

Сегодня с самого утра всё шло наперекосяк. Даша капризничала как никогда, ревела настолько отчаянно, что становилось больно. Она привыкла спать до девяти утра, ранний подъём выбивал малышку из колеи, в итоге это сказывалось не только на настроении, но и аппетите, сне. Она становилась апатичной, вялой, к вечеру либо отчаянно скандалила, либо смотрела в одну точку, игнорируя любимые игрушки и двухметровую фею.

Но так ведь бывает со всеми детьми, правда? В школу тоже мало кто хочет ходить, но ходят. А как же большой спорт, куда отдают детей с двух-трёх лет? Перемены всем даются тяжело, Даша тоже привыкнет, решила я.

Из-за капризов дочки я почти опоздала, влетела в последнюю минуту, нарвавшись на недовольный взгляд старшего администратора. Речи о чашечке кофе или чая не могло идти, так что я ограничилась стаканчиком воды из-под кулера, смирившись с тем, что это и есть мой завтрак. К обеду разболелась голова и живот, но я стоически улыбалась посетителям, заполняла формы, записывала на приём, оформляла медицинские карточки.

В обед заявилась совершенно жуткая тетка – вылитая бабка Ёжка из Дашиных сказок, – и начала пытать меня, ментально выворачивая руки. За час беседы я узнала, что врачи нынче – не то что во времена её молодости – форменные неучи, бандиты с большой дороги, кровопийцы и аферисты. Самой главной аферисткой была признана я, как осмелившаяся озвучить стоимость приёма доктора наук, который, к тому же, принимал только по понедельникам, а сегодня пятница. В чём, естественно, оказалась виновата тоже я.

Бабуся исходила криком, грозила прокуратурой, Роспотребнадзором, адовыми муками всем присутствующим, наслать порчу, в крайнем случае – понос на меня лично, в конце же схватилась за сердце, почему-то справа, и начала оседать с криками:

– Убили, уморили, изверги!

В это время на пороге появился сам владелец клиник. Понаблюдав пару минут, как я хлопочу над трясущейся ненормальной старухой, причем больше трясясь сама, отодвинул меня в сторону. Лихо заговорил с безумной, на ходу измеряя пульс. Бережно поддерживая под локоток, повёл в сторону своего кабинета, бросив на меня вопросительный взгляд.

Через полчаса из кабинета Глеба выплыла старуха, как Царевна Лебедь, прошествовала мимо, аккуратно закрыла дверь с противоположной стороны и была такова. Следом появился Глеб, мгновенно, как по мановению волшебства, нарисовалась вторая администратор-регистратор, которая до этой минуты пряталась в подсобном помещении.

– Ирина? – Глеб внимательно посмотрел на мой бейдж, словно не знал моего имени, и никто не догадывался, чья я жена. – Пройдите ко мне. – С этими словами он развернулся и направился в свой кабинет.

Не оставалось ничего другого, как понуро поплестись следом. Был бы это мой муж, я бы конечно устроила маленький победоносный скандал, но передо мной шел владелец заводов, пароходов и клиник, целое начальство, к тому же патриархально настроенный неандерталец – мне ли не знать?!

– Поешь. – Глеб показал взглядом на пару булочек на своем столе и кружку кофе с молоком, у меня предательски заурчал живот. Повернул защёлку замка, закрыв дверь, подошёл к столу, уселся, буравя меня взглядом, и сказал: – Цыпа, ты уволена.

– Что? – поперхнулась я сдобой и искренне возмутилась: – За что? 

Да, был скандал. Но разве я виновата, что бабка совершенно невменяемая. Может быть, у неё старческий маразм или сколиоз головного мозга? На моём месте могла быть любая другая девочка, на месте ненормальной тётки – дурной дед, и всё получилось бы точно так же: клиент качал права, возмущался, брызгал возмущенно слюнями, а регистратор только молчал, осознавая глубину собственной беспомощности.

Всё это я высказала начальству, похоже, всё-таки бывшему. Но не молчать же.

– Атеросклероз сосудов головного мозга, а не сколиоз, – поправил меня Глеб и после минутного молчания добавил:  – Поговорим вечером.

– Поговорим, – вспылила я.

И выскочила из кабинета. И может быть, даже с радаров любви всей моей жизни.

Дальше не стало легче. Оглядевшись, я подошла к Мазде, посмотрела на сверкающую на солнце машину, вздохнула, посмотрела на трясущиеся от обиды руки и направилась к автобусной остановке. Остыну, тогда и решу, на автобусе добираться в родительский дом или вызывать такси. Это когда-то я могла себе позволить мчаться на машине, не умея толком водить, теперь у меня была Даша… Разве можно себе позволить рисковать благополучием родной дочери? Никогда!

В итоге вызвала такси, но домой не добралась, попросила остановиться у набережной, захотелось посмотреть на море. Раз в несколько лет мне было необходимо увидеть перекатывающиеся волны, шуршащую пену у берега, блики солнца на сине-бирюзовой глади, почувствовать солёный аромат, который не могли перебить ни чебуреки, ни дым шашлыков. Нечто неизменное, постоянное, фундаментальное, то, что было таким до моего рождения и останется именно в таком виде после смерти…

– Ира? – услышала я у берега знакомый, но забытый голос.

Обернулась. На меня смотрела Алёна – бывшая подруга, оставшаяся в прошлой жизни в Иркутске. Совсем не изменившаяся. Такая же худая, русоволосая, с задорной улыбкой и ямочками на щеках. Помнится, эти ямочки сводили с ума многих парней, иногда сильнее и надёжней моей красоты.

– Что ты здесь делаешь? – уставилась на меня бывшая подруга.

– Я здесь живу, – пожала я плечами.

– А, точно! – хлопнула себя по лбу Алёна. – Ты же откуда-то из этих мест.

– Ты с Вадимом? – заглянула я за спину бывшей подруги, вдруг вспомнив, почему подруга бывшая.

– Каким Вадимом? – нахмурилась Алёна. – Вебером, что ли? – назвала она фамилию, которую я не вспоминала уже четыре года, несмотря на то, что предыдущие шесть прожила с её носителем. – Нет, конечно.

– Чего так? – проснулась во мне обиженная Цыпа, которой смертельно захотелось щёлкнуть по носу обидчицу.

Меня не интересовала судьба Вадима Вебера, как и сам Вадим, но Алёна… Алёна совсем другое дело. Она была моей подругой, я доверяла ей, как себе, даже сильнее!

– Ненормальная ты всё-таки, Ирка, – спокойно ответила Алёна на моё ёрничество. – Если бы ты не занесла меня везде в чёрный список, а спокойно спросила, я бы ответила, что парни действительно собирались на рыбалку, только девушке Василия неожиданно дали отгул, пришлось срочно менять планы. Главный рыбак у нас Вася, а Вася в тот выходной категорически отказался ехать куда-то, где Марине «будет некомфортно». Поэтому все поехали на базу, не пропадать же хорошей погоде! Твой драгоценный Вебер мне сто лет не нужен. Не знаю, что на тебя нашло, но таких фотографий, которыми ты упрекала Вадима, у нас с ним дофига. Вообще-то он мой сосед по лестничной клетке и даче, наши родители постоянно вместе, мы даже несколько раз на юга ездили «большой, весёлой компанией». Вебер мне как брат, и тебе это отлично известно! Просто… знаешь, что? Ты увидела то, что хотела увидеть, а зачем тебе это было нужно – гадать не стану. Вадима жалко было, а так – насрать, – фыркнула Алёна, смерив меня равнодушным взглядом.

– Как он?

– Вадим-то? Хорошо. Вроде жениться собирается.

– Понятно, – кивнула я, дежурно добавив: – Рада встрече.

– И я рада, – так же дежурно ответила Алёна, развернулась и пошла в сторону пляжного бара, откуда лилась латиноамериканская музыка, и зазывала обещал самые вкусные мидии на всём побережье Чёрного моря. 

Так что сейчас я сидела за столом в беседке под окнами моей детской комнаты, рядом Нюта методично нарезала овощи для салата, живо интересовалась последними новостями, точно ли Глеб не опоздает, а я… я не знала, что ответить.

Что сегодня он меня уволил, выставив из собственного кабинета? Что когда-то я приняла желаемое за действительное и обидела Вадима, который ничего плохого мне не сделал, но, похоже, настолько устал от односторонних отношений со мной, что предпочёл молча уйти в сторону, а не оправдываться. Что прямо сейчас я боюсь, что совершаю ошибку в отношениях с Глебом, точно так же видя то, что мне хочется видеть. И что больше всего на свете опасаюсь, что однажды окажусь не нужна Глебу, и он точно так же предпочтёт отойти в сторону…

– Тёть Ира, – передо мной встал Максимка с Дашей на руках. – Она, кажется, уснула, – показал он на сопевшую кроху и повинился: – Я не специально, правда.

– Ничего страшного, – встала я и перехватила дочку.

Бедная, как же она измаялась за прошедшую неделю, если уснула в обед сама, позабыв о дебошах, которыми традиционно сопровождаются попытки уложить спать. Как же ей было мучительно вставать раньше времени, ехать к бабушке с дедушкой, которые, конечно, любимые, но всё-таки не такие привычные как мама. Проводить время со старшими братьями, ничего не смыслящими в феях, принцессах, настоящем волшебстве. Отказывающимися играть в салон красоты или магазин. А потом возвращаться домой, сидя недвижимо в ненавистном детском автокресле по несколько часов кряду.

Я зашла в свою бывшую комнату, в которой сейчас стояла кроватка Даши, жили игрушки, книжки, а так же всегда была приготовлена постель для её родителей. Просто на всякий случай. Положила дочку на кровать, устроилась рядом, вдохнула запах от чуть-чуть взопревшей макушки, осторожно погладила по ручкам, боясь разбудить, немного покрутилась и сама не заметила, как уснула.

Проснулась от того, что стало жарко, почти невыносимо душно. Потянулась за пультом сплит-системы, но наткнулась на Глеба, чья рука лежала на моей талии, с жаром вдавливая меня в разгорячённое тело.

– Глеб? – шепнула я. – Ты почему не на работе?

– Соскучился по тебе, – ответил тот.

– Мы виделись сегодня, – напомнила я. – Ты меня уволил!

– Цыпа, – Глеб привстал, опёрся руками с обеих сторон, навис сверху. – Я много раз говорил, что не хочу, чтобы ты работала. Сегодня я чуть не придушил тщедушного божьего одуванчика за то, что она посмела открыть на тебя рот и расстроить. Цыпочка, я не хочу, чтобы ты нервничала из-за идиотов, дураков, психов. Зачем ты вообще пошла на работу? Да ещё ко мне?

– Чтобы ты увидел, что я могу быть не только домохозяйкой! – набычилась я. – Понимаешь?

– Не очень, – пожал плечами Глеб. – У тебя есть работа – реклама. Непростая, точно сложнее, чем отвечать полоумным старухам, интересная, раз из всех видов деятельности ты выбрала именно её. Ещё ты мама нашей дочери, она нуждается в тебе, твоём внимании, любви, как когда-то ты нуждалась в любви родителей. И, в конце концов, ты моя женщина, я нуждаюсь в тебе ничуть не меньше Даши, может быть, даже больше.

– А ты подумал о том, в чем нуждаюсь я?! – скорее по инерции прошептала я.

– В чём же? – криво улыбнулся Глеб, окинув меня с головы до… куда достал взглядом. Он так и держал свой вес на руках, приводя меня в неясный восторг.

Находиться рядом с сильным мужчиной – особый вид удовольствия, а если этот мужчина ещё и твой собственный, патриархально настроенный ретроград – удовольствие втройне.

– В тебе. Даше, родителях, племянниках, море… – честно ответила я, перечислив то, без чего никак не представляла свою жизнь.

Наверное, я бы выжила без любого из этих слагаемых, живут же люди без руки, ноги, зрения, но вряд ли была бы счастлива настолько, насколько была последние четыре года.

– И в ещё одном ребёнке, – шепнул Глеб мне на ухо, покосившись на спящую Дашу.

– Ты хочешь ещё детей? – Я несколько раз моргнула.

– Одного и желательно поскорее, – кивнул Глеб и серьезно заявил: – Мне почти сорок, Ир.  Хочу успеть, пока из меня выходит приличная Блум, – продолжил он с улыбкой.

– Самая лучшая фея, – обняла я мужа крепко-крепко.

Через девять месяцев у нас появился второй ребёнок. Голованову Глебу придётся быть феей ещё минимум десять лет, потому что Маша уродилась точной копией Даши – похожей на меня, требовательной, скандальной особой с копной рыжих, кудрявых волос.

 Конец