Глава 19

Женечка

Я уже забыла о своих обидах, о том, что дала себе установку сократить с ним общение до минимума. Все это кажется сейчас таким глупым и бессмысленные.

Просто бросаюсь к нему на шею, обнимаю изо всех сил, прижимаясь, стараясь вобрать его в себя и одновременно спрятаться ото всех проблем. И реву. Просто рыдаю в голос.

— Жень, — он пытается меня отцепить, но я только мотаю головой и жмусь к нему сильнее.

Орлов делает еще несколько попыток высвободиться, но потом понимает, что я в полном неадеквате, и просто обнимает меня. Гладит по голове, баюкает как ребенка, бормочет на ухо какую-то ласковую ерунду. И только дождавшись, когда мои всхлипы становятся не такими горькими и отчаянными, берет за плечи и отстраняет от себя.

Я пытаюсь отвернуться, спрятать зарёванное лицо с подтеками черной туши, но Денис берет меня за подбородок и аккуратно, но твердо разворачивает к себе.

Мы стоим под уличным фонарем, и света вполне достаточно, чтобы он рассмотрел мой плачевный вид. Перекошенное зареванное лицо, сбитые волосы, разорванный ворот блузки. Потом взгляд спускается ниже, к расстегнутой куртке, перекрутившейся юбке и разорванным колготкам.

Орлов мрачнеет на глазах:

— Кто это сделал?

Я только мотаю головой. Не хочу втягивать его в свои проблемы, но Денис не спрашивает моего согласия. Он видел, откуда я выскочила, будто за мной гнались тысячи чертей. Тяжелым взглядом проходится по забору, за которым скрывается злополучный «Брайтекс», по калитке, которую я настежь распахнула, сорвав доводчик, и делает правильные выводы.

— Иди в машину, — сует мне в руки ключи от своей иномарки.

— Денис, — я хватаю его за руку, пытаясь удержать от необдуманных поступков. Но куда там. Он прет, как локомотив.

— В машину!

Я не слушаюсь. Бегу следом за ним, хотя возвращаться нет никакого желания, но отпустить туда его одного просто не могу.

Седова мы встречаем уже на улице. Он рядом со своей машиной. Одной рукой пытается найти в кармане ключи, а второй прижимает к уху салфетки, пропитанные кровью.

Денис бьет без предупреждения. Просто подлетает и одним ударом сбивает моего бывшего начальника с ног. По-моему, среди воплей Седова я даже слышу хруст ломающегося носа.

— Ты покойник, — гундосит он, катаясь по земле и прижимая руки к лицу, теперь кровь хлещет не только из места укуса, но и из разбитого носа, — понял меня? Покойник.

Денис подхватывает его за шкирку и снова бьет. В этот раз под дых.

— Ден! — с диким воплем висну на нем, пытаюсь остановить до того, как наделает необратимых глупостей.

Он сегодня злой, бешенный, заведенный настолько, что вокруг него чуть ли не электрическое облако сверкает.

— Убью!

— Чего ты там блеешь? — Орлов снова бросается вперёд, и мне приходится виснуть на нем всем своим тщедушным телом.

— Денис, пожалуйста, хватит. Он не стоит того! Не стоит!

— Он пытался тебя изнасиловать.

— Да она сама не мне висла! Пришла устраиваться на работу и тут же предложила отсосать. Я поэтому и церемониться не стал, с шалавой такой…

Я задыхаюсь от возмущения, хватаю ртом воздух и не могу ничего толком сказать:

— Ты… ты…

— Преследует меня, психопатка чертова.

Денис вопросительно смотрит на меня, а я только и могу, что головой трясти и глаза таращить.

— Эта курва мне чуть ухо не откусила.

Я не выдерживаю и, размахивая сумкой, бросаюсь вперед.

— Ублюдок! Что ты врешь?! Ты с самого начала мне прохода не давал! Преследовал! Домогался! Угрожал отобрать дочь, а теперь решил жертву включить?!

Денис только успевает схватить меня за капюшон и дернуть обратно, пряча за своей спиной.

— Я же говорю, она чокнутая! — рычит Седов, смачно сплевывая мне под ноги. — Я засажу тебя! Поняла? Или в дурку сдам, а выпердыш твой в самый говенный детдом поедет!

Денис снова хватает его за шкирку и со всей дури прикладывает мордой о капот. Седов воет от боли и вяло отбивается:

— Тебе-то какое дело? Что ты лезешь? Откуда ты вообще такой взялся?

— Оттуда.

— Ебарь, что ли?

— Я — отец того самого «выпердыша», которого ты в детдом решил сдать, а Женя — моя женщина. Есть какие-то претензии, значит, будешь разбираться со мной.

Я стою за его спиной и чувствую, как по щекам катятся слезы. Я так привыкла, что в этом мире полагаться можно только на себя, и сейчас просто не в состоянии твёрдо мыслить.

— Да я вас обоих закопаю.

— Хочешь пободаться? Отлично, — кровожадно произносит Денис, — мне как раз нужен повод кого-нибудь порвать.

И снова хрясь Седова рожей о машину:

— Мой тебе совет. Скажи, что упал с лестницы и пересчитал своей харей все ступени.

— Я найду тебя.

Седов пытается угрожать, но выглядит это как-то жалко и невпечатляющее. Весь съежился, лицо руками прикрыл, опасаясь нового удара. Нападать на хрупкую женщину просто, а вот когда на ее защиту встанет сильный мужчина, тут его храбрость и испарилась.

— Не утруждай себя поисками, — Денис вытаскивает из кармана визитку и, схватив моего бывшего начальника за грудки, запихивает ее в нагрудный карман. — Мои юристы будут тебя ждать.

— Денис, пойдем, пожалуйста! — умоляю я и тяну его за руку прочь из этого места.

Он поддается нехотя. Еще раз волчьим взглядом проходится по скрюченной фигуре Седова, размазывающего по лицу кровавые сопли, шумно выдыхает и позволяет мне себя увести.

Когда садимся в машину, меня нехило потряхивает. Я не могу справиться с ремнем безопасности, промахиваюсь мимо замка. Денис молча меня пристегивает.

— Мне надо в сад, за Мариной, — произношу осевшим голосом.

Все так же, не проронив ни слова, Орлов открывает бардачок и достает пачку салфеток.

— Спасибо, — я с трудом открываю ее непослушными пальцами и начинаю приводить себя в порядок. Стираю черные подтеки и размазанную помаду. Кое-как поправляю блузку, пытаясь спрятать разорванный воротник под шарфом. Стягиваю вниз юбку.

Колготки, к сожалению, не подлежат восстановлению — там одни дыры. Сквозь самую большую прореху выглядывает покрасневшая, содранная до крови коленка.

Денис со мной не разговаривает. Зубы плотно стиснуты, глаза бешенные. Я боюсь даже представить, что он мог сделать с Константином, если бы я его не остановила.

Он ничего не спрашивает, а я сама не могу найти слов, чтобы начать неудобный разговор. Поэтому просто отворачиваюсь от него и таращусь в окно, не понимая, как могла оказаться в такой ситуации.

У меня адреналиновый откат. Тело бьет мелкой дрожью, в груди будто кисель, а голова звенит. Мне бы сейчас воды, а еще лучше коньяка, прямо из горла. Две бутылки.

Когда мы останавливаемся возле магазина, Денис бросает мне короткое «сиди здесь» и уходит, а я только и могу что пялиться ему вслед.

Он возвращается через десять минут. С бутылкой минералки, новыми колготками и пачкой пластыря.

— Там дамская комната есть. Иди переоденься.

— Спасибо.

Денис только кивает, поторапливая взглядом. Я выбираюсь из машины и на ватных ногах тащусь к дверям. Навстречу мне попадаются какие-то малолетки, парни лет по пятнадцать-шестнадцать, которые удивленно таращатся на мои драные колготки.

Я прохожу мимо них, как пьяная, а в спину мне несется дурацкий гогот. Им весело, они видят только всклокоченную тетку и дырки на коленках, им и невдомек, что у кого-то только что чуть жизнь не сломалась.

Я вваливаюсь в туалет, запираюсь на задвижку и, едва дыша, подхожу к зеркалу, местами заляпанному мыльными разводами. Там отражаюсь не я, а нечто несчастное, растрепанное с глазищами на пол-лица и дрожащими губами.

Открываю воду и умываюсь. Вода такая ледяная, что щиплет щеки, но я продолжаю плескать себе на лицо. Снова поднимаю взгляд на зеркало. Лучше не стало. Все такая же некрасивая, испуганная, жалкая. В сердцах брызгаю на свое отражение:

— Так тебе и надо, дура! — и начинаю переодеваться.

Старые колготки отправляются в мусорное ведро, а новые оказываются мягкими, теплыми и с начесом. Чтобы не мерзла. Вроде мелочь, а в груди давит.

К Денису я возвращаюсь притихшая и унылая. Он сидит с закрытыми глазами, привалившись к спинке, при моем появлении поворачивает голову, не отрывая затылка от подголовника, и тихо спрашивает:

— Жень, это что вообще сейчас было?

— Давай чуть позже. Я только успокоилась. Мне надо Маринку забрать и не напугать своей перекошенной физиономией.

Он смотрит некоторое время, потом кивает, соглашаясь. Мы едем в сад. Я смотрю в окно, рассеяно перескакивая взглядом с объекта на объект, и пытаюсь не думать, не вспоминать то, что произошло на собеседовании. Мне кажется, я до сих пор чувствую запах Седова. У него дорогие духи, но этот аромат въелся в мою память, как нечто отвратительное, горькое, пахнувшее безнаказанностью и развратом, вызывающее острый приступ ненависти.

— Идем? — спрашиваю Дениса, когда останавливаемся возле садовских ворот.

— Иди одна.

— Как же Сережа?

— Он сегодня не в саду, — произносит и как-то горько пожимает губы.

— Почему?

— Позже объясню. После того как ты про того мудака расскажешь.

— Это шантаж.

— Он самый. Иди уже давай.

Я бегу в садик, забираю Маришку, торопливо кутаю ее в комбинезон, попутно отвечая на вопросы не в меру болтливой Ольги Алексеевны. Я так стараюсь вести себя как нормальная, адекватная, просто немного уставшая женщина, что мне это даже удается. Воспитательница, поглощенная обсуждением утренника, ничего не замечает, только перед выходом вручает очередной листочек со стихотворением.

Орлов поджидает нас, задумчиво нарезая круги вокруг своей машины. Одно колесо попинает, второе…

— Дядя Денис, — радостно кричит Маришка и бежит ему навстречу.

Он криво усмехается, бросая на меня выразительный взгляд, и подхватывает ее на руки. Я смущенно отворачиваюсь. Мне внезапно становится стыдно за то, что я утаила от него дочь, и за то, что я обманываю ее. Она так радуется, когда видит его. Аж светится.

— Поехали? — спрашивает он.

Маринка обнимает его с таким довольным видом, будто урвала самый главный приз на свете. Может, прямо сейчас сказать? Сообщить ей правду о том мужчине, который держит ее на руках? И будь что будет?

Потом вспоминаю, как он пропал на полдня и не отвечал на звонки. Снова сомнения, снова метания. Ненавижу такое состояние. Порыв рассказать все здесь и сейчас проходит, я хочу сначала поговорить с ним, выяснить почему молчал. Для меня это важно.

Он везет нас домой. Всю дорогу Маришка без умолку болтает, а мы только скованно переглядываемся. Напряжение аж звенит в воздухе.

В общем, все сложно.

— Пригласишь? — спрашивает он, останавливаясь возле нашего подъезда. И смотрит при этом так, дескать, попробуй только отказать — из машины не выпущу.

— Да, конечно, — соглашаюсь с улыбкой, а сама истерично вспоминаю, чисто ли у меня дома, не оставила ли я в второпях трусы где-нибудь в кресле.

Маришка так рада, что ее любимый дядя Денис идет в гости, что скачет вокруг него, как заведенная:

— Игрушки покажу! А еще у нас елка! И печенье, и… и… и… — ей не хватает дыхания, чтобы вывалить все и сразу.

Орлов только посмеивается, наблюдая за ней, но глаза у него остаются наряженными. Я чувствую, что его тревожит что-то, разъедает изнутри. И меня это пугает. Вдруг сейчас он скажет: прости Жень, но мне вот этого всего не надо. Что тогда?

Я пытаюсь об этом не думать, гоню от себя пугающе мысли, пока поднимаюсь на этаж и отпираю дверь.

Я сильная. Я справлюсь. Все, что нас не убивает, делает сильнее. Так ведь?

Пока я суечусь на кухне, Маришка утаскивает папаню в свою комнату и показывает ему все свои девчачьи сокровища. Я не мешаю им. Пусть общаются. Спокойно завариваю чай, накрываю на стол — печенье, конфеты и прочие мелочи.

Три кружки…

Впрочем, одна оказывается лишней — Маринка утаскивает со стола вафельку и убегает в комнату к телевизору, оставляя нас наедине.

— Так что сегодня произошло? — он возвращает меня к неприятной теме.

Я усаживаюсь напротив него, уныло подпираю щеку рукой и с тяжелым вздохом начинаю рассказывать:

— Я пошла на собеседование. А там…Там мой прежний начальник. Я же из-за него ушла с прежней работы.

— Что он сделал?

— Домогался, угрожал, вел себя как ублюдок. Я ему отказала, облила хер кипятком, а он, скотина, все никак не отвяжется… — Меня накрывает, и я начинаю тараторить, проглатывая окончания слов.

— Так! Стоп. Стоп. Стоп! — Орлов прерывает мою набирающую обороты истерику. — Какой хер, как домогался, чем угрожал? Рассказывай. Со всеми подробностями.

Ну я и рассказываю. Все припоминаю. Каждую мелочь, каждое слово. И про кофе, и про машину, которая преследовала нас, и про полицию, и про лифт. Просто все. Будто плотину прорвало, которая удерживала все это глубоко внутри меня.

Денис внимательно слушает, просто так не перебивает, только вопросы по делу задаёт. И взгляд становится такой жесткий, как у волка.

— Почему ты сразу не сказала об этом придурке? Давно бы проблему решили.

— Почему я, собственно, должна была тебе об этом говорить? — устало вздыхаю и тру глаза. — Мы с тобой только начали заново общаться, и я должна была на тебя сразу вывалить все свои проблемы?

— Да, — просто произносит он.

— Ты не понимаешь. У него ведь все схвачено он… он… — я не могу подобрать слов.

— Он трус, — заканчивает за меня Денис, — такие лезут вперед, только когда противник слабее. Ты одна, с ребенком, заступиться за тебя некому, вот он и начал строить из себя вершителя судеб.

— Угу, — не могу сдержать иронии, — а сегодня он понял, что я не одна, и станет шелковым?

— Это его проблемы. Не станет — значит, пойдем другим путем. С адвокатами и тяжелой артиллерией. Так что не бойся ничего. Он свое получит в любом случае.

Как ни странно, я действительно не боюсь. Мне нравится прятаться за крепким мужским плечом, нравится чувствовать себя под защитой. Это обалденное чувство, когда ты вся такая маленькая и несчастная, а мужчина решает твои проблемы. Давно я такого не испытывала. Все всегда сама. Зубы стиснула и дальше барахтаюсь.

— Ладно, с моими проблемами почти разобрались. У тебя-то что стряслось? Где Сережка? Приболел? — Денис недовольно морщит нос и крутит в руках чашку с чаем. Ему явно не хочется разговаривать на эту тему. — Ты сам условия выдвинул. Сначала я раскрываю все карты, потом ты. За язык никто не тянул.

— Все-то ты помнишь, — ворчит он, отодвигая от себя кружку, — у мамаши он. Она вчера забрала его из сада и не отдает.

Я вспомнила эту красивую, но злую женщину с блестящими волосами, и то, как она вчера маленького мальчика унижениями довела до слез:

— Почему?

— Понимаешь, — он поднимается и подходит к окну, — у нас все сложно.

— Любовь-морковь? — неудачно шучу я, за что получаю выразительный взгляд-оплеуху. — Извини.

— Мы договорились, что после развода я сына себе забираю. Он для нее всегда был просто обузой, а тут у нее затмение случилось. Решила она его себе оставить. Назло мне, чтобы я побесился.

— Ну это же глупо! — искренне возмущаюсь я. — Это ребёнок, а не игрушка, которую хочешь так можно положить, хочешь эдак.

— Ей все равно. Она его не любит.

Снова вспоминаю нашу с ней вчерашнюю встречу. Ее слова, ее взгляды, ее раздражение, когда малыш копался. И понимаю, что она действительно не любит его, и ее раздражение было вызвано не плохим настроением, не трудностями на работе, а тем фактом, что ребенок рядом.

— Зачем же… зачем вы его завели? — мне больно говорить на эту тему, но я говорю. — Просто так? Чтобы было?

Денис морщится, сжимает пальцами переносицу и молчит. Мне кажется, что уже и не ответит, что я задела какую-то запретную тему, которую нельзя трогать ни при каких обстоятельствах, но спустя пару минут он все-таки начинает говорить тихим, глухим голосом, лишенным любых эмоций:

— Все сложно, Жень. И тогда, и сейчас. У нас с Танькой никогда не было любви, но были обстоятельства. По крайней мере, с моей стороны.

Как же неприятно все это слышать. Больно. Но я смотрю ему прямо в глаза, ловлю каждое слово, потому что устала прятать голову в песок и бегать от проблем. Нам надо во всем разобраться и, если для этого потребуется вскрыть старые нарывы, значит, так тому и быть.

— Вы заделали его до того, как…

— Если ты о том, изменял ли я тебе тогда: ответ нет. Мы расстались с ней еще до твоего появления. Это уже потом, спустя несколько месяцев, она пришла ко мне с животом.

— Почему ты не сказал? Не объяснил все еще тогда? Мы бы как-нибудь решили эту проблему.

Я не из тех истеричек, которые ревнуют к бывшим. У всех есть прошлое, и иногда оно вылезает в самый неподходящий момент. Было бы сложно, но я уверена, мы бы справились.

— Не решили бы, — он качает головой. — Если бы я тогда не женился на Таньке, она бы сделала аборт. Я не мог этого допустить. Да и другие обстоятельства давили.

— Какие?

Орлов только машет рукой:

— Не хочу об этом говорить, приятного мало. Суть в том, что других вариантов не было. И тогда я решил, что должен тебя отпустить, резко обрубить все нити, чтобы ты обиделась, разозлилась, начала бы новую жизнь назло мне.

— Дурацкий план.

— Дурацкий, но тогда я действовал по ситуации.

— А если бы…

Мне не удается договорить, потому что у него гудит телефон. Орлов достает его из кармана, смотрит на экран и меняется просто на глазах. Моментально подбирается, как лев перед броском, и взгляд становится таким колючим, что мне не по себе.

— Да? — произносит отрывисто, зло.

— Ты скотина, Орлов! Конченая скотина, — рыдает в трубку женский голос, — просто урод! Моральный!

Телефон настроен так, что я слышу каждое слово. Старательно отвожу глаза, чтобы Денис не подумал, что подслушиваю… и в то же время подслушиваю.

— Давай без лирики!

— Ты зачем отцу нажаловался? А?! Кто тебя просил?! Знаешь, что он мне сейчас устроил?! — снова рыдания. — И все из-за тебя. И твоего дурацкого ребенка! На хрен я его тогда родила?! Надо было аборт тайком делать, и проблем бы не было никаких!

У меня волосы дыбом. И это мать Сережи? Бедный пацан.

— Он сказал, что денег не даст. Машину забрал! И в завещании все поменяет. Вместо меня молокососа твоего впишет. Ненавижу! — воет она.

Орлов брезгливо морщится:

— Где ребенок?

— Да я откуда знаю, где этот сраный ребенок?! Отец его забрал. Вот зачем ты пожаловался?! Что ты за мужик такой?! Тряпка!

— Иди в жопу, — Ден скидывает звонок и напряженно смотрит на меня, — Жень…

— Иди, конечно. Ты сейчас ему нужен.

Он подходит ближе, благодарно сжимает мои холодные пальцы.

— Спасибо.

— Иди. Только позвони мне, как все устаканится. Я буду волноваться.

— Обязательно, — на миг прижимается своим лбом к моему, а потом целует так, что сердце переворачивается и наполняется до краев чем-то теплым, и идет к выходу.

Там его настигает звонок от тестя. Я только слышу короткое:

— Внук у меня.

— Уже еду.

Я провожаю Дениса, искренне желая, чтобы у него все получилось, чтобы с мальчишкой все было хорошо, а потом иду к Марине.

— Почему дядя Денис уехал? — грустно интересуется она.

— Ему надо Сережу забрать.

— Потом они к нам приедут? — тут же предполагает она.

— Сегодня вряд ли. А вот завтра — может быть.

Мы играем с ней в мозаику, потом смотрим мультики и читаем. Когда Маришка уже спит, а я лежу в кровати и листаю журнал, мне приходит сообщение от Орлова.

«Все в порядке. Сын у меня».

«Я так рада», — ни капли вранья, я действительно рада. Дети не должны страдать от того, что их родители идиоты. Они маленькие и ни в чем не виноваты.

«Завтра увидимся?»

«Да. Спокойной ночи».

«Спокойной ночи».

А через пару минут приходит еще одно сообщение. Я читаю его несколько раз, пытаясь понять, принять, осознать. Сердце грохочет, пытаясь проломить ребра.

Там всего три слова.

«Я тебя люблю».

Я откладываю телефон на тумбочку, ложусь в кровать и стеклянным взглядом таращусь в потолок, прекрасно понимая, что сегодня не смогу уснуть.