34. Игорь

Блядь, когда она сказала, что это «просто секс», у меня в груди аж защемило. Я не ожидал такого от домашней девочки Ани. Понимаю, что натворил херни. Понимаю, что надо было контролировать себя..

Я провалился в эйфорию от того, что Анька тут со мной. Сама пришла ко мне. Такая боевая. Тигрица.

Я так устал со всеми проблемами на работе, с Романовой, и с мыслями, что скоро моего отца не будет в живых. Когда Анька пришла, все в миг стало так тепло. Проблемы немного отошли на второй план.

Я понял, что не хочу её отпускать. Хочу все с ней. Растворился. Забыл про защиту, когда почувствовал её такую горячую, мокрую, пульсирующую вокруг своего члена.

Готов был нестись за ней. Искать готов был её по всему городу. Штрафы по хрену. Работа пофиг. Главное она рядом. Но Аньку накрыло со страшной силой и достучаться я не смог никак.

Да, я в какой-то мере готов был к истерике, что зачем я это сделал, не спросив у её. Но категоричное «ты не тот, о ком я мечтала» — это прям резануло серпом по одному месту.

Я, кажется, в миг доехал до её городка и остановился у ближайшей аптеки. Пошел и купил ей эти ебучие таблетки. Пусть травит свой организм ими.

Отвёз домой, а сам ломанулся к другу Мишке. Хотел напиться. Но и тут, блин, ни хера не вышло. Позвонил Пётр Сергеевич. Сказал вышли на виновника происшествий на стройке. Пришлось рулить обратно на работу.

Служба безопасности смогла-таки среди пострадавших найти несколько человек, которые признались, что им заплатили за поджоги. У каждого из них нашлись какие-то финансовые трудности. То дорогостоящая операция, то банковские долги, то у кого-то родственник в тюрьме и так далее. Ко всем сути нашли подход, суки.

А когда все эти мелкие сошки как один назвали того, кто стоял над ними, я признаться охренел знатно. Им оказался мой первый заместитель по вопросам гостиничного строительства — Василий Петрович Штейнов.

Василий Петрович работал на нашей фирме больше десяти лет. Входил в круг людей, которым отец безоговорочно доверял и тут такая подстава.

Ведь Петрович сам же мне клялся и божился, что лично всех пострадавших опросил. Говорил, что в его интересах важно ему первому найти виновных в произошедших пожарах на строительных объектах.

— Василий Петрович, как так-то? Ведь столько лет вы здесь работаете. Отец всегда считал вас своим близким другом. — решил я переговорить с ним с глазу на глаз.

— Я по-другому просто не мог. Мне угрожали. Расправой над семьей угрожали. У меня огромные карточные долги. Я проиграл крупную сумму в покере нашим конкурентам. Ты не понимаешь, меня взяли за яйца. — как-то странно оправдывается передо мной взрослый пятидесятилетний мужик.

— Но ты ведь мог прийти ко мне, и мы бы что-то решили, нашли бы деньги, или еще что, — все равно не понимаю я его поступков.

— Чтобы я и к какому-то тридцатилетнему мальчишке пришел на ковер? Чтобы я склонил голову перед тобой? Ты за кого меня принимаешь? Я старше и не должен тебе ничего рассказывать был. — начинает возмущаться Петрович.

— Ты — не мужик, Василий Петрович, ты — преступник. И ты не только себя довел до решётки, но и кучу людей с собой потянул, которых уломал помогать тебе. Ты из-за своей тупости чуть не лишил нас фирмы. Пытаясь таким образом испортить нашу репутацию. И стольких людей чуть не лишил работы, а многих подверг смертельной опасности.

Я больше не могу смотреть на этого идиота и сказав Петру Сергеевичу передавать все материалы полиции. Пусть они с ним разбираются. А мы уж за этим всем проследим, чтоб досталось каждому по заслугам.

Тогда же поздним вечером в больнице меня пустили ненадолго в палату к отцу. Он спал, подключенный к куче датчикам. Стал еще худее. Я захотел его порадовать хорошими новостями. Чтобы ему стало легче, и он смог собраться с силами и выкарабкаться из этой палаты. Рассказал папе, что нашёл виновного и что теперь его компания в безопасности.

Так продолжались и следующие дни. Днем работа, вечером к отцу в больницу. Все ресурсы направил на работу, чтобы не думать и не уйти в депрессняк.

Однажды вечером мы сидели со Светкой у меня в квартире, ели суши после больницы. Болтали о том, о сём. Ну, я ей и рассказал про Юлю, что та творит и почему не стоит с ней общаться. Про наркотики в моем кофе, про странное утро в номере отеля.

Я после тех фото, где мы целуемся в ресторане, все ждал, что она объявится с новыми «историями», «требованиями» или с новыми совместными пикантными фотографиями. Например, как мы трахаемся в номере.

Но ничего до сих пор не было. Юля просто растворилась где-то.

Хотя я подозреваю, что без помощи ее родителей тут не обошлось.

Затем рассказал про Аню и то, как я жёстко влюбился и как меня от неё кроет. Сестра как я и думал, немного подтрунивала, смеялась с меня. Но в целом обрадовалась. Даже в какой-то момент стала защищать Аню. Мол, девочке двадцать лет, а тут я со своими «хочу» на нее насел. Плюс разборки с Юлей, эти фотографии, новости о свадьбе. И я толком ничего не предлагаю, но давлю на нее. Короче, Светка говорит, что запуталась девочка, а мне надо быть чуточку терпимее.

Думаю, сестра бы ещё долго мне могла рассказывать, что так или не так я делал. Но снова планы резко изменились из-за звонка телефона.

Петр Сергеевич нашёл того самого Леонарда в Париже и тот рассказал ему весьма интересные факты о Юле. Да такие, что я не мог поверить не единому его слову. Мне казалось, что этот козел все придумал.

Это же Юлька. Я ее знаю с самого детства, не могла она такое вытворить. И я не нашёл ничего лучше, чем полететь в Париж и встретиться с ним лично. На мое удивление, Леонард быстро согласился.

Встретившись в ресторане, в центре французской столицы Леонард поведал мне самую шокирующую новость, почему Юля такое творит. Юля — наркоманка. При чем уже более двух лет. Все время, что она была с ним в Париже, Леонард периодически лечил ее от зависимости. Оплачивал клиники, психологов, тренеров. Но спустя месяц после реабилитации Юля снова возвращалась к порошку.

Два года он боролся с зависимостью Романовой, потому что любил ее и не мог смотреть на то, как она себя убивает. Но всему приходит конец. И терпению Леонарда тоже пришел финал. Ему не надоело вкладываться в наркоманку, которой дайте лишь дозу, остальное по хрен.

А еще он выяснил, что её дилером был её же фитнес-тренер, с которым Юля тоже крутила роман. После того, как Юля перестала получать от Леонарда деньги на жизнь, она сбежала от него с тем самым тренером.

Леонард не стал её больше искать, помогать, лечить, сколько можно. Хочет сдохнуть пусть сдохнет.

Сказать, что я охренел, это просто ничего не сказать.

Уже сидя в Международном аэропорту Парижа имени Шарля де Голля, после разговора с Леонардо, я все прокручивал в голове моменты нашей встречи с Юлей и думал, как я не заметил ничего. Как не понял раньше. Её странное поведение. А кофе с наркотиком, секс которого не помню?

Благо безопасник тогда меня отправил сдавать все анализы: и кровь, и мазки всякие, чтобы выяснить, не получил ли я в подарок от бывшей что-нибудь еще. Ответ лаборатории через время был однозначным — чист.

Но факт остаётся фактом, зачем Юле миллион евро от меня? У нее реальные долги или просто, блядь, на наркоту не хватает ей? А если б я согласился с ней сойтись? Особенно, если бы не встретил Аню. Да уж. Аня, несомненно, стала неким щитом от Романовой.

Уже в столице, сев в такси, я понял, что правда про Юлю — это не самое ужасное в жизни. Самое ужасное, это узнать, что пока ты был на высоте десять тысяч метров над землей, произошло то, чего ты так боялся все это время.

Не стало отца. Моего папы. И части меня не стало в этот же момент.

Это просто как гром среди серых туч. И так было пасмурно в столице, а с потерей отца стало все вокруг совсем черное. Все что я смог тогда — это приехать в квартиру и закрыться там. Выключил телефон и опустошил за вечер половину домашнего бара.

Мне просто хотелось забыть обо всем. Просто хотелось спать без этих мыслей. Хотелось плакать от боли, обиды, от несправедливости. Что из-за какой-то наркоманки я не был рядом с отцом в его последние минуты.

Как в эти дни приходила Света, я практически не помню. Помню, что она что-то говорила мне про Аню. Но как только я слышал имя моей малышки, то снова делал глоток коньяка.

Не могу. Я всё. Моя батарейка села.

Разрядился.

Я проспал в алкогольном забытие дня четыре. Но по моим ощущениям был весь месяц. Время там остановилось.

Лишь дата на календаре — шестнадцатое февраля — меня отрезвила и заставила выползти из своей берлоги. Я помню, что завтра день Аниного рождения.

Хотел послать букет, но не так и не решил стоит ли. Ведь ей по хрен на меня. Я не ее мечта. Она мечтает о другом мужчине в жизни.

Потом я в порыве поехал в ювелирный магазин, долго бродил там в поисках чего-то особенного для нее. Девушка консультант настойчиво предлагала купить мне обручальное кольцо. Да вот только я понимал, что это не то, что надо.

А затем увидел небольшой кулон из белого золота на едва заметной узкой цепочке. Тут же представил его на тонкой изящной Аниной шее. Идеально. Купил мгновенно.

Даже если ей все равно на меня. Но мне то нет. Подарю и уйду.

На следующий день мне позвонил Матвей с приглашением приехать в клуб развеяться. Я сначала не понял зачем. Но он шепнул, что в клубе с Настей. А к Насте сейчас едет одна знакомая мне брюнетка.

Откуда Матвей знает непростую историю наших с Аней отношений догадаться не сложно. И модно было бы наговорить пацану пару ласковых, чтобы не лез не в свое дело. Но не сегодня. Сегодня мне предоставился шанс поехать и как бы случайно встретиться с Аней и вручить ей подарок.

И я поехал. Нет не так. Я полетел, блядь. И расстояние в сто километров я преодолел минут за сорок не больше. Я гнал около ста пятидесяти километров в час.

Вошёл в зал и за одну минуту нашёл своими глазами Аню на танцполе. Как она двигалась бёдрами, как веселилась, как улыбалась. Красавица. Я рассматривал каждый миллиметр её тела. Закрытая кофта ни хрена не скрывала. Смотря на её грудь, через ткань я видел будто сквозь неё. Видел её розовые упругие вершины. Вспоминал какая она с упругая на ощупь. Видел ее мягкую и нежную кожу.

Юбка Ани, то и дело повторяя движения её соблазнительных бёдер, так и зазывала меня подойти и поднять её. Схватить и сжать ладонями Анину упругую попку.

А когда Аня обернулась и посмотрела в мою сторону у меня все внутри сжалось от предвкушения. Но с её лица тут же исчезла улыбка. Выдох разочарования. Она не рада меня видеть? Твою ж мать.

У меня рухнуло все в момент. Какой же я дебил. Влюблённый дебил. Она себе живёт своей жизнью радуется без меня, а я страдаю как дурак.

Надо оставить ее в покое. Пусть живёт и мне надо жить своей жизнью. Не мешать.

Как раз тогда же подошёл Матвей и мы пошли к бару. К ним за столик я отказался идти, чтобы не портить Ей день рождения. То и дело весь разговор поворачивал голову и искал в толпе Аню. Хотел еще раз увидеть, как она соблазнительно танцует. Но Аня в миг исчезла куда-то с танцпола.

После четырех дней запоя, пить алкоголь совершенно не хотелось, поэтому ограничился лишь колой. Немного поболтав, попрощались с Матвеем. Он пошагал обратно к Насте, а я решил ехать домой.

Желания снова крутить баранку в обратно сто километров до собственной квартиры особо не было. Может тут в гостинице заночевать? А завтра вернуться к себе. Выйду на улицу и там решу на свежем воздухе.

Как всегда в последнее время, чтобы успокоиться и подумать, достаю сигареты. Но стоило только щелкнуть зажигалкой, как я снова вижу её.

Из клуба вышла Аня с Настей и Матвеем. Аня почему-то уже не была такой веселой, как на танцевальной площадке, и даже была бледнее обычного.

Я не мог понять, что с ней произошло, но продолжал стоять и смотреть на нее как истукан. Даже не обращал внимания на свой орущий мобильный. В данный момент было абсолютно не интересно, кто пытается урвать минуту моего внимания.

Стоял и смотрел как они прощались с подругой, как Аня обнимала Настю, как что-то говорила Матвею. Потом она отвернулась и пошла садиться в такси. На всякий случай запомнил номер машины — семь, семь, пять, шесть. Надеюсь, доберётся нормально.

— Ну и дураки вы с Анькой! — раздается за моей спиной звонкий голос Аниной подруги.

Не оборачиваюсь. Настя чертовски права. Дураки самые самые настоящие. И делаю смелый шаг вперед.