Глава 32 · Авария

— Сашенька, — тихо сказала Вика, подходя к Алекс, которая стояла у плиты и готовила что‑то обалденное — по дому разносился аромат корицы и ванили.

— Да, Викусь, что такое? Я тут вас с Дэмом решила вкусненьким побаловать, — сказала Саша, развернувшись к подруге. Она улыбнулась, вытирая руки о фартук с вышитыми вишнями. — Вика? Ты такая бледная. У тебя всё нормально?

— Саш, — замялась Воронова, нервно сжимая и разжимая пальцы. — Пойдём… присядем на диванчик.

— Вика, ты меня пугаешь, — забеспокоилась Сергеева, но покорно уселась рядом с Викой на диван. — Что случилось? Говори уже.

— Шура, ты только не пугайся, ладно? — Вика взяла подругу за руку, её пальцы дрожали.

— Ну, Вика, разве можно так начинать разговор? Я уже боюсь. Говори же! — Саша почувствовала, как внутри всё сжалось от недоброго предчувствия.

— Сейчас Юля звонила… — Вика замолчала, подбирая слова. — В общем, она сказала, что там в Москве кое‑что случилось. Твой Сергей попал в аварию.

— Что⁈ — Саша вскочила с дивана и схватилась за голову. — Что ты такое говоришь? Какая ещё авария? — закричала она, голос дрожал. — Это какая‑то ошибка!

— Сашуня, пожалуйста, присядь, давай всё обсудим, — Вика потянула её обратно на диван.

Александра металась по комнате, судорожно сдёргивая с себя фартук. Её руки дрожали, дыхание сбилось.

— Ты уверена? Что с ним? Где он? — голос Саши срывался.

— Я точно не знаю… — виновато проговорила Вика. — Юля сказала, что он в больнице, но подробностей не дала.

Саша схватила телефон и набрала Свиридову.

— Юлька, говори! Сергей жив? — её голос звучал отчаянно.

— Сашенька, тише, тише, жив, — поспешно ответила Юля. — Он жив, слышишь?

Алекс выдохнула, плечи опустились, и она упала на диван, тихо зарыдав. Слезы катились по щекам, она даже не пыталась их вытирать.

— Как он? — прошептала она.

— Саня, он в очень тяжёлом состоянии, — осторожно сказала Юля. — Я знаю только, что он в реанимации, и врачи никаких гарантий не дают. Но он борется, слышишь? Сергей сильный, он выкарабкается.

Саша выронила телефон, тот глухо стукнулся о диван. Несколько секунд она сидела неподвижно, словно окаменев, а потом резко вскочила.

— Вика, закажи мне билет до Москвы, пожалуйста! — крикнула она, уже направляясь в свою комнату. — Любой рейс, хоть ночной! И позвони в больницу, узнай, в какую его положили.

Она ворвалась в спальню, распахнула шкаф и начала судорожно вытаскивать вещи, бросать их на кровать. Руки дрожали, мысли путались.

— Саша, может, сначала всё уточним? — Вика вошла следом, стараясь говорить спокойно. — Давай я сама соберу сумку, а ты пока узнай детали у Юли.

— Нет, я должна быть там, — Саша сжала кулаки. — Должна быть рядом с ним. Если он умирает… если он умирает, я не прощу себе, что не успела сказать ему… — она осеклась, голос сорвался.

Вика молча подошла, обняла подругу за плечи.

— Мы всё организуем, — твёрдо сказала она. — Вместе. Я позвоню в аэропорт, закажу билет, а ты звони Юле и узнавай подробности.

— Спасибо, Вик, — прошептала Саша, пытаясь взять себя в руки. — Спасибо…

* * *

Четыре часа в воздухе тянулись очень медленно. Саша не находила себе места: то вцеплялась пальцами в подлокотники кресла, то нервно теребила край свитера, то смотрела в иллюминатор на проплывающие внизу облака — но ничего не замечала.

«Вдруг он сейчас… Нет, нет. Этого не случится, — мысленно повторяла она, закрывая глаза и пытаясь унять дрожь в руках. — Господи, даже позвонить нельзя, пока летим. Ещё полчаса до зоны покрытия…»

Когда самолёт приземлился, часы показывали десять вечера. В аэропорту было непривычно тихо и пусто.

— Поздно, ну и пусть, — прошептала Саша, доставая телефон. Она дрожащими пальцами набрала номер Юли. — Юль, я уже приземлилась. У тебя есть телефон брата Сергея? Скинь мне его, пожалуйста.

Она повесила трубку, поймала такси и, задыхаясь от волнения, назвала адрес больницы. Машина рванула с места, ныряя в поток вечернего города.

Саша неслась в такси по направлению к больнице, где лежал Сергей. Слёзы текли по щекам без остановки, голос срывался, когда она вполголоса молилась:

— Только бы успеть. Только бы он был жив. Господи, пожалуйста…

Она вытерла слёзы рукавом, достала телефон и, набрав номер, который только что получила от Юли, услышала гудки.

— Алло, это Николай? — её голос дрожал, но она старалась говорить чётко.

— Да, с кем говорю? — в голосе мужчины слышалась усталость и тревога.

— Я Саша. Александра Сергеева. Скажите, как ваш брат? — она затаила дыхание, ожидая ответа.

— Саша? Это вы? — в голосе Николая прозвучало удивление, а затем — облегчение. — Сергей сейчас в больнице, в реанимации. Состояние тяжёлое, но стабильное. Вы где?

— Я еду в больницу. Уже близко, минут десять осталось. Вы там?

— Да‑да, я здесь.

— Уже еду, — тихо ответила она, чувствуя, как в груди разливается ужас. — Буду через десять минут.

Водитель покосился на неё в зеркало заднего вида и прибавил скорость. Саша прижалась лбом к холодному стеклу, глядя на мелькающие огни улиц.

«Держись, Серёжа, — мысленно обратилась она к нему. — Я уже близко. Только держись».

* * *

Александра вбежала на третий этаж и сразу же натолкнулась на толпу родственников Сергея. Они занимали почти весь холл у реанимации — кто сидел на жёстких пластиковых стульях, кто нервно расхаживал взад‑вперёд, кто стоял у окна, уставившись в темноту за стеклом. В воздухе висела тяжёлая тишина, прерываемая лишь редкими шёпотами и тяжёлыми вздохами.

— Саша! — Мария подбежала к ней и крепко обняла, так, словно боялась отпустить. — Слава богу, ты приехала! — голос её дрожал, в глазах стояли слёзы.

— Как он сейчас? — спросила Александра, смахивая слёзы и пытаясь заглянуть Марии в глаза. Её голос звучал хрипло от волнения, руки непроизвольно сжимались и разжимались.

Мария только помотала головой, не в силах вымолвить ни слова. Она сглотнула, поджала губы, а потом, не выдержав, уселась на стул и закрыла лицо руками. Плечи её затряслись от беззвучных рыданий.

— Александра… — разрывающимся от рыданий голосом произнесла Надежда Юрьевна и засеменила к девушке, которая устало прислонилась к стене. Женщина была бледна, но в её взгляде читалась отчаянная надежда. — Сашенька, как же так? — спросила она и зарыдала в голос, падая на плечо своего мужа, который тут же обнял её, стараясь успокоить.

Александра сползла по стене, опустив голову на колени. Она пыталась унять судорожные всхлипы, глубоко дышать, взять себя в руки — но тщетно. Слёзы катились по щекам, грудь сжимало от боли и страха. В голове крутилась одна мысль: «Только бы он был жив».

— Саша, — перед ней вырос Николай и протянул руку. Его лицо было измождённым, под глазами — тёмные круги, но взгляд оставался твёрдым. — Вставайте. Сейчас доктор выйдет. Он обещал дать нам обновлённые данные через десять минут.

Александра вскинула глаза, кивнула и, опираясь на руку Николая, с трудом поднялась на ноги. Колени дрожали, в висках стучала кровь, но она заставила себя выпрямиться.

Она пошла вместе со всеми к дверям реанимации. Мария, вытирая слёзы, взяла её за руку. Надежда Юрьевна, переглянувшись с мужем, тоже приблизилась и осторожно коснулась плеча Александры.

Все замерли в напряжённом ожидании. Кто‑то нервно теребил край рубашки, кто‑то без конца смотрел на часы. Тишину нарушало лишь тиканье настенных часов да редкое шарканье подошв по линолеуму.

Внезапно дверь реанимации скрипнула и приоткрылась. Все разом повернулись. На пороге появился врач в зелёном хирургическом костюме — усталый, с серьёзным лицом. Он окинул взглядом собравшихся, сделал шаг вперёд и произнёс:

— Родственники Орлова Сергея Викторовича?

Толпа разом подалась вперёд. Александра почувствовала, как сердце на мгновение остановилось, а потом забилось с удвоенной силой. Она сжала руку Марии, сделала шаг вперёд и тихо, но твёрдо сказала:

— Да, это мы. Скажите, как он?

— В общем, ничего хорошего я вам сказать не могу, впрочем, как и плохого тоже, — медленно произнёс врач, опустив глаза. — Операция закончилась, но состояние пациента крайне тяжёлое. Судить о чём‑то прямо сейчас очень рано, поэтому остаётся только ждать… и верить.

— Серёженька, сынок… — завыла Надежда Юрьевна и обняла Машу, которая стояла рядом. Её плечи дрожали, голос срывался. — Господи, помоги… помоги моему мальчику…

Мария, бледная и напряжённая, молча гладила мать по спине, сама едва сдерживая слёзы.

— Постойте, доктор, — позвала Александра, делая шаг вперёд. Её голос дрожал, но она старалась говорить чётко. — А можно его как‑то увидеть? Пожалуйста… — Саша говорила, уже даже не замечая слёз, которые без остановки катились по щекам. Она сжала кулаки, стараясь унять дрожь в руках. — Хоть на минуту. Я просто хочу быть рядом.

Хирург остановился и внимательно посмотрел на всех присутствующих — на заплаканную Надежду Юрьевну, на измождённую Марию, на Николая с красными от усталости глазами, на Александру, чья фигура казалась хрупкой и беззащитной в этот момент. Он вздохнул, провёл рукой по лицу — видно было, что и сам он устал до предела.

— После операции его перевели в интенсивную терапию, — наконец сказал он. — Там одна стена стеклянная. Вы можете какое‑то время там побыть. Только соблюдайте тишину и не волнуйте пациента.

— Спасибо… спасибо большое, — тихо сказала Александра, чувствуя, как внутри что‑то дрогнуло — то ли надежда, то ли отчаяние.

— Прошу за мной, — мягко сказала медсестра и повела их по коридору…

Они остановилась у стеклянной стены отделения интенсивной терапии.

Первыми к окну подошли его родители, затем брат с сестрой, а Саша же никак не решалась сделать шаг и посмотреть туда, где за стеной, окружённый проводами и аппаратами, лежал Сергей. Рядом с ним стояла медсестра, проверяя что-то на аппаратах.

Когда Алекс сделала осторожный шаг, все остальные расступились, и девушка прижалась лбом к холодному окну, протянула руку, словно пытаясь коснуться. Его лицо было бледным, дыхание отслеживалось на мониторе рядом. Но он был жив.

— Серёжа… — прошептала она. — Я здесь. Я рядом. Ты только держись. Слышишь? Я тебя жду. Ты мне нужен. Очень нужен…

Её губы дрожали, но она старалась улыбнуться — так, чтобы он, если вдруг откроет глаза, увидел её улыбку, а не слёзы.

Вдруг медсестра заметно занервничала и начала метаться между многочисленными аппаратами. Она бросила быстрый взгляд на мониторы, затем на Сергея — и её лицо исказилось от тревоги. Что‑то было не так.

— Что случилось? — зашептала Саша, прижимаясь к стеклу. Её голос дрожал, руки вцепились в подоконник так, что побелели костяшки. — Что там? Почему они что‑то делают?

Николай подбежал к доктору, который откуда‑то материализовался у входа в отделение.

— Доктор, что происходит? — резко спросил он, хватая врача за рукав халата.

Но тот не успел ничего ответить — развернулся и скрылся в палате Орлова. За ним тут же примчались ещё несколько человек в белых халатах, с сумками и приборами. Стеклянную стену тут же закрыли плотной шторой, чем напугали всех ещё больше.

Александра отшатнулась от стекла, чувствуя, как земля уходит из‑под ног. В груди всё сжалось, дыхание перехватило.

— Нет… нет, только не это, — прошептала она, качая головой.

Надежда Юрьевна, стоявшая рядом, вдруг побледнела ещё сильнее, покачнулась и беззвучно осела на пол.

— Мама! — вскрикнула Мария и бросилась к ней. — Коля, помоги!

Николай мгновенно оказался рядом, подхватил мать под руки, осторожно уложил на спину и похлопал по щекам:

— Мама, очнись! Дыши глубже, мама, всё хорошо…

Виктор Сергеевич, отец Сергея, начал барабанить в дверь палаты, требуя объяснений:

— Откройте! Что там происходит? Почему вы скрываете? Мой сын жив? Скажите хоть что‑нибудь! — его голос срывался от отчаяния, кулаки молотили по двери.

— Папа, успокойся, — Мария попыталась оттащить его, но он не сдавался.

— Я должен знать! Я его отец!

Саша стояла, застыв на месте, и смотрела на закрытую штору. В голове билась одна мысль: «Только не сейчас. Только не после того, как я приехала. Он не может уйти сейчас».

Внезапно дверь палаты открылась, и из неё вышел тот же хирург. Его лицо было серьёзным, но уже не таким напряжённым, как раньше. Он провёл рукой по лбу, словно стряхивая усталость, и оглядел собравшихся, а потом пристально посмотрел на Александру. Он смотрел на неё, не отводя взгляда, а потом тихо произнёс:

— Он жив.

Остальные медики вышли из палаты, и некоторые из них также пристально посмотрели на Алекс, прежде чем уйти вслед за доктором. В их взглядах читалось что‑то необъяснимое — смесь удивления и почти благоговения.

Александра стояла в полном недоумении, не зная, что сказать. Её сердце бешено колотилось, а в голове крутились тысячи вопросов. Родственники смотрели на эту немую картину молча и удивлённо, будто ждали какого‑то продолжения.

Только Николай нарушил тишину:

— Что происходит? — его голос звучал настороженно. — Почему все так смотрят на Сашу?

Из палаты вышла медсестра — молодая женщина с усталыми, но добрыми глазами. Она подошла к присутствующим, а затем также пристально посмотрела на Сашу и спросила:

— Вы его жена?

— Да, — не раздумывая, ответила Алекс. Её голос дрожал. — Почему все так странно на меня смотрят? — нерешительно спросила она.

— Когда ваш муж поступил сюда, доктор сказал, что он выживет, только если захочет жить, — вздохнула девушка. — А он не хотел, понимаете? Он хотел умереть. Я это точно знаю — часто здесь такое вижу. Человек просто отпускает себя, перестаёт бороться…

Она сделала паузу, посмотрела куда‑то в сторону палаты, а потом снова перевела взгляд на Александру:

— Но когда вы с ним говорили — даже не напрямую, просто были рядом и звали его, — всё изменилось. Аппараты как с ума сошли: давление подскочило, пульс выровнялся, насыщение кислородом резко выросло. Все показатели вдруг изменились. Понимаете? Как будто он резко передумал и решил не умирать. Здесь такое иногда называют чудом.

Медсестра улыбнулась — мягко, почти трепетно:

— Наш врач, Олег Васильевич, сказал, что его лекарство — это вы.

Александра застыла, не в силах пошевелиться. Слезы покатились по её щекам, но теперь это были слёзы не отчаяния, а облегчения и какой‑то новой, ещё не до конца осознанной надежды.

— Я… я просто хотела быть рядом, — прошептала она. — Просто хотела, чтобы он знал, что я здесь.

Мария подошла к ней и обняла за плечи: — Теперь он знает, Саш. Теперь он точно знает.

* * *

Примерно час спустя Олег Васильевич, врач, оперировавший Сергея, вернулся к палате реанимации и спокойно сказал:

— Вы все можете сейчас идти домой. Состояние пациента значительно улучшилось, и сейчас наши врачи проведут ещё одно комплексное обследование, чтобы получить новые данные.

— Нет, мы не уйдём, — резко заявила Надежда Юрьевна. Её голос звучал твёрдо, хотя под глазами залегли глубокие тени усталости. — Мы будем здесь. Рядом с ним.

— Вы поймите, — устало вздохнул врач, проводя рукой по седым вискам. — К нему вас всё равно не пустят. Да и вы все вымотались. Съездите ненадолго по домам, отдохните, а потом снова вернётесь. Если что‑то изменится, мы вам сразу сообщим. Даю слово.

Николай положил руку на плечо матери:

— Мама, доктор прав. Мы тут все на ногах с утра.

Надежда Юрьевна сжала губы, посмотрела на сына, потом на Марию, на Сашу… и медленно кивнула:

— Хорошо. И если что — звоните сразу.

— Обязательно, — заверил врач.

— Олег Васильевич, — Александра шагнула вперёд, её голос дрожал, но в нём звучала отчаянная просьба. — Вы простите меня, пожалуйста. Мы всё понимаем. И выполним вашу просьбу — сейчас уйдём. Но не разрешите ли мне пройти к нему в палату? Прошу вас… Я хочу подержать его за руку. Умоляю, — она сцепила пальцы, глядя на врача полными слёз глазами. — Всего на несколько минут.

Врач посмотрел на Сашу долгим и пристальным взглядом, словно взвешивая что‑то в уме. Он потёр подбородок, вздохнул, потом слегка кивнул:

— Хорошо. Но только пять минут — и под моим присмотром. Никаких лишних движений, не трогайте провода и датчики. Просто будьте рядом.

— Спасибо, доктор, огромное спасибо, — прошептала Александра, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Я всё сделаю, как вы сказали.

Олег Васильевич открыл дверь палаты и жестом пригласил её войти. Александра глубоко вздохнула, поправила волосы, вытерла слёзы и осторожно переступила порог.

В палате было тихо. Мерно пищали приборы, отсчитывая ритм жизни. Сергей лежал на спине, бледный, с закрытыми глазами, но теперь его дыхание стало ровнее, а на мониторе пульс отображался уверенными волнами.

Александра подошла к кровати, стараясь не задевать провода. Она осторожно, почти невесомо, положила свою ладонь на его руку — холодную, но живую.

— Серёжа, — тихо прошептала она, наклоняясь ближе. — Я здесь. Слышишь? Я рядом. Ты молодец, ты борешься. Я так горжусь тобой… — её голос дрогнул. — И я люблю тебя. Очень. Пожалуйста, возвращайся ко мне. Возвращайся. Главное, живи. Просто живи, ладно?

Олег Васильевич, стоявший у двери, едва заметно улыбнулся и сделал шаг назад, давая им ещё минуту. Он знал: иногда самое сильное лекарство — это голос того, кто любит.