ГЛАВА 8

Тула Алисе 16 лет Детская травма, связанная с родителями всегда кровоточит где-то на подсознании. Каждый божий день, прячась в своей комнате, или в подъезде, или сидя на качелях в соседнем дворе, спрашивала: “За что”? Почему одних детей любят, а других нет? Почему бутылка водки для матери стала важнее собственной дочери? Про отца давно все было ясно, и я только мечтала побыстрее вырваться из этого адского круговорота жизни.  Многие говорят, что алкоголики – больные люди. А по мне конченные. Больные люди хотят вылечиться, а эти сдохнуть от цирроза печени, виня всех вокруг. Отец вечно орал на меня: – Неблагодарная тварь! Малолетняя шалава! Дрянь! Один раз избил ремнем. Вообще, я старалась не попадать домой в периоды бодрствования родителей. График у них простой, да и подойдя к двери можно понять, кутят они или вырубившись, лежат  на полу. В тот день, третьего марта, как сейчас помню, у меня в школе поднялась температура. Оно и понятно, ранняя весна, лужи, снег вокруг, а у меня из ботинок – легкие прохудившиеся сапоги, отданные соседкой  с пятого этажа.  Болеть я не планировала, но так вышло. Со страхом возвращалась домой, надеясь, что приду и рухну в постель. Не вышло. В квартире, пропитанной табаком и спиртом, раздавались очень неприличные звуки. Они не предназначались для ребенка пятнадцати  лет, да и вообще ни для кого. Ругань и стоны нескольких мужиков, подсказали, чем они там по пьяной лавочке занимались. Идти мне было некуда, поэтому засела на лестнице, прислонившись головой к стене. Так и уснула. Очнулась от того, что знобит. Вышла на улицу – темнота. Поднялась до нужного этажа. В квартире тихо. Значит, родители спят. Обрадовалась, потому что от долгого сидения на бетоне, заныла поясница. Открыла дверь и вошла. Спертый запах проник в легкие, и я, закрыла рот рукой, чтобы не стошнило.  Мерзко. Не включая свет, прошла в обуви в свою комнату. Окно открыто, зябко… Односпальная кровать застелена цветастым пледом. Стол у стены кристально чист. Я не хранила на нем ничего. Складывала в ящики. Вообще, все убирала. Чтобы  предки не умыкнули ничего. Хотя и нечего было. Задрожала. Сейчас бы чаю выпить с медом, да парацетамол. Но у нас дома нет ни аптечки, ни меда, ни чая.  Газ и то отключили за неуплату. Отопление, кстати тоже… В квартире была лишь холодная вода, да электричество. В такие моменты, я хотела поддаться в органы опеки и самолично лишить родительских прав, казалось бы самых близких людей. Но терпела из-за скорого окончания школы. – Явилась! – В комнату ввалился папа. Его тельняшка еле прикрывала растянутые боксеры, а худые волосатые ноги еле держали тело. Привалился к косяку. На перекошенном лице засверкали от гнева маленькие черные глаза. Промолчала, стягивая плед с кровати. Хотелось просто забраться туда и  накрыться с головой и представить, что я в домике. – Я с тобой разговариваю, шалава! Время видела, тварь? В два шага преодолел расстояние и толкнул меня в грудь. Упала на постель, прикусывая язык. Кричать нельзя. Это только его раззадорит. Когда мать орала, отец зверел и бил ее сильнее. – Сучка, малолетняя! Топнул ногой и зарычал… Я вжалась в стену, пряча голову.  Он открыл шкаф и достал из него старый кожаный ремень, который я надевала, чтобы удерживать слишком большие брюки. – Папа, не надо! – Ты еще, небось, в подоле принесла? Что от тебя ожидать можно? Вся в мамашу. Слезы струились по щекам. Зажмурилась. Обычно он не бил. Пугал, хлестал ремнем по кровати, но не  сегодня… Сегодня соседи вызвали полицию, где отца и мать забрали  в отрезвитель, а меня увезли в больницу с воспалением легких и ушибами. Волгоград, 2024 год Мои нервы трещали по швам. Утром Саша закатил истерику и не хотел идти в сад, Маша поддалась настроению брата и тоже ныла. Я сорвалась, наказала детей блокировкой телевизора, отвела в садик и с диким чувством вины поехала на Мамаев Курган, по дороге общаясь с Соней. Она всячески меня поддерживала, но все же рекомендовала, пока Илья в Волгограде сообщить о детях. Мол, никто не знает, как мужчина отреагирует на наличие сына и дочери, и возможно, будет помогать финансово. Только вот мне, от Макарова ничего не нужно. Разве что, пусть валит в Москву побыстрее. Погода сегодня стояла прекрасная. Солнечно, тепло и даже немного душновато. Я надела бежевые приталенные брюки, белую в красный горошек блузку с короткими рукавами и в цвет брюк пиджак. Сумочкой служил небольшой белый рюкзак, в который поместилась бутылка с водой, телефон, ключи  и влажные салфетки. На ногах  светлые кроссовки, так как ходить сегодня придется долго, но я надеялась, что Макаров потеряет интерес к достопримечательностям, и я поеду в офис. Стояла у входа в парк и топала ногой, посматривая на наручные часы. До ужаса пунктуальный, Илья сегодня опаздывал. Не свойственно ему. Совсем. Солнце начинало припекать и к полудню температура повысится. Нет, погода в мае вполне комфортная. Это в июле иной раз на улицу не выйдешь в плюс тридцать пять, а то и сорок. Вздохнула, поправила волосы, которые дома убрала в высокий хвост. Через двадцать минут, позвонила мужчине. – Я ожидаю у входа. – Пробки. Почти приехал. В это я мало верила, но что поделать. Мой рабочий день сегодня посвящен культуре Сталинграда. Илью увидела через десять минут. Мужчина шел быстро, но потом замедлился и как-то странно на меня посмотрел. Прикусила губу. Так, Алиса, выдохни! Пару раз помучаешься, и он свалит. Рушить свой маленький мирок, который только-только стал стабильным, я не хотела. Хотя понимала, что поступаю крайне эгоистично. По отношению к детям и их отцу. – Доброе утро, Илья Андреевич, – как можно равнодушнее поприветствовала его. – Сегодня по плану подняться к памятнику по легендарным ступенькам и посетить панораму. Там много военной техники, и недалеко можно посмотреть на дом Павлова. Боюсь, на остальные достопримечательности у нас не будет ни сил, ни времени. Идем? – Конечно, – хмыкнул он. Одет Макаров, как всегда с иголочки. Темно-синий костюм-тройка, лакированные туфли, расстегнутая на три пуговицы белая рубашка. Вздернула бровь. В таком прикиде на жаре он долго не проходит, но так даже лучше. Луч солнца зарядил мне в правый глаз, и я зажмурилась. Улыбнулась. Все же, сегодня прекрасная погода. Я прошла вперед, ведя гостя за собой. Когда-то и я считала себя “понаехавшей”, но спустя пару лет чувствую себя на своем месте. Тут совершенно другой менталитет, люди добрее и проще. Здесь хочется петь и дышать полной грудью, задрав голову к небу. Ловить капли дождя, ходить босиком по траве и щурить глаза от счастья. – Ты изменилась, – нарушил наше пешее молчание Илья. – Повзрослела, – выдавила. – Сейчас ты увидишь площадь «Стоять Насмерть», потом Площадь Скорби. Очень сильное место, пропитанное могучей энергетикой. Если захочешь, можешь зайти в храм на территории Кургана. – Ты ведь понимаешь, что я не ради экскурсии, сюда приехал? – А ради чего? Прошлое вспомнить? Поздновато, не находишь? Макаров схватил меня за руку и легонько дернул на себя, чтобы я повернулась. Кончик хвоста мазнул по лицу мужчины, который втянул воздух. – Ты даже пахнешь так же. Нежностью. – Мой уход за волосами практически остался неизменным, – фыркнула. Илья любил мой запах… Постоянно нюхал волосы, шею. Горячие воспоминания затопили голову, посылая жаркие волны по всему телу. – Отпусти руку, – взглядом показала на неприемлемый жест. Мужчина скривил губы, но подчинился. Я продолжила путь. – Мне вот интересно, Алис, ты фамилию сменила из-за замужества? Кольца не вижу, правда. В разводе? Закатила глаза. – Не думаю, что это тебя касается. Надеюсь, наше дальнейшее сотрудничество будет по удаленке. – Ты не ответила на вопрос. – А что непонятного в том, что я не хочу на него отвечать?  – Я начала психовать. Только злость и гнев могут заставить перестать нервничать и переживать.  А Макаров, такой… Невозмутимый! Словно не он мне изменил, словно не хотел забрать нерожденного ребенка и воспитывать его с этой дурой! – Почему ты уехала? – А сам как думаешь? – Огрызнулась. – Макаров, вот что тебе от меня надо, а?  То, что ты испортил мне жизнь, не скажу, но проблем добавил. Давай так, я провожу экскурсию без расспросов про прошлое и настоящее. Если ты решил обсуждать именно это, то, во-первых, я не отвечу, а, во-вторых, буду ходить злая и нервная. – Мне надо.– Прошипел мужчина, когда мы остановились на Площади Скорби.– Правду, Алиса. Потому что, я шесть лет, нихрена не понимал, какого черта моя женщина меня бросила. – Ты же не пытался меня искать, – пожала плечами. – Значит, не так была и нужна. Хотя, это и так ясно. Я просто облегчила тебе жизнь. Мы стояли лицом к друг другу. Макаров пылал от негодования. Я видела морщинку между его бровей, как напряжены скулы, как почернели янтарные глаза. Илья хотел что-то сказать, но его прервала громкая трель, доносившаяся из моего рюкзачка. Достала телефон. Похолодела. Скинула звонок и перезвонила. – Теть Лиль, здравствуйте! – В горле от волнения пересохло. Лилия Константиновна соседка родителей с первого этажа. Она мне раз в полгода звонила и говорила, как там родители. Да, я не желала с ними видеться, и вообще иметь к ним какое-то отношение, но все равно… Это ведь родители. Какими бы скотами они не были. – Алисонька! Умерли! – Голос тети Лили звучал воодушевленно для такой паршивой новости. – Допились? – Прохрипела я и пошла к лавочке. Села. Макаров стоял рядом, сложив руки на груди. Молчал. И на том спасибо. – Что ты! Они бухая, еще бы лет десять прожили. Поножовщина. Мать твоя притащила очередного собутыльника-любовника. Васька осерчал, и завязалась драка. В общем,  подробностей не знаю, но родителей твоих убили, а этот забулдыга виновник. Странно, но я вот вообще ничего не чувствую. Пустота. – И? – Алиска, ты ж наследница и дочь. Надо похоронить, родители же. Да и квартиру оформить. Твоя теперь. Содрогнулась. Вот чего-чего, а возвращаться точно не хотела. – Поняла, теть Лиль. Сегодня-завтра приеду. Пожалуйста, узнайте информацию о похоронах… Я в этом вообще ничего не понимаю. – Конечно, детка. Я мужа хоронила год назад, сама знаешь. Всем позвоню, с церковью договорюсь. Думаю, обойдемся без поминок. Фыркнула. – Вот уж точно без них. Спасибо, что сообщили. Скоро увидимся. – До встречи. Выключила телефон, и минуты три на него смотрела. Вот и все… Прошлое долбануло по голове, настигнув так внезапно. Открыла список вызов и набрала Владимира. – Вов, привет. У меня родители умерли.  Мне надо лететь в Тулу… И там убийство по пьяни, поэтому, возможно, меня неделю не будет, – сглотнула вязкую слюну. – Спасибо, но не надо. Я сама справлюсь. Буду благодарна. – От облегчения, что Вова заберет детей, и они с Соней приглядят за ними, едва не расплакалась. Как и от предложения поехать со мной. – Только смотри, сегодня, видимо, ретроградный меркурий, – покосилась на бывшего. – Могут вынести мозг и не только. – Предупредила Романова, что дети могут плохо себя вести. Вова похихикал и велел немедленно лететь на родину, чтобы быстрее со всем закончить, а с Макаровым он сам как-нибудь разберется. Выключила телефон. – Соболезную. – Илья облизал губы, продолжая внимательно наблюдать за мной. – Не стоит, – улыбнулась уголком губ. Что меня сейчас волновало, так это влезание в кредит. Дорога, похороны… Стабильно в тысяч двести выльется. И в наследство я вступлю только через полгода. За это время хорошо бы квартиру привести в порядок и выставить на продажу. Не нужна она мне. А в Волгограде купила бы. И детям угол, и мне полный разрыв с прошлым. Залезла в авиабилеты. Вылет вечером. Купила. Сейчас доеду до дома, забронирую такси от аэропорта и гостиницу в городе, а утром поеду к тете Лиле. Очень надеюсь, что пробуду там меньше недели. Уже тошнит от этого. – Мне нужно домой, улетаю,  – выдохнула. – Похороны – это те еще хлопоты, и требуют моего участия. Да, я говорила холодно и безучастно. Кто-то теряет близких и скорбит, а я… Испытываю облегчение. Словно самый страшный кошмар из детства растворился в воздухе. Мерзко так себя ощущать. Какими бы они не были, как бы со мной не поступили… Слезы все же подступили к глазам, но я успела их промокнуть. – Я довезу. – Не стоит. – Хватит строить из себя сильную и независимую, Кузнецова. Что случилось со скромной девушкой из трущоб, которая рвалась стать дизайнером  и  покорить Москву? Не сказала бы, что Тула – это трущобы. Вполне большой город. Но да, жила я на окраине и в хрущевке. – Пришлось повзрослеть, Макаров. Только и всего, – горько усмехнулась. – Это больно, но через боль приходит сила и  стойкость духа. А теперь мне пора. Илья, пожалуйста, не маринуй Володю. Он хороший, дельный и честный мужчина, который не раз меня выручал. Макаров промолчал. – Пожалуй, дойду все же до Родины-мать. И развернувшись, направился вперед, держа спину, словно натянутую струну. Я встала и, прикусив губу, вызвала такси. Изначально день не задался… Стоило предположить, что и закончится катастрофой. *** Дома я собрала дорожную сумку с минимумом вещей, и пока варила кофе, общалась по громкой связи с Соней. – Лис, ты серьезно не переживаешь? Давай я поеду с тобой, – предложила подруга, громко звеня бокалами. – Извини, решила тут хрусталь свадебный перемыть. Думаю подарить кому-нибудь, достал глаза мозолить. – Вова с тремя детьми свихнется и у него Макаров. Я, конечно, попросила Илью, чтобы он не мариновал твоего мужа, но… – Обалдеть. Я думала, ты при нем и слова связать не сможешь. – Не могу, – тихо выдавила, процеживая кофе через сито в кружку. – Но ведь надо что-то отвечать. Знаешь, такое ощущение, что я своим отъездом подставляю Вову. – Глупая. Ты же не в запой ушла и не в декретный отпуск. – Так не хочу туда возвращаться, Сонь, – прошептала. – Как вспомню, так перед глазами последняя встреча с ними. Мерзко. – Они умерли, Лис и больше не причинят тебе боли. Похоронишь, квартиру получишь, продашь и купишь здесь гнездышко для себя и детей. Мы с Вовой поможем. Закатила глаза и выдохнула. – Соф, я и так вам по гроб жизни должна. – А мы не тебе помогаем, а крестникам. Так что собери сопли. Как будешь в аэропорту звони, как приземлишься, звони, как доберешься до родного города… – Позвоню, напишу. Сегодня все равно получится приехать очень поздно. – За малышню, не переживай. – Скажите, что я по работе уехала и скоро вернусь. – В горле встал ком. Я никогда так надолго не оставляла детей. Бывало, что друзья забирали их, когда я болела на пару дней, или на ночь, чтобы поиграли с Киром. Но я все время находилась в Волгограде, а не за тысячу километров. – Не переживай, Лис. Все будет хорошо. – Успокаивала меня Соня. – Ты, главное, там у себя клювом не щелкай и сразу решай все вопросы с документами, наследством, справками и прочим. И не забудь взять документ о смене фамилии, чтобы потом лишний раз не доказывать свою причастность к Кузнецовым. Прикусила губу. – У меня свидетельство о рождении есть. Сделала глоток остывшего кофе. – Так, Соф. Я сейчас сообщу воспитателю, что детей временно будете вы забирать и приводить и, наверное, поеду в аэропорт. – Рано же еще, – хмыкнула подруга. – Час дня. У тебя рейс в пять вечера. – Да не сидится дома. Вообще. Сердце не на месте. Еще Макаров тут душу трепет. –Значит, еще живы чувства. Цокнула языком. – Это их отголоски, но и они в итоге сгорят. Как моя любовь, доверие и наивность. – Милая, ты себя обманываешь. Сейчас не время снова поднимать эту тему, но мы к ней вернемся, когда ты поскорбишь об утрате родителей. – Я не скорблю, – как-то агрессивно ответила. – Алис,  просто с ними попрощайся и прости. – Это сложно. –Зато легче будет нести ношу из хренового детства. Все, Лиска, мне звонят по работе… – Я наберу, – выдохнула в трубку и отключилась. Кофе остыл, печенье на блюдце не радовало, а непривычная тишина в квартире тяготила мысли. Соня права, до вылета куча времени и пока оно у меня есть, решила убраться. Разложила игрушки двойняшек, погладила постиранное постельное белье, протерла пыль, пропылесосила, помыла полы. Посмотрела на время. Три часа дня. Заказала такси, которое приедет через полчаса, а так же забронировала гостиницу в родном доме. Дорога долгая, малоприятная и совершенно ненавистная. Посмотрела погоду в столице, в родном городе и приняла решение достать из шкафа осенний черный плащ и белый берет. Вечером там будет холодновато. Засунула все в сумку: еле влезло. Проверив, все ли дома выключила, собралась и вышла на улицу. Через полтора часа я уже сидела в самолете и писала сообщение Романовым. Сердце сжимала грусть и предчувствие чего-то нехорошего. Хотелось верить, что это последнее испытание в моей жизни, за которым ждет спокойствие и счастье.