Глава 31

Никита

Она снова моя… На время и не по своей воле, но… Прямо сейчас она дрожит в моих руках, часто дышит, опаляя шею сладким дыханием, и надрывно стонет, делая меня самым счастливым на свете… Моя Золотко… Злата, первая любовь… Та, от кого я добровольно отказался, променяв на мечту. И лишь когда мечта осуществилась, я понял, что потерял все… У меня ведь ничего нет… Потому что деньги — не про счастье. Про комфорт — да, не более того…

— Золотко… Злата…

Мне хочется сказать ей что-нибудь приятное, но слова нежности рассыпаются в горле и ранят как битое стекло… Не имею я права делать ей комплименты. И называть своей тоже… Злата никогда меня не простит. И правильно сделает… Я никогда бы не простил такого…

Прижимаю ее тело, дрожащее от пережитого наслаждения, к груди и жадно вдыхаю аромат волос. Моя… На эти несколько дней Злата только моя.

— Не уходи…

— Мне нужно в душ. Я на минутку, — переводя дыхание, шепчет она и ерзает в моих руках.

— Нет. Полежи еще немного. Пять минут, а лучше десять.

— Гончаров, ты опять вычитал что-то умное?

— Да, и не только это, — отвечаю, припадая губами к ее нежной шее. — Золотко…

Неостывшее желание поднимает голову, как пробудившийся хищник. Я ласкаю ее кожу губами, играя с ним, как кошка с мышкой, запоздало понимая, что мышка — это я… Ползу ладонями по ее упругим бедрам, животу, ниже, встречая протяжный стон.

— Ники… Не надо, прошу тебя.

— Почему?

— Что о нас подумают горничные?

Ах, вот оно что? Только это ее заботит? Хитрая Золотко… Не перестаю целовать ее ароматную кожу и дышать ароматом волос. Откидываюсь на спину и тяну Златку на себя. Она что-то бессвязно шепчет, а потом замолкает, оказавшись на мои бедрах. Заливается краской, понимая, что я вижу ее всю…

— Никита, это…

— … сумасшествие, знаю, — завершаю ее реплику и притягиваю к себе для поцелуя.

Златка убегает в душ, а я еще несколько минут лежу в постели, не в силах усмирить всколыхнувшиеся чувства. Может, попросить прощение еще раз? Обнадеживающие мысли мечутся в голове, а потом тонут в подступившем отчаянии… Ничего уже не исправить… Прошлое всегда будет стоять между нами, а мой поступок… Такие проступки не прощают. О них помнят всегда. Лелеют обиду, ища повод отомстить обидчику в подходящий момент… Интересно, Злату посещают каткие мысли? Она хочет мне отомстить? Порывисто поднимаюсь с кровати и бреду в свою комнату. Быстро моюсь, одеваюсь для прогулки и осторожно заглядываю к Златке. Она вскидывает на меня смущенный взгляд и тотчас отводит глаза. Злится или стыдится… За поцелуи, объятия и жажду, испепеляющую тело… За все, что выходит за рамки ее выражения «только ради Никитушки».

— Идем гулять? — предлагаю, желая прогнать повисшую между нами неловкость.

— С удовольствием, — облегченно вздыхает Злата.

Мне хочется взять ее за руку, как раньше… Вести за собой, демонстрируя всем и каждому, что она моя…

— Никита, я бы хотела подняться на вершину, ты не против? — произносит она, когда мы выходим на улицу.

По набережной горной реки гуляют отдыхающие. В воздухе кружатся мелкие снежинки, верхушки деревьев колышатся от легких порывов ветра. Поглядываю на Златку и выпаливаю, поддавшись необъяснимому порыву:

— Идем-ка за мной.

— Куда, Никит? Фуникулер в другой стороне.

— Я не позволю тебе подниматься на вершину в таком виде. Ты замерзнешь, Золотко. И не спорь… Мы сейчас же идем в магазин, и я покупаю тебе теплую одежду.

— Да я в двух свитерах, ты что?

— Позволь мне сделать тебе приятное, — произношу и тут же осекаюсь, вспоминая, как она стонала в моих руках. — Не хочу, чтобы мать моих детей мерзла. Ты не представляешь, как на вершине холодно. И еще там есть классное кафе. Попьем чаю и…

— Я вообще есть хочу, Гончаров, — отрезает она. — Ты сделал все, что надо, но забыл меня покормить.

— Точно! Но сначала в магазин.

Злата восхищенно разглядывает потрясающие куртки и комбинезоны, трогает густой пушистый мех на капюшонах, а потом — после знакомства с ценой — из ее глаз ускользает блеск, сменяясь стеснением.

— Мне ничего не надо, Никит. Я не замерзну, честное слово. Хочешь, мы вернёмся в номер, и я надену еще один свитер.

— Вот этот комбинезон принесите, пожалуйста. И вот эту куртку, — не обращая внимания на ее протесты, говорю я. — Злата, хватит уже… Я прошу тебя. Ты же понимаешь, что мое упрямство не сломить?

— Спасибо тебе, — вскидывает она взор. — Большое спасибо.

— Пожалуйста, — отвечаю и целую ее в щеку, не в силах удержаться. Уж слишком она сейчас симпатичная… Растерянная, милая, румяная. Родная… Моя… Господи, не представляю, как отпущу ее и смогу жить… Не хочу сейчас об этом думать… Подумаю после.