Глава 13

Мила

Когда я приехала, Инка проводила кастинг своей кукольной орды, выбирая ту единственную, которая достойна поехать с ней в пансионат, а мама спала на диване. Я бы тоже подремала после бессонной ночи и утреннего бонуса, но приткнуться было некуда, поэтому занялась сборами. Процесс шел медленно, поскольку то и дело зависала с глупой улыбкой, вспоминая особо пикантные эпизоды.

— Ты как кошка, которая налопалась сметаны.

Вздрогнув, я уронила Инкины колготки. Мама стояла на пороге и скептически смотрела на меня.

— Мама, ты наёпаясь сметаны? — тут же влезла любопытная мартышка с ушами-локаторами.

— А кстати, у нас есть чего поесть? — ушла я от ответа.

— Полный холодильник еды, — пожала плечами мама. И добавила с усмешечкой: — Тебя там не кормили?

Ну как тебе сказать, чтобы не слишком шокировать? Выбрала самый нейтральный ответ:

— Спорт требует калорий.

Вышла на кухню, залезла в холодильник, накидала на большую тарелку салатов, сделала гигантский бутер с четырьмя видами колбасы и ветчины.

— Спорт? Просто спорт?

Мама стояла на пороге и наблюдала за моими манипуляциями.

— Мам, не понимаю сарказма, — я начала злиться. — Ты хотела, чтобы я порвала с Костей? Я с ним порвала. Окончательно и бесповоротно. Ты хотела, чтобы у меня была личная жизнь? У меня личная жизнь. Что не так?

— Просто спорт? — повторила она.

— Да, представь себе. Любовью я сыта по горло. И не говори, что это аморально.

— Это не только аморально, но и глупо.

— Ма, сделай одолжение, перестань, а? Что было глупо и аморально, так это моя великая-превеликая любовь к Коту. Но я, как и все прочие человеческие люди, сильна жопо-умом. И учусь на своих ошибках, а не на чужих. Можно я уже поем?

— Да ради бога, — мама развернулась с обиженным видом и вышла.

Ну как же, не удалось внушить блудной дочери вечные ценности. А сама тоже встречалась с женатым. Будучи замужем. Но вы не понимаете, это другое! Потому что он развелся и на ней женился. Превратил-таки любовницу в честную женщину. Браво!

Поесть толком не получилось, потому что позвонил Лешка.

— Мил, в общем, я все уладил. Завтра твои во сколько уезжают?

— Часов в девять.

— Тогда к десяти подскочу — нормально?

— Да. А куда поедем-то? — аж между лопатками зазудело от любопытства.

— Не скажу, — загадочно прошептал он.

— Нет, ну я же должна знать, что с собой брать.

— О боже… Ну откуда я знаю, что вы пихаете в тридцать три чемодана? Представь, что неделю в гостинице будешь жить. В городе. Если что-то забудешь — закажешь. Или выйдешь и купишь.

— Так мы в гостиницу? В Питере?

— Мила, отстань! Все, до завтра.

Телефон пискнул, на экране появилась заставка — ночное небо над морем.

Ну и ладно. Пусть будет сюрприз.

Мама ушла к себе — собираться. Разумеется, еще двадцать раз проинструктировав меня, что положить для Инки и чем кормить ее на завтрак, чтобы не укачало в такси.

Педагог — это не профессия, это натура. Или болезнь. Неизлечимая.

Хотя меня немного все-таки покусывало: вот ведь, мать-ехидна, сплавила ребенка, а сама на блядки. Пришлось успокаивать совесть тем, что ребенок как раз счастлив поехать «с бабой в пансионат», вон как скачет и пляшет, дождаться не может. Ну а я тоже не могла дождаться завтрашнего утра. Дорвалась, что называется, до сладкого.

Утром, обцеловав Инку миллион раз, запихнула ее к маме в такси, пообещала звонить каждый день, помахала на прощанье и пошла складывать последние мелочи. Лешка приехал ровно в десять. За все время, сколько мы встречались, он не опоздал ни разу, всегда приходил раньше, хотя я тоже страдала болезненной пунктуальностью. Видимо, тот случай, когда он продинамил Ольгу, был чем-то экстраординарным.

— Слушай, а зачем нам вообще куда-то ехать? — спросила я через десять минут, с трудом отлепившись от его губ, да и то только потому, что рычаг передач впился в колено. — У меня всю неделю никого, у тебя никого… нет, у тебя кот. А кстати, куда ты кота дел?

— Никуда, — Лешка положил руку на то место, где наверняка зрел синяк. — Соседка будет заходить и кормить. А то он возомнил себя хозяином в доме. Вот пусть и хозяйничает.

— Рискуешь, Леш, — рассмеялась я. — Вернешься, а он уже твою квартиру продал и свалил куда-нибудь на Багамы.

— Да ты знаешь, с него станется. Я не удивлюсь. Значит, придется жить в… там, куда мы едем. Не, Мил, дома… это не то. Пусть будут каникулы. От повседневности. И для тебя, и для меня.

— Ладно, — довод показался убедительным. — Ну куда едем-то? Скажи уже.

— Увидишь, — он завел двигатель.

— Интриган!

Добирались долго — почти час. Сначала по полупустым улицам, потом по Кольцевой, по Вантовому мосту. Рыбацкое? Вот же занесло!

Попетляв по развязке, мы выбрались на проспект Обуховской обороны, голый и скучный.

— Как-то тут уныло, — заметила я.

— Здесь — да, — согласился Лешка, подчеркнув голосом это «здесь».

А где, интересно, нет?

Развить эту тему я не успела: мы подъехали к высоченному новому дому, отделанному лазурным стеклом, и свернули к шлагбауму на въезде в подземный паркинг. Поставив машину, Лешка вытащил мою сумку и кивнул в сторону лифта:

— Добро пожаловать в Замок бурь.

— Замок бурь? — переспросила я. — Это он так называется? Дом?

— Нет, это я так называю. Потом поймешь почему.

Я завороженно следила, как меняются на табло цифры этажей. Когда зажглось «18», двери открылись.

— Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны, — с серьезным видом объявил Лешка. — Пересадка.

— Ничего себе! — обалдело пробормотала я, когда мы зашли в другой лифт и он нажал кнопку «34». — Я выше двадцать третьего еще не поднималась. А если лифт сломается? Или там… пожар?

— Лифт не один, все сразу не сломаются. А если пожар… ну да, тогда трында. Если только вертолетом с крыши снимут. Но во всяких там Нью-Йорках гораздо выше небоскребы — и ничего, живут.

Алексей

Мне вообще там не нравилось. И район не нравился, и дом, и квартира. Ну да, роскошная. Никаких соседей на этаже, вид на весь город, но эти чертовы ветра… Да и отделка — как в офисе. В моей холостяцкой берлоге и то было уютнее. Зато Милку я точно удивил. Вид у нее был как у ребенка на елке.

— Мама дорогая! — ахнула она, оказавшись внутри.

А когда разделась и поднялась наверх, и вовсе застыла с открытым ртом.

По оригинальному проекту это была двусветная двушка с огромным холлом, лестницей на антресоли и потолком под шесть метров. По дизайнерскому перегородку наверху снесли. В результате на втором уровне получилось огромное пространство с панорамными окнами на три стороны. Впечатляло — еще как!

— Леш, а она чья? — спросила Мила, обходя комнату по периметру.

— Да так… — замялся я. — Разрешили попользоваться.

— Летом, наверно, вообще красотища. Весь Питер как на ладони.

— А зимой всегда ветер. Хотя и летом тоже. Ветер тут всегда.

Словно в подтверждение моих слов, раздался заунывный свист.

— «То, как зверь, она завоет, — продекламировала Мила, — то заплачет, как дитя». Но хотя бы не холодно.

— Крендель, который здесь жил, не выдержал. Сказал, что на нервы сильно действует. В депру вгоняет. Но нам, думаю, не до того будет. Не успеем затосковать. Да и уехать в любой момент можно.

— Не успеем, — тряхнув головой, она запрыгнула на кровать и встала, балансируя, на самом краю. — Еще и мало покажется.

— Так зачем же время терять?

Я подошел к ней, обнял за талию. Мила положила руки мне на плечи, наклонилась, кончиком языка щекотно провела по ресницам, потом по губам.

— Милый… — я попытался поймать ее язык зубами, но она, едва заметно вздрогнув, отстранилась.

— Леш… без обид, но… пожалуйста, не зови меня так, ладно?

— Ассоциации?

— Д-да…

Мне должно было быть все равно. Какая разница, кто и как ее звал? Какая разница, что в прошлом у женщины, которую не хочешь считать своей? Но почему-то зацепило. Слегка — но зацепило.

— Мила, мы взрослые люди, у каждого свой багаж. Если из-за чего-то типает, лучше сказать. Матушка моя психолог. Говорит, что триггеры не выполоть, но их можно обходить. Так что все нормально.

— Спасибо!

Ее пальцы пробрались под свитер, и я поднял руки вверх: сдаюсь! Раздевай и делай со мной что хочешь.

Странно, раньше мне не очень нравилось, когда женщины пытались что-то с меня снять. Словно нарушало какой-то гендерный стереотип: я мужчина, я тут главный, я буду решать. А вот подчиняться Милке — это казалось нормальным. Может быть, потому, что подчинение это было не более чем игрой? Если подумать, еще ни с одной женщиной я не чувствовал себя настолько на равных.

Свитер улетел куда-то мимо кресла, за ним футболка. Опустив глаза и улыбаясь так, что перехватывало дыхание, Мила медленно водила пальцами по моей груди. Слегка поцарапывала ногтями, перебирала шерсть, обводила сжавшиеся соски. Спускалась ниже по животу, до ремня, снова поднималась. Члену не терпелось, он пытался расстегнуть молнию и выбраться на волю, чтобы получить свою порцию ласки.

Подожди, и до тебя очередь дойдет, точно без внимания не останешься. Главный герой должен выходить на сцену вовремя. В самый нужный момент.

Я залипал на ее пальцах — тонких, длинных, с красивым маникюром. То, как она дотрагивалась до меня, само по себе было эротикой. Лайтовой. А дальше начался хард для взрослых. Когда она наконец расстегнула ремень и потянула вниз джинсы с трусами.

Присев на пятки, Мила провела языком по всему стволу, сомкнула губы на головке, мягко сжимая ее. А взгляд! Из-под ресниц, снизу вверх! И улыбка — все та же, дразнящая, грешная!

Стиснув зубы, я расстегнул заколку на ее волосах, запустил в них пальцы, то слегка подталкивая, то, наоборот, придерживая. Можно, конечно, было полностью отдаться на волю волн, но нам обоим нравилось это — участие в процессе. Той ночью меня до темноты в глазах накрывало, когда она сдвигала мои пальцы в нужном направлении и ласкала себя вместе со мной. Причем в ней не было ни капли стеснения, принуждения себя к чему-то — она на самом деле любила то же, что и я. Как получилось, что мы так совпали?

Но, собственно, почему меня это удивляло? С другими — не совпадало, и это не казалось странным. Некоторые срывают в лотерею джек-пот, да еще и с первой попытки. Мне понадобилось намного больше.

Я стоял перед ней раздетый, с джинсами где-то на лодыжках, а она оставалась в брюках и свитере с глухим воротом. Был в этом какой-то острый диссонанс, и это заводило еще сильнее. Множество мелких штришков, которые постепенно складывались в цельную картину. А мы ведь едва начали ее рисовать.

И прилетело внезапно…

А вдруг это та самая женщина, которая мне нужна? Не только для постели — для жизни?

Эту мысль я отогнал пинком.

Еще в студенческие годы прочитал в какой-то книге и хорошо запомнил: чтобы не разочаровываться — не очаровывайся. Майка тоже когда-то показалась идеальной, иначе не женился бы.

Подфартило с роскошным сексом? Наслаждайся — сегодня, сейчас. А что там будет через год, через месяц, через неделю… Доживем — увидим.

День пролетел как один час. Пожар сменялся блаженной расслабухой, когда мы о чем-то болтали, лениво лапая друг друга, или дремали в обнимку. Устраивали набеги на холодильник, даже не надев трусов — а зачем, если все равно возвращаться в постель. Или на какую-нибудь другую рабочую поверхность, которых в этих хоромах хватало. Вечером забрались вдвоем в джакузи, а потом пытались смотреть какой-то фильм, но едва герои начали целоваться, нам захотелось тоже. И не только этого.

Было в этом что-то абсолютно нереальное, фантастическое. Ветер с воем и свистом разогнал тучи, ударил мороз. Огни города мерцали далеко внизу, а звезды — полное небо огромных звезд! — было совсем рядом, за стеклом, к которому я прижал Милку, жестко вставляя сзади. От окна тянуло холодом, от ее разгоряченного, в испарине, тела — жаром. Когда холод сталкивается с теплом, получается ураган.

Ураганнейший оргазм!

— Как хорошо… — сквозь стон и рваное дыхание прошептала Мила, запрокинув голову, и я с рычанием впился в ее губы…