Глава 11

Женечка

На следующий день я была просто никакая. Новый год на носу, надо готовиться, искать интересные подарки, тоннами скупать мандарины и ходить по дому, исключительно обвешавшись мишурой. Так, наверное, выглядит предновогодняя пора у всех нормальных людей. Разве что без мишуры, хотя не факт.

У меня же никакого праздничного настроения нет и в помине. Какие мандарины, когда вся жизнь похожа на бешеный калейдоскоп, и просто не успеваешь следить за изменениями?

После разговора с Денисом я не могла успокоиться, все не верила, что теперь ему известна правда. Казалось, что это просто сон, какой-то странный, фантастический сон.

Меня одновременно и трясет, и стопорит, и холодно, и жарко, и реветь охота от отчаяния, и какая-то дурацкая иррациональная надежда.

Он разводится…

Мне-то какое дело?

Разводится…

Можно подумать, я приму его после всего произошедшего.

Разводится! И хочет видеть Маринку!

Зачем так щемит за ребрами? Я не понимаю. Дышать даже больно.

Смотрю на спящую дочь и понимаю, что на самом деле хочу, чтобы они лучше узнали друг друга. Маринка так мечтала о папе, а Орлов, как бы он меня ни обидел, хороший отец. Из тех редких мужиков, которым не наплевать на детей. Я видела, как он общался с сыном, видела интерес, заботу. И, черт побери, я хочу того же для Марины. И я уверена, что он даст ей это. В полном объеме, от и до.

Так, может, тогда стоит заткнуться, запихать поглубже свою боль и обиды и попытаться начать с ним общаться? Внутри протест, но что там Лана говорила про гордыню? По-моему, это как раз она.

В общем, я рефлексировала весь день, ела шоколадки и смотрела в окно, прыгая из состояния «я со всем справлюсь» в состояние «все, капец, не знаю как жить дальше».

А потом все поменялось. За какую-то долю секунды.

Мне позвонили из полиции и попросили прийти, чтобы уточнить моменты по моему обращению. Ну как попросили… сказали «ждем вас через час в участке». Вот и все.

Делать нечего. Собравшись, поплелась туда, совершенно не рассчитывая на какой-то конструктивный исход, но и предположить не могла, что столкнусь там нос к носу с Седовым.

Он, как всегда, в строгом костюме и с абсолютно спокойным выражением лица. Приветствует меня холодным кивком, в ответ я просто отворачиваюсь. Мне некомфортно находится здесь, да еще и рядом с ним.

Сажусь на лавку и старательно изучаю содержимое своей сумочки, ищу там что-то, перекладываю. Что угодно, лишь бы не смотреть на мужчину, который, привалившись к стене, лениво наблюдает за моими жалкими потугами казаться сильной и уверенной. Дежурный в форме неторопливо прохаживается по коридору, бросая на нас ничего не выражающие взгляды, но когда оказывается достаточно далеко, Седов подается вперед и тихо спрашивает:

— О чем ты думала, когда писала свое идиотское заявление?

— О том, чтобы ты от меня наконец отстал!

Снова садится и насмешливо спрашивает:

— Всерьез считаешь, что это поможет?

— Поможет, — киваю, но уверенности никакой.

— Ну-ну, засекай, через сколько я оттуда выйду, — он поднимается с места, потому что его как раз приглашают в кабинет, а я, как дворняжка, остаюсь ждать на лавочке.

Мне очень хочется верить, что его сейчас прижмут, докажут вину и как минимум запретят ко мне приближаться на пушечный выстрел. На компенсацию морального ущерба я не рассчитываю, но тоже не помешала бы.

Проходит полчаса, час. Я уже начинаю встревоженно посматривать на часы, недоумевая, почему так долго. Нет, я не против того, чтобы этого гада задержали или вообще бросили в обезьянник, но на душе неспокойно и гадко. И почему-то с каждой секундой все больше угасает надежда на счастливый исход этой затеи.

Когда минут через пятнадцать заветная дверь все-таки открывается, я уже сижу как на иголках. Мне очень хочется увидеть Константина Олеговича под конвоем в кандалах и с самым печальным выражением холеной морды, желательно с подбитым глазом и без зубов, но это только мои мечты. Потому что появляется он вполне себе свободный, уверенный и с затаенной насмешкой в наглых глазах. Проходит мимо меня, едва смерив взглядом, а следом за ним идет инспектор — тот самый, который меня допрашивал, и выглядит он совсем иначе. И улыбается, и согласно кивает, и разве что хвостом не крутит перед Седовым. Провожает его до дверей из отделения, а потом возвращается обратно, на ходу небрежно обронив:

— Заходите.

У меня все обрывается внутри.

Отмазался! Сто пудов отмазался!

В кабинет я захожу, как на казнь, присаживаюсь на край стула и боюсь дышать. Идея накатать заявление на босса внезапно кажется наивно-глупой. Где я и где он?

— Вы с ним поговорили? — спрашиваю без особой надежды.

— Да. Поговорили и многое прояснили, — недовольно поджимает губы.

И что-то подсказывает, что недоволен он именно мной, а не зажравшимся сукиным сыном, который недавно ушел.

— И?

— Константин Олегович готов пойти вам навстречу и завершить конфликт мирным путем. Вы забираете свое заявление, а он в свою очередь не станет подавать встречный иск.

Уму непостижимо. Встречный иск?! От человека, который сначала предложил отсосать, а потом преследовал?! Куда катится этот мир, я не понимаю.

— Встречный иск?

— Да. За клевету. Он рассказал о том, как он пошел вам навстречу и взял вас на работу, поверив рекомендациям, а в итоге оказалось, что ваш нравственный облик оставляет желать лучшего…

Сижу, слушаю инспектора в полнейшей прострации. Седов все с ног на голову перевернул. Просто все. Я уже из жертвы превратилась в шантажистку, которая хотела денег, но, не добившись своего, решила испортить репутацию порядочному мужчине. Просто невероятно, и у меня даже нет сил отрицать и отстаивать свою позицию.

— Я вам от чистого сердца рекомендую согласиться на предложение. И поблагодарить его за то, что пошел вам навстречу. В противном случае будут проблемы. Не у него. У вас. Надеюсь, вы это понимаете.

Я понимаю. Прекрасно понимаю и снова чувствую себя оплёванной. Я даже знать не хочу, чего конкретно этот ублюдок про меня наговорил. Все и так предельно ясно.

Может, будь я посмелее, закусила бы удила и пошла до конца, но реальность такова, что я — безработная мать-одиночка, а он — руководитель высокого звена, у которого обед стоит больше, чем я могу позволить себе потратить за неделю.

Мне не остается ничего иного, кроме как согласиться. Моя война завершилась, так толком и не начавшись.

* * *

— А что ты хотела, Жень? — устало спрашивает Лана, когда вечером мы с Маришкой приходим в гости.

Я, наконец, приношу вафельный тортик, подруга заваривает вкусный чай, и мы можем спокойно поговорить, пока моя дочь тискает ее кота.

— Справедливости хотела. Ты же сама советовала записать и обратиться в органы.

— Если бы у тебя была запись, как он тебе делает непристойное предложение — это одно, а номера машины — совсем другое.

Я машу рукой, дескать, что уж там, поздно метаться.

— Давай, что ли, за нас красивых, но невезучих? — предлагает тост с кружкой чая.

— Давай.

Мы заедаем печаль тортиком, а у меня тем временем в кармане гудит телефон. Вынув его, вижу письмо от Дениса, и сердце сразу само заходится.

«Привет, как дела?»

Простой вопрос, казалось бы, а я ловлю паническую атаку. Не знаю, что ответить, как реагировать. Мне горячо, холодно, страшно, приятно и вообще полный спектр эмоций. Сначала хочу проигнорировать, но понимаю, что это глупо, поэтому отвечаю: «Все хорошо».

«Завтра все в силе?»

Тут еще и руки становятся влажными. Отступать некуда, у меня за плечами только Маринка, ради которой я решила быть сильной.

«Да. Можешь подъехать вечером».

«Договорились».

Он не навязывается, не лезет со словами «я сказал, будет так и никак иначе», за что я ему очень благодарна. Даже несмотря на то, что все эти годы нежно лелеяла свою обиду, я понимаю, что не у каждого мужика такая выдержка, как у Дениса. Другой на его месте такой Армагеддон бы устроил, что туши свет.

— Ты там с кем переписываешься? — подозрительно спрашивает подруга. — Порозовела вся.

— Ничего не порозовела, — поспешно откладываю мобильник, перестав перечитывать короткие послания Орлова.

— Ты кого хочешь обмануть?

— Это Денис, — признаюсь нехотя.

— О-о-о, — Лана округляет глаза, — он не сдается?

— Нет. Вчера узнал про Марину.

— Ты все-таки сказала?

— Нет. Я тянула, как могла, и в результате все случилось само и в самый неожиданный момент. Теперь он хочет с ней общаться. Завтра у нас встреча, — выпаливаю на одном дыхании.

— Он тебя не убил?

— Нет.

— А хотел?

— Нет… не знаю…

— Даже не наорал?

— Сдержался, — вспоминаю его тяжелый взгляд и играющие желваки на скулах.

— Молодец, мужик.

Не знаю, молодец он или нет, но в чем я уверена на сто процентов, так это в том, что завтра точно словлю тахикардию.

— Марина как?

— Она пока не в курсе. Сначала надо нам с ним встретиться и переговорить с глазу на глаз, а уж потом и ее подтяну. Я даже не представляю, как ей сказать, как подготовить к такой новости.

— Не переживай, когда придет время — слова найдутся. Радует, что у вас, наконец, сдвинется с мертвой точки.

— Он сказал, что разводится, — выпаливаю то, что постоянно занимает мой мозг. Смущаюсь, под удивленным взглядом Ланы и мямлю, — он сам мне сказал.

— Это хорошая новость, — она кивает по-деловому, даже с каким-то азартом, — очень хорошая.

— Чего хорошего?

— Как чего? Такой мужик на волю выходит!

— Какой? — недовольно морщу нос.

— Ладно тебе, не притворяйся недотрогой. Наверняка уже грезила, как он тебя обнимает, прижимает к своему крепкому телу, — Лана глумится, прекрасно понимая, что смущает меня. Иногда она бывает просто жуть какая беспардонная, — целует так, что уши в трубочку сворачиваются…

— Лана! — кидаю в нее орешком. — Прекрати!

— Что я такого сказала? — смеется она. — Ты же все эти годы как монашка не целованная была.

— Не была я монашкой!

— На сколько свиданий ты ходила после того, как рассталась с Денисом?

— Ходила.

— Сколько?

— Много! Десять!

Она поднимает брови.

— Пять!

Выразительно хмыкает.

— Ладно, на пару-тройку, — сдаюсь я, — на пару-тройку совершенно бесперспективных нудных свиданий. Но это совершенно не значит, что мне нужен Денис.

— Почему бы и нет? Если он разводится.

— Ты забыла, как он меня бросил.

— Нет. Я просто видела, как у тебя сейчас глаза горели, когда ты с ним переписывалась. Тебя просто не узнать было. Признайся, ты же его все еще любишь? Несмотря ни на что?

— Это не имеет значения.

— Еще как имеет. У вас общий ребенок.

— Я не смогу простить…

— Вот это уже его заботы. Пусть делает так, чтобы простила. Пусть добивается.

— Если ему, конечно, это нужно, — криво усмехаюсь я.

— Что-то мне подсказывает, что нужно, — Лана кивает на телефон, где снова высвечивается конвертик письма и подпись «Денис», — не зря вы снова встретились. Мне кажется, это судьба. И ты должна дать ему второй шанс, чтобы потом не жалеть и не думать о том, как же все могло сложиться.

* * *

— Привет, — он заходит в квартиру, а у меня пот по спине градом.

Я весь день готовилась к этой встрече, но так и не смогла себя настроить. Особенно когда он появился на пороге. Деловой, собранный, с розовым плюшевым медведем.

Почему-то именно медведь окончательно лишил меня силы воли. Дома тут же становится слишком тесно, и будто весь воздух кто-то забирает, не оставляя ничего взамен.

Денис взглядом водит по сторонам, ищет дочь, но, не найдя, обращается ко мне:

— Где она? — голос напряжен, даже звенит.

Орлов совсем не так спокоен, как кажется на первый взгляд. Он волнуется, как пацан, и я вижу, как подрагивают его руки.

— Марина у моей подруги, — сдавлено улыбаюсь, — я подумала, что сначала нам самим надо нормально поговорить, обсудить сложные моменты, а уж потом ставить ее в известность.

— Хорошо, — он кивает.

И я не могу понять выражение его глаз: то ли недоволен, то ли испытывает облегчение. Я сегодня вообще не сильна в считывании эмоций, меня штормит и бросает из крайности в крайность, хочется одновременно реветь и смеяться.

— Чай будешь?

— Буду, — улыбается Денис.

Черт! Нельзя ему улыбаться! Никак нельзя, сразу хочется улыбнуться в ответ, а я, между прочим, его не простила! И не факт, что прощу.

Иду на кухню, а он следом. И я чувствую, что смотрит. Пристально, не отрываясь, пробирая одним только взглядом до самых костей.

— Может, кофе? — не хочу, но начинаю суетиться. — Или компот? Я сегодня варила…

— Как скажешь.

От его спокойного голоса просыпаются давно забытые мурашки, которые всегда появлялись лишь в его присутствии. Нервничаю все больше и больше, и мне кажется, что он это прекрасно понимает.

— Может, есть хочешь?

Я все еще мечусь, потому что остановиться — это значит посмотреть на него, а я не могу. Видеть Орлова вот так близко, в своей квартире — это то еще испытание, сразу начинаю задыхаться.

— Пожалуй, откажусь, — качает головой, — мне кусок в горло весь день не лезет.

Мне тоже. Я, по-моему, сегодня вообще ничего не ела.

— Смотри, мое дело предложить.

— Жень, успокойся, — останавливает мое броуновское движение одной фразой, — сядь, пожалуйста.

И ноги сразу ватные, и душа где-то в пятках.

Я обреченно киваю, откладываю в сторону полотенце, которое, оказывается, все это время теребила в руках, и усаживаюсь на табуретку напротив него.

Никто из нас не спешит первым завести разговор. Смотрим друг на друга и молчим, ждем не знаю чего.

— Марина красивая очень. На тебя похожа, — внезапно выдает он, и я чувствую, как к щекам приливает кровь.

Я, кстати, сегодня готовилась к его приходу. Не только порядок навела, но и сама приоделась, накрасилась и внезапно почувствовала себя не только ломовой лошадью и вечно замученной мамашей, но и женщиной, которая интересуется мужчинами. Это так странно, что в душе кипит смятение. А еще я не могу думать про глупые Ланкины шутки о сильных руках и поцелуях.

— Спасибо. У тебя сын, кстати, копия ты.

— Он лучше меня.

— Дети всегда лучше нас, — соглашаюсь я, — но давай без лирики. Что будем делать, Денис?

— По-моему, очевидно. Я хочу принимать участие в жизни Марины.

«Принимать участие» звучит скупо:

— Что ты понимаешь под «принимать участие»? Приходы по воскресеньям и на день рождения? А еще по вечерам «спокойной ночи» по телефону?

— Жень, если ты думаешь, что этого будет достаточно, то сразу нет, — произносит он строго, — я и так потерял слишком много времени, потому что не знал о ее существовании.

— Ты меня сейчас в этом обвиняешь? — тут же подбираюсь я.

— Остынь, — он, как всегда, прекрасно читает мои эмоции, — я не буду притворяться, что все нормально и ничего страшного не произошло. Меня до сих пор трясет от этой новости. Только руганью ничего не исправишь. Меня больше волнует, как мы с этим будем справляться дальше.

«Мы будем справляться». Звучит так странно. Давно уже нет никаких «мы», но сердце все равно привычно сжимается от тоски.

— Мне от тебя ничего не надо! — тут же выпаливаю, за что получаю строгий сердитый взгляд.

— Это не обсуждается, Жень. Маринка ни в чем не будет иметь отказа.

— Хочешь откупиться?

— Хочу обеспечить ей нормальную жизнь.

— У нее нормальная жизнь, — продолжаю упираться, — мы ни в чем не нуждаемся.

— Я вижу. Ты молодец, Женя, — он хвалит. Искренне, — но давай завязывать с играми в супергероев. Теперь я буду решать эти вопросы.

Черт. Это самое сексуальное, что только можно услышать от мужчины.

Я буду решать эти вопросы…

Денис всегда был таким. С ним как за каменной стеной. Все решит, все уладит, а ты сидишь такая рядом, хлопаешь глазками и млеешь просто от того, что тебе дают возможность быть маленькой и слабой.

Мы проговорили с ним больше часа, пытаясь сгладить острые углы. В результате решили, что несколько дней Денис просто будет появляться у нас и общаться с дочерью без упоминаний о том, что он ее отец. Пусть она сначала привыкнет, перестанет смотреть на него как на чужого, и уж тогда отроем ей правду.

Не скажу, что Денис был доволен такому раскладу, но спорить не стал, признал, что так будет лучше. В первую очередь для самой Марины.

— Все запомнил? — спрашиваю еще раз. — Никакой самодеятельности! Я проведу с ней беседу, подготовлю, и только тогда скажем.

— Да понял я, — ворчит Орлов, — давай уже забирай ее.

Ему не терпится увидеть дочь, и я не в праве ему больше в этом отказывать, поэтому звоню Лане.

— Да, Жень, — он отвечает почему-то шёпотом.

— Ты чего шепчешь?

— Егоза твоя посмотрела мультики и заснула.

— Уже?

— Ты на часы-то смотрела?

О, черт. Уже полдесятого! С этими разговорами я совсем забыла о времени.

— Я заберу ее сейчас.

— Какой смысл? Только разбудишь и все. Мы умылись, подмылись, пижаму новую надели, кота с собой под одеяло затащили. Так что все у нас хорошо.

— Лана, мне неудобно. Я заберу…

— Оставь ребенка в покое. Утром заберешь. Лучше скажи, как у вас все прошло? О чем договорились с Денисом?

— Он еще здесь.

— Оу…

— Хотел увидеть Марину.

— Она после такой встряски на ночь глядя точно не уснет.

— Ты права, — я соглашаюсь, — ладно, давай, спокойной ночи. — Я вешаю трубку и поворачиваюсь к хмурому Денису. — Она спит уже, — беспомощно развожу руками, — можно, конечно, забрать. Но тогда она проснется и разгуляется…

Орлов тяжело вздыхает. Вижу, как сильно ему хочется ее увидеть, но он понимает, что сегодня уже нет никакого смысла гнать коней.

— Давай завтра заберем ее из сада? — предлагаю и тут же морщусь. — Если, конечно, у тебя нет других планов.

— Жень, ну какие планы? — он нетерпеливо ведет плечом. — У меня сейчас все мысли только об одном. Так что да, заберем.

— Кстати, а как ты своему сыну скажешь про внезапно появившуюся сестру? — этот вопрос меня тоже очень сильно занимает.

— Я его подготовлю. Все будет нормально.

— Вдруг он расстроится?

— Он ее обожает. И дома постоянно говорит Марина то, Марина се. Я уверен, он будет рад таким новостям.

— А если он ненароком сболтнет твоей жене?

— Жена скоро перестанет быть таковой.

— Ты действительно разводишься? — вопрос сам срывается с губ.

Денис смотрит на меня долгим пронзительным взглядом и медленно кивает:

— Да, Жень. Развожусь. Поэтому не ищи поводов спрятаться и отступить.

Я не ищу. Вернее, ищу. Потому что даже просто проведя рядом с ним вечер чувствую, как затягиваются раны в груди, но до ужаса боюсь, что потом снова будет больно.

— Ты сейчас пойдешь к ней?

Боже мой, что за дура?! Зачем я это спрашиваю?! Эти глупые вопросы выдают меня с головой, показывают, что ни черта я еще не переболела этим мужчиной. Где моя гордость?

Он не злорадствует и не свергает взглядом, полным торжества, не надувает грудь от гордости. Наоборот, собран, напряжен. Качает головой:

— Нет. Домой. К сыну.

— Он разве не с матерью?

— С ним сидит няня, — хмуро отвечает мужчина и, опережая мои вопросы, поясняет. — Мы не живем вместе. Это долгая история. Я тебе расскажу ее как-нибудь. Потом.

Внезапно я понимаю, что у нас есть общее «потом». Поистине обескураживающее открытие.

— Я, наверное, пойду? — произносит он с сомнением.

Киваю, даже не думая останавливать. Мне нужно перевести дух после вечера в его компании. У меня сейчас все нервы оголены и пульсируют от каждого слова.

Денис собирается, то и дело бросает на меня быстрые непонятные взгляды, будто ждет, что я что-то скажу, но у меня со словами плохо. Источник иссяк. Мне еле удается просто стоять и наблюдать, как он шнурует ботинки, натягивает синий пуховик, берет кожаную сумку.

— До завтра? — стоит у двери, но не торопится ее открывать.

Смотрит на меня, и взгляд такой пронзительный, тревожный, что я едва дышу.

— До завтра.

Он выходит на лестничную площадку, но перед тем как зайти в лифт, оборачивается и тихо произносит:

— Спасибо за вечер.

— Я ничего не делала.

— Ты просто была рядом. Этого достаточно.

Я киваю ему и закрываю дверь. Прижимаюсь к ней спиной, пытаясь хоть как-то удержать равновесие. Размягченные колени дрожат, в груди все полыхает, меня штормит и подкидывает при каждом шаге. Я не могу поверить, что все это реальность. Что Орлов снова появился в моей жизни и, по-моему, не собирается никуда пропадать.

Неужели это не сон? Я проигрываю детали нашей встречи, воспроизвожу в памяти его слова, стараясь сдерживать какую-то иррациональную надежду. Напоминаю себе, что однажды он бросил меня. Променял на другую. Что ему нельзя верить, потому что в любой момент ситуация может повториться. Но какая-то часть меня все равно к нему тянется и готова простить что угодно.