Глава 7

Мила

Валентина куда-то уезжала на выходные, мама еще до конца не поправилась, поэтому пришлось идти на поклон к соседке Полине. Мы с ней дружили, но просить ее о помощи я не очень любила. Нет, та никогда не отказывала, но взамен подкидывала нам свою дочку Машку, ровесницу Инки, настоящую чуму. Я тоже в детстве была шебутной, но до Машки — как до луны пешком. Ее отбитая тезка из мульта могла завистливо плакать под корягой. Самым ужасным было то, что моя спокойная Инка рядом с подружкой тоже становилась совершенно неуправляемой.

Договорились на бартер: я беру к нам Машку до обеда, а Полина забирает Инку вечером. Они пришли часов в десять, девчонки убежали разносить в хлам детскую, а мы с Полиной сели на кухне выпить кофе. Она была такой же мамой-одиночкой, как и я, только ее парень слился, едва узнал о беременности.

«Да и хер с ним! — сказала она тогда. — Обойдемся без вшивых».

И вполне так обходилась. Полина была на четыре года младше меня, но иногда казалось, что она старше. Резкая, жесткая и внешне такая же: худая, коротко стриженная, с грубоватым лицом и хрипловатым низким голосом. И работала инструктором по вождению в автошколе. Но мне с ней было легко: не приходилось притворяться благовоспитанной и вообще приличной.

— Ты чего такая смурная? — спросила Полина, насыпав в чашку пять ложек сахара.

Моя вчерашняя злость уже немного улеглась, было просто как-то… гнилостно.

— Кот, сука, — лаконично пожаловалась я, вытряхивая в мусорник контейнер с использованными кофейными капсулами.

— Сука Кот, — понимающе кивнула Полина. — И чего на этот раз?

Сука Кот вызвал меня сообщением в конференц-зал и выдвинул предложение. Даже не ультиматум, поскольку без альтернатив. Просто информация, которую я должна была принять. Хотя нет, кое-какой выбор он мне все же предоставил.

— Вместо ежемесячных выплат, — сказал Кот, — я открываю счет на твое имя и кладу туда единовременно достаточно большую сумму. Или долгосрочный депозит на Инку. Или покупаю тебе машину. Или однушку Инке. Все, на этом наши контакты заканчиваются. И с тобой, и с ней.

— Ну ты и сволочь, Езерский! — проморгавшись, ответила я.

— Сволочью я был бы, если бы четыре года назад сказал, что это не мой ребенок и вообще я не при делах. Извини, Люда, меня тоже поставили раком. Или — или. Не знаю, на что ты рассчитывала, когда настучала Надьке…

— Еще раз, — прошипела я сквозь багровые всполохи перед глазами, — я не стучала твоей Надьке. Ищи крысу в другом месте. И если ты сейчас думал, что я скажу: «Ничего мне от тебя не надо, козел», то ошибся. Мне — точно больше ничего не надо. А вот твоей дочери — очень даже многое. Поэтому решай сам, что будешь делать, но после этого забудь о нашем существовании.

В туалете, к счастью, никого не было, и я смогла всласть поплакать. Понимая при этом, что сама-дура-виновата. И что Кот действительно мог просто притвориться шлангом: я не я и лошадь не моя. Но это, пожалуй, было бы честнее — по крайней мере, по отношению ко мне. А ведь уверял, что любит, просил подождать, врал, что с женой давно ничего. В общем, стандарт, как в футболе. А я велась. Потому что люди вообще склонны верить в то, во что хотят верить.

Теперь же мне хотелось только одного: закончить поскорее формальности с этим его прощальным подарком — точнее, откупными от собственного ребенка! — и забыть все как страшный сон. Ну да, быстро не получится, Инка живое напоминание, да и работаем в одном здании, но все равно — это конец, бесповоротно.

В разгар этих моих мыслей и появился Рокотов. Не очень вовремя, ну да ладно. Во всяком случае, мой зареванный вид его не испугал. Получил вожделенную визу — и пригласил на свидание. Так и сказал: «на свидание».

Как трогательно!

Но во мне еще очень сильно бурлило и пенилось, поэтому прямо в лоб поинтересовалась его семейным положением. Хотя собиралась выяснить это более изящно. И если бы он вдруг начал что-то мычать…

Похлопав глазами, обалдевший Рокотов доложил, что в разводе. И наличие у меня ребенка его, кажется, тоже не испугало. Впрочем, свидание я все равно отложила до субботы. Не хотелось все испортить, что-то из себя вымучивая.

— Знаешь, — выпятила губу Полина, выслушав, — он, конечно, мразота, твой сука Кот, но с паршивой овцы хоть шерсти клок. Да и клок вполне жирный. Так что забей, подруга. Сходи на свиданку, развейся. Новый секс лучше старых двух.

— Ну секс точно не сегодня, — вздохнула я.

— Чего так? Дела эти, что ли? Нет? Ну тогда не зарекайся. У меня один раз через час после знакомства случилось. Потом, правда, больше не встречались, но все равно было круто.

— Не, подольше хочу. Плавно входить в процесс.

— Букеты-конфеты? Ну тоже неплохо. Если получится, конечно. От некоторых ни букетов, ни конфетов не дождешься. Ладно, все, Мил, поскакала. Часа в два заберу Маху.

Она ушла, а я занялась уборкой, прислушиваясь к визгу и грохоту из детской. Первое время на каждый такой вопль бежала бегом. Теперь уже знала: это нормально, бежать надо, если вдруг стало тихо.

Покормив девчонок обедом, — тоже приключение! — я дождалась Полину, сдала ей Машку и утрамбовала Инку спать. Можно было наконец подумать о предстоящем вечере.

«Что-нибудь такое, что не жалко порвать», — сказал Рокотов о форме одежды.

Боулинг? Скалодром? Пейнтбол? Хотя нет, на скалодром надо в спортивном, так и сказал бы. А пейнтбол на улице.

В итоге достала старые джинсы, свитер и куртку, в которой ездила на дачу. Еще вполне приличная, из дома выйти не стыдно, но если порвать — черт с ней, потому что уже надоела.

Ну что, Людмила Пална, вперед? И что бы нас там ни ждало…

«Отречемся от старого мира, отряхнем его прах с наших ног!»

Алексей

Я ждал у выхода с Гостинки, но снова умудрился проворонить. Она опять оказалась другой — какая-то совсем девчонская. Куда там тридцать, хорошо если двадцать пять. Узкие синие джинсы, высокие ботинки на шнуровке, короткая красная куртка, скандинавская шапка с косичками.

— Добрый вечер!

Мила притормозила на осторожном расстоянии и стояла, засунув руки в карманы. И смотрела с любопытством.

— Добрый! — кивнул я. — Идем?

Была мысль поцеловать в щечку, но решил не форсировать.

— Далеко?

— Не очень. На Фонтанку.

Мы перешли под Садовой и, чтобы срезать угол, направились к Катькиному садику, унылому и грязному.

— Людмила, а у вас случайно на котов аллергии нет? — спросил я осторожно.

Она словно споткнулась и замерла. И лицо как будто мгновенно замерзло.

— На котов? — переспросила каким-то замогильным голосом. — В смысле?

— Ну… на котов, — повторил я растерянно, не понимая, в чем дело. Что я такого сказал-то? — На шерсть.

— То есть… — Мила тряхнула головой. — На кошек?

— Ну да.

— Господи… — она прикрыла рот рукой. — Извините, я… Черт! Нет, нету аллергии. Не обращайте внимания. А мы что — в кошачье кафе? Оно же тут где-то рядом?

— Ну да, — сознался я. — Вы против?

— Нет, конечно. Я дочку хотела сводить, только в другое. Но она маленькая еще, полезет тискать — не оттащить будет.

— А ей сколько? Ах, да, вы говорили, три года. Вы тоже в разводе?

— Нет. Я не была замужем.

Это прозвучало подчеркнуто спокойно, но так, что стало ясно: говорить на эту тему — табу.

Ну и ладно. Я вообще предпочитал помалкивать, предоставив возможность трындеть даме. Чаще всего и не слушал даже, а только обозначал присутствие в беседе кивками и универсальными словечками «угу» и «ага». Как тогда в ресторане. Может, где-то и жила женщина, разговор с которой был бы интереснее секса, но мне она еще не встретилась. Конечно, формат антикафе предполагал именно общение, но я надеялся, что котики перетянут внимание на себя, а заодно создадут умилительную почву для последующего урожая. Ну а если что, можно и в настолки поиграть.

Однако сегодня Мила была другой не только внешне. Шла, о чем-то думала, глядя под ноги. Или двух дней ей оказалось мало, чтобы выбраться из поганого настроения? Интересно, кто же его так испортил? И чем?

К счастью, дошли быстро, хватило стандартного разговора о погоде — для питерцев, как и для англичан, это спасительная тема в любых случаях жизни. В кафе оказалось немноголюдно и уютно. Диванчики, столики, приглушенная музыка. И коты, коты, коты. Штук двадцать, не меньше. Они лежали на лежанках и на диванах, бродили тут и там, ластились к посетителям.

Девушка-администратор выдала нам тайм-карту с отмеченным временем, показала, где брать чай, кофе и печенье, напомнила правила: котов не кормить, не обижать, общение не навязывать.

Какое там не навязывать — они сами жаждали общаться: терлись об ноги, запрыгивали на колени и на столы. Мила перегладила всех подряд, а ко мне пристроился черный кот с вислыми ушами, совсем молоденький, почти котенок.

— Как его зовут? — спросил я администратора, почесывая черныша за ухом.

— Вообще-то Мефистофель, но мы зовем Мефодием, — ответила та. — Он у нас совсем недавно, еще не привык.

— А откуда вы их берете? — заинтересовалась Мила.

— Из приюта. Кого-то забирают, а к нам новые приезжают.

— Забирают? Домой?

— Да, — девушка показала на плакат, сообщавший, что любого местного обитателя можно… укотовить.

— Укотовить? — рассмеялся я. — В смысле, усыновить? Забавно.

— Не хотите? — она погладила Мефистофеля-Мефодия, забравшегося ко мне на колени. — Кажется, вы ему понравились.

— Ну… пока не знаю, — вывернулся я.

Елки, мне только кота для полного счастья не хватает! Да еще и черного. Чтобы каждый день по сто раз мне дорогу переходил? Да, я суеверный. Или, может, когда кот твой, это не работает?

Мы с Милой одновременно потянулись к тарелке за последней оставшейся печенькой и столкнулись руками. Улыбнувшись, она разломила ее надвое, протянула мне половинку и встала.

— Пойду еще принесу.

Я так и залип взглядом, когда она наклонилась над столиком, накладывая на тарелку печенье из коробки. Джинсы так артистично обрисовывали попу, что аж руки зачесались повторить эти изгибы. И не только руки. Хотя что-то подсказывало: вряд ли это случится сегодня. Уж больно она была сдержанной. И где-то глубоко в себе. Вроде и рядом, но нет, далеко.

С одной стороны, досадно, с другой — может, и неплохо. Может, я и терял интерес так быстро, потому что само в руки шло? Ухаживать, соблазнять, добиваться — новый для меня опыт. Почему бы не попробовать?

Мила остановилась у шкафа с книгами и настолками, разглядывая корешки. Я сдвинул Мефистофеля с колен на диван и подошел к ней.

— Играете? — спросил, вытащив коробку со знакомым логотипом «EXIT».

«Заброшенный дом»? Такую еще не видел.

— Соседка — фанатка. И меня втянула. А вы?

— А мы с друзьями по субботам на волейбол ходим. А потом в спорт-бар. Кто телик смотрит, кто в настолки.

— Значит, вы сегодня пожертвовали волейболом? — насмешливо приподняла брови Мила. — Ради котиков?

— Не котиков, — поправил я, не уточняя. — К тому же не каждый раз с ними хожу, по настроению. Ну как, сыграем?

— А давайте.

Мы разложили карточки и диск-декодер, открыли буклет. Мефистофель забрался на стол и улегся рядом. Он вел себя на редкость дисциплинированно, не мешал, в тарелку с печеньем не лез, только иногда трогал лапой карточки, словно показывал, что и он участвует в игре. Я поглаживал его машинально, и тот мурчал, жмуря глаза.

— Ты кошатник, наверно? — спросила Мила, отмечая время прохода очередной комнаты.

— Да не особо, — я притворился, что не заметил этот внезапный переход на «ты». — У бабушки была когда-то кошка. Злющая. А… ты?

— Я больше собак люблю, — она тоже сделала вид, что все по плану. — Хотела Инке на день рождения щенка подарить, но отложила пока эту идею. С ним же надо как с ребенком в первые месяцы, а некому. Я на работе весь день.

С «Заброшенным домом» мы провозились долго. Игра оказалась сложной, но мы ее совместными усилиями добили — и как раз подошло к концу наше время.

— Слушай, еще рано, давай куда-нибудь забежим, перекусим, — предложил я. — А то печенье это…

— Давай, — кивнула Мила.

Кот, похоже, понял, что с собой его не заберут, спрыгнул со стола и ушел, повесив хвост. А мы оделись и вышли. И оказалось, что на улице льет как из ведра.