Глава 48

Злата

Все дни после новости о доноре я беспробудно реву… Что же я сделала? На что толкнула Никиту? Да и Габи… Вместо того чтобы радоваться шансу на жизнь для сынишки, я корю себя на обман… Еще и Никита…

«— Я люблю тебя, Злата. Только тебя…»

В ушах до сих пор звенят его слова, а кожу прожигают прикосновения пальцев… Мы обманщики… Не лучше Габи… Такие же циники и интриганы. Мне противно и совестно, а еще меня тошнит… Любая нормальная женщина ухватилась бы за Гончарова и выгнала Габриэлу Бадор вон, но… Но я не любая. Я знаю, что такое предательство и боль… Допросы, унижения, бедность. Пожалуй, слишком много испытаний для молодой женщины… Но я всегда старалась поступать честно. Стремилась не растерять себя в океане жизни, как бы пафосно это ни звучало. Не знаю, что толкнуло меня согласиться на предложение Габи — отчаяние, желание подарить своему малышу шанс? Наверное… Я бы пошла на любые испытания ради Никитушки, жизнь бы отдала, если понадобилось. А я отдала Ника… Бездумно толкнула его на обман ради нашего сына. Как теперь жить с этим?

— Злата Леонидовна? — голос Алины Евгеньевны пробуждает из пучины мыслей. — Вы опять плачете? Может, поговорить с психологом? Или… гинекологом? Как вы себя чувствуете? Гормоны и не на такое способны… Ох…

— Дело не в этом. Габи взяла с Никиты обещание вернуться в семью, а он… Он…

— Он любит вас, — улыбается женщина. — Это на расстоянии чувствуется. Во всяком случае мне это было видно с первого дня, как он сюда пришел. И что, вас это терзает? Думаете, Никита Федорович согласится на ее предложение и…

— Мы же подписали документы? Значит, согласился… Вернее, он обманул ее, понимаете? Сказал, что согласен, а мне признался, что не собирается выполнять ее условия. Мне так плохо от этого… Вы не представляете… Как будто я обманом вырываю из человека костный мозг. Может, признаться во всем Габи?

— Не торопитесь. Вы молчите ради сына. И Габи даете шанс совершить благородный поступок. Она знает, на что идет. И отказ мужа предвидит. Не думайте, что Габриэла Бадор глупа. Позжайте со спокойным сердцем, вот что я скажу… Вы спасаете сына, так что… Вы даже убить можете ради него и никто не осудит.

— Спасибо вам за понимание, — всхлипываю и порывисто приглаживаю растрепанные волосы.

— Мы подготовили документы для выезда. Реанимационная бригада довезет Никитушку до аэропорта. Никита Федорович забронировал билеты в первом классе. Все билеты первого класса, представляете?

— Гончаров может, да…

— Инструкции я дам перед отъездом. Но вы должны понимать, что самые опасные — первые две недели после операции. Организм Никитки будет стерилен, если так можно выразиться. Собственный костный мозг разрушат, а донорский внедрят в организм. Две недели вы будете находиться в клинике. А потом еще год наблюдаться у нас. Вашему сыну нельзя видеть вас такой — расстроенной и поникшей. Вам уже делали УЗИ?

— Да, с малышом все в порядке. Угрозы прерывания нет, слава богу. Я… Я хочу этого ребенка, — неожиданно произношу я. — Очень хочу.

— Вы со всем справитесь, вот увидите, — улыбается Алина Евгеньевна.

Я больше не видела Габи… Мы подписали документы и условились встретиться в аэропорту. И Никита не пытался поговорить со мной. Очевидно, мой унылый блеклый вид говорил сам за себя — не подходи, убьет! В день вылета в палату наведались близкие родственники — мама Ника и Степка. А еще приходили Амиран и Зоя… Я никому не разрешила подойти в Никитушке, мотивируя тем, что он может заболеть перед вылетом. Никто и не обиделся. Зойка передала ему игрушку и книгу, Амиран — пазлы, а бабуля — сладкие леденцы… Вот и все… Сегодня знаменательный день. День, который я запомню навсегда. И день операции тоже, если Габи не передумает в последний момент…

— Златка, вы спите? — Ник тихонько входит в палату.

За окном загораются лучи заката, а кусочек синего неба заглядывает в окно. Погода благоволит к путешествию. Осторожно, чтобы не разбудить Никитушку, поднимаюсь с кровати и подхожу ближе. Вдыхаю ароматы улицы и его запаха, смотрю в карие глаза, пытаясь увидеть в них обиду, но ничего, кроме любви не вижу…

— Ник… Прости меня, — вырывается против воли. Глаза выедают слезы, а по щекам медленно ползут горячие слезы. — Надо было мне не заставлять тебя… Надо было…

— Прекрати, пожалуйста, Золотко… Перестань корить себя, слышишь? — он берет мое лицо в ладони и заглядывает в глаза. — Я жизнь отдам за сына. И сто раз солгу, если того потребуют обстоятельства. И я… Я тебя…

— Не надо, — всхлипываю я. — Не надо сейчас. Я хочу успокоиться и жить дальше. Хочу, чтобы все прошло хорошо.

— Все и так будет хорошо. Габи ждет нас в машине.

— Я поеду в реанимобиле с Никиткой. Здорово, что сегодня ясная погода.

— Плюс тринадцать, представляешь? Злата, ты гуляла сегодня? А ела?

— Меня тошнит, Ник. Ем то, что могу.

— Я рад, что он будет. Значит, судьба ему родиться, — улыбается Никита.

— Или ей. Мне кажется там девчонка. С Никитой у меня почти не было токсикоза.

— Назовем ее Дана, — без раздумий отвечает он.

— Почему Дана? Небось, твоя первая любовь? — прищуриваюсь подозрительно.

— Нет, просто нравится имя. Как тебе?

— Гончаров, нам сейчас это надо обсуждать?

— Я просто хочу тебя отвлечь, Золотко. Никитушку уже надо будить?

— Да. Сейчас Алина Евгеньевна поставит ему капельницу. Нам надо его одеть и посадить на горшок. Ник?

— Да.

— А ты останешься с нами в Израиле? Хотя нет… Наверное, тебе работать надо?

— Ненадолго останусь, Злат. Мне нужно все-таки вернуться до начала слушаний. Либерман хочет, чтобы твоего папу освободили. Он отсидел достаточный срок, а по остальным статьям мы хотим снять обвинения.

— Я буду очень рада, Ник. Папе будет сложно возвращаться в никуда… Ни дома, ни денег… — протяжно вздыхаю.

— Зато голова хорошо работает. Леонид Сергеевич зарегистрирует фирму и начнет работать. Я буду ему помогать первое время. Ничего, Золотко, выкрутимся.

— Спасибо тебе, Ник… Давай будить Никитушку.

Сердце переполняет радость. Ловлю себя на мысли, что ее все-таки больше… А еще надежды. У человека можно отнять все, но он будет верить в любовь и надеяться… Мое настроение передается сыночку. Никитка мужественно терпит, когда санитары грузят его на носилки. Спрашивает о погоде в Израиле и деловито сообщает, чем будет заниматься, когда вернется домой. Мне останется лишь улыбнуться в ответ… Смахнуть слезы радости и потрепать сынишку по щекам.

— Мамуль, а я никогда не летал на самолетах. Это так стлашно, да? А мы на моле поедем? Ну… Другое моле, а то, где живет папа?

— Поедем, солнышко. Папа нас пригласит и мы поедем. Ты увидишь океан, а еще папа свозит тебя в университет, где он учился. Там много-много домов, и в каждом что-то изобретают.

— Понятно. Я хосю быть, как папа. А когда сестленка лодится?

— Ты думаешь, там девочка? — удивленно вскидываю бровь. Я убью Гончарова! Когда он успел обсудить это с Никитушкой?

— Мне сон плиснился. Я и девочка гуляем на белегу моля. Но это не наше моле, а папино. Мам, я устал говолить.

— Отдохни, сыночек.

Как бы и я хотела, чтобы сон Никитушки сбылся… Хочу гулять по теплому песчаному берегу океана и быть счастливой. И я совсем не считаю, что счастливая жизнь безоблачна. Наверняка я буду плакать, радоваться, сердится, ругаться, скандалить… Но все это я хочу делать, глядя на любимых. Глядя в его глаза — большие и карие… Те, в которых утонула в первую нашу встречу.

Никита и Габи относят паспорта на регистрацию, а нас пропускают прямо на взлетную полосу. Водитель реанимобиля показывает проверяющим документы и, получив разрешение, мчится к ожидающему вылета самолету. Никитка завороженно смотрит, как медленно ползут по полосе самолеты, а после, набрав нужную скорость — взлетают, растворяясь в толще облаков.

— Мамуя! Я хосю стать водителем самолета!

— Это очень ответственная работа, сынок.

— Злата Леонидовна, скоро начнется посадка, по рации сообщили, — произносит водитель.

— Слава Богу. А как вы поднимете Никитушку? Может, они разрешат нам войти в салон раньше? Чтобы Никита не контактировал с людьми?

— Так и сделают. Остальные пассажиры поднимутся через задний вход.

— Спасибо вам… Спасибо…

— А нам-то за что? Отделение поблагодарите — они написали правильную справку.