Глава 18

Женечка

Давно я так не волновалась перед собеседованиями. Хотя кому я вру, у меня и собеседований-то было раз два и обчелся. Как устроилась на одну работу, так больше и не дергалась. Меня все устраивало — и график был хороший, и зарплата, и коллектив. До того момента, как на горизонте появился новый босс-извращенец. Козлина похотливая. Всю малину мне обломал.

Я уже не надеялась, что на него найдется управа, и смирилась с тем, что потеряла хорошее место. На полицию рассчитывать бесполезно — они приняли сторону богатого респектабельного мужика, а не зачуханной мамаши, которая рассказывает небылицы о том, что богатый и красивый до нее домогается. На трудовой книжке я поставила крест — Седов точно залепит туда увольнение по статье. О рекомендациях с прежнего места работы тоже стоило забыть, потому что они будут такими, что меня даже в уборщицы не возьмут.

Поэтому я шла на собеседование, чувствуя себя голой и беззащитной.

Ладно, прорвемся. Работа мне нужна, деньги тем более, так что буду импровизировать на месте.

Нажимаю кнопку домофона, и спустя пару мгновений он откликается глухим шипением. Я громко представляюсь.

— Добрый вечер! Евгения. Меня пригласили на собеседование.

Замок тихонько отщелкивается, и я толкаю калитку. Двухэтажное здание с большими окнами по фасаду, охраняемая территория. Чисто. Даже снег расчищен до самого асфальта. Первый этаж светит бледными окнами, а на втором — только в одном из кабинетов горит яркий свет.

Внутри меня встречает женщина-охранница:

— Вы к кому?

— Меня пригласили на собеседование, — повторяю, чувствуя, как усиливается волнение. Вроде маленькая фирма, а мандраж такой, будто пришла устраиваться в холдинг с мировым именем.

— Вещи можете оставить вот здесь, — кивает на высокий, светлый шкаф купе, — проходите на второй этаж. Вас там ждут.

Я послушно снимаю куртку и направляюсь к широкой лестнице, при этом так сильно сжимаю ручки сумочки, что пряжка больно впивается в ладонь. Это немного отрезвляет.

— Давай, Женька. Я в тебя верю, — подбадриваю сама себя, старательно шагая по ступеням. Не хватало еще навернуться от волнения и скатиться вниз. Сломать руки, ноги, шею, остаться без зубов…

Какие только глупости не нервной почве в голову ни лезут. Отвлекаю себя тем, что рассматриваю стены, увешанные сертификатами, грамотами и благодарственными письмами. Мне уже начинает нравиться это место. Своей тишиной, спокойствием, чистотой и порядком. Я даже могу представить, как прихожу сюда каждый день.

Возле двойных дверей останавливаюсь, желаю себе удачи в столь важном деле и, набравшись смелости, стучусь:

— Здравствуйте, — заглядываю внутрь.

Кабинет большой, идеально квадратный. Вдоль одной стены стеллажи с папками, вдоль другой морской аквариум с мягкими кораллами, среди которых снуют желто-синие рыбы-ангелы и малиновые груперы. В углу коричневый кожаный диван.

Возле окна стоит полукруглый стол. А за столом никого нет…

— Простите, — произношу громче и прохожу чуть вперед, — я на собеседование пришла. Есть тут кто?

Сзади раздастся щелчок запираемого замка и густой мужской баритон:

— А кого вам надо, Женечка?

У меня ноги примерзают к полу, а волосы на затылке встают дыбом.

Мне ведь показалось, да? Просто померещилось от волнения?

Медленно оборачиваюсь, все еще пытаясь убедить себя в том, что словила звуковую галлюцинацию, и сталкиваюсь с взглядом, полным холодной насмешки.

Седов!

Стоит, небрежно прислонившись спиной к двери, и крутит на пальце колечко с ключом.

— Ну что же ты встала, как неродная? Проходи, устраивайся поудобнее. Сейчас будем собеседовать… по полной.

В каждом слове намек и жесткая насмешка. Этот козел упивается происходящим в целом и моей ошеломленной растерянной физиономией в частности.

— Что ты здесь делаешь? — вопрос звучит по-идиотски банально.

— Пришел пообщаться с новой сотрудницей. Лично проверить ее навыки.

— Это… это твоя фирма? — еще банальнее.

— Бинго! — ухмыляется он и, оттолкнувшись плечом, отстраняется от двери.

Проходит рядом, непростительно близко, смерив меня оценивающим взглядом, и направляется к одному из шкафов. Открывает его, демонстрируя внушительный бар, полный дорогого спиртного. Достает бутылку с чем-то таким, чего я никогда в жизни не пробовала и вряд ли попробую, потому что стоит это запредельно.

Картина вырисовывается совершенно не красивая и не радостная.

— Зачем?

— Зачем что? Если ты про эту фирму, то денег много не бывает. У меня много разных проектов, кроме основной работы. И эта малышка, и заправка, и еще по мелочи.

У меня в голове шумит, и я никак не соображу, что делать. Понятно, что собеседование не состоится, и надо ноги уносить пока цела, но вокруг будто туман. Я нахожусь в какой-то прострации, зыбком болоте из растерянности и разочарования.

— Когда ты всем этим занимаешься?

Мне вообще плевать, когда и чем он занимается, где находит время, силы, желание. Вообще насрать. Просто спрашиваю, потому что молчание пугает. Мне кажется, стоит замолчать и случится что-то нехорошее. Поэтому задаю вопросы, тяну время как могу, а сама по кабинету шныряю затравленным взглядом, пытаясь найти: где можно спрятаться; чем можно обороняться. Очень сомневаюсь, что он сейчас по доброте душевной отопрет двери и выпустит меня наружу, пожелав удачи и счастливого пути.

— Я этим не занимаюсь. Просто вкладываю деньги. Все делают наемные работники.

— А сегодня? — ответ я и так знаю, но все-таки спрашиваю.

— А сегодня я всех распустил, чтобы принять нового сотрудника. Я ж не мог такое событие пропустить.

— Ты знал, что я сегодня приду? — Он поднимает темные брови, и у меня внутри все сжимается.

— Ты его и подстроил! — восклицаю, сжимая кулаки. — Специально!

— В точку, Женечка. Прямо в самое яблочко, — он лениво хлопает в ладоши, — это было несложно. Найти тебя на сайте не составило труда. Судя по просмотрам, твое резюме популярностью не пользуется? Раз ты с такой скоростью прискакала сюда.

Он унижает, лишний раз подчеркивая никчемность, опуская меня в моих же глазах.

— Если оставлю под ним плохой отзыв, так вообще в черный список отправят, — размышляет он, задумчиво потирая подбородок, — как думаешь, сделать?

— Что ты ко мне привязался? Я не пойму.

— Женечка, а чего ты хотела? Думаешь, я спущу твои выходки? Оставлю как есть то, что ты на меня заявление накатала?

— Это было за дело.

— Это было верхом идиотизма. Неужели думала, что все ломанутся спасать бедную несчастную Женю? Кому ты нужна?

— Никому, — выплевываю зло, вспомнив о том, как Денис сегодня игнорировал мои звонки, — тем непонятнее, почему ты ко мне пристал, как банный лист к заднице.

— Ну, как минимум из-за этой самой задницы, — недвусмысленно кивает на мои бедра, — я, видишь ли, привык получать, что хочу. И сейчас мне захотелось тебя.

— Что за бред? Вам не с кем совокупляться?

Он смеется.

— Есть. Только успевай паленую резину менять на остановках.

— Ну так меняйте! Развлекайтесь! Я-то вам для чего? Чтобы было кому присунуть на постоянной основе?

— Бедная Женечка, неужели все так плохо? — глумится он, делая щедрый глоток янтарного напитка. Виски, коньяк? Я в этом не разбираюсь, но очень надеюсь, что жижа попадет не в то горло, и он задохнётся к чертям собачьим. Но, увы. Седов отпивает еще пару глотков и одобрительно кивает, довольный вкусом. — Неужели так хочется, чтобы хоть кто-то имел тебя на постоянной основе?

Я краснею. Даже не так. Багровею. От смеси стыда, смущения и злости. Этот урод опускает меня каждой фразой, каждым своим взглядом, каждым жестом. Я просто кожей чувствую его отношение. Свысока. Будто он хозяин мира, а я просто кусок навоза, который прилип к его начищенным дорогим ботинкам.

Ему плевать и на мою задницу, и на прекрасные глаза и вообще на всю меня полностью. Упырь кайфует от самого процесса. От того, как загоняет меня в угол и прогибает под свои условия.

— Откройте дверь, — грозно требую и для верности еще указываю на замочную скважину.

— Сама откроешь, — бросает ключи на стол и снова пьет, глядя на меня поверх бокала. Наблюдает, испытывая терпение и выдержку, — ну что же ты стоишь. Вот дверь, вот ключ, бери да отпирай…

Чтобы его взять, мне придётся подойти ближе, а интуиция настойчиво подсказывает, что делать этого нельзя.

— Похоже, ты не торопишься уходить. Передумала?

— Еще чего, — фыркаю и, стиснув в руках сумочку, решительно шагаю вперед.

Седов только усмехается. Ему мои потуги кажутся смешными и никчемными.

Не глядя проскакиваю мимо него, хватаю ключи, сметая со стола портмоне из коричневой кожи. Оно не застегнуто и падает, раскрывая свои внутренности. Вижу там права, пластиковые карты, несколько пятитысячный купюр, выглядывающий из отсека для наличности.

Надо бы его пнуть, чтобы отлетел в сторону, но я на автомате поднимаю и швыряю обратно на стол. Чертова аккуратность.

— Счастливо оставаться.

— Угу, — хмыкает он.

Я подлетаю к двери, вставляю ключ и пытаюсь его повернуть, но не выходит. Дергаю один раз, второй, третий. Результата нет, зато за спиной раздается участливое:

— Что, никак?

Этот ублюдок прекрасно знал, что у меня не получится самостоятельно открыть и попросту издевался, наблюдая за моими мучениями.

— Там надо дверь сначала придавить, потом на себя потянуть, тогда замок откроется, — глумливо подсказывает он.

Я замираю у двери, как прибитый воробей и, стараясь не сильно двигать локтями, ныряю рукой в сумочку. Кое-как нащупываю телефон и, разблокировав его пальцем, пытаюсь включить если не на камеру, то хотя бы на диктофон.

И Седов это замечает. Моментально меняется в лице, подскакивает, перехватывая мою руку, и сжимает так, что из глаз невольно брызгают слезы.

— Сучка! Опять записывать собралась, — выкручивает запястье.

— Отпусти, — вырываюсь, но силы не равны. Мне с таким здоровым упертым мужиком точно не справиться, — я буду кричать!

— Кричи, — выдергивает телефон из моих рук и швыряет его в сторону. Раздается печальный треск, и несчастный мобильник разлетается на несколько частей. — Хоть оборись. Здесь никого, кроме нас, нет.

Я все-таки выворачиваюсь и отскакиваю от него: сначала в одну сторону, а когда он пытается поймать — в другую, пролетаю под рукой и в два прыжка оказываюсь за столом, пытаясь сделать так, чтобы между нами было хоть что-то, хоть какая-то преграда. Взгляд мимолетно падает на окно, и я вижу, как та женщина, которая сидела на вахте, неторопливо идет к воротам.

Она уходит! Здесь вообще кто-нибудь остался? Или только я и этот озабоченный маньяк?

— Я же не обижу, дурочка. И с работой помогу, и деньги будешь получать. Много денег. Тебе ведь они нужны? А на подарки я щедрый. Все мои любовницы всегда в шубах и золоте….

— Вот и вали к ним!

Он снова пытается меня поймать, но я начеку. Проворно отскакиваю, а потом хватаю со стола подставку для канцелярских принадлежностей и швыряю в него. Подставка дорогая, деревянная, тяжелая. Наверное, поэтому Седов так громко матерится, когда она прилетает ему в грудь. Я метилась в морду… жаль, что не попала!

— Если ты сейчас же меня не отпустишь, я снова пойду в полицию. К прокурору. Куда угодно! — шиплю, как разъяренная змея. — Тебе это так просто с рук не сойдет!

— Не переживай, крошка. Денег мне хватит, чтобы доказать, что все было как минимум по любви, а как максимум ты сама пришла ко мне с непристойными предложениями и намерением очернить мою безупречную репутацию, чтобы потом шантажировать и требовать бабок. И я, святой человек, пал жертвой твоей кованой игры и своих низменных инстинктов, — сделал глубоко несчастное лицо, а потом ухмыльнулся. Зло, жестко. И срывается вперед, как разъяренный носорог, чуть не своротив стул, стол и все, что попадается на пути. Пытаясь от него убежать, я спотыкаюсь о ту самую подставку и едва не растягиваюсь на полу, в тот же миг чувствуя, как на локте сжимаются его пальцы.

— Попалась, дрянь! — встряхивает, словно куклу. Глаза бешеные, уголки губ нервно дергаются, обнажая зубы. Он окончательно растерял весь свой респектабельный вид, превратившись в конченого маньяка. — Еще раз дернешься, и я тебя придушу. Поняла?!

— Пошел ты, — пытаюсь пнуть его в пах, но не дотягиваюсь. Он слишком крепко меня сжимает, лишая возможности двигаться.

— Ответ неправильный, Женечка. Мне уже начинает надоедать твое упрямство. Не хочешь по-хорошему? Значит, будем по-плохому. Как думаешь, оставят с тобой дочь, если вдруг обнаружится, что ты злоупотребляешь не только спиртным?

— Ты в своем уме?!

— Или, может, тебя пощадят, если выяснится, что ты приворовывала из кассы? — Больной идиот.

— Выбирай любой вариант. Я реализую. А хотя чего мелочиться? Давай комбо? Тебе не хватало на опохмел, и ты обчистила мой кошелек в первый же день, — кивает на кошелек, который я с перепугу подняла с пола. — На нем полно твоих отпечатков. Да еще и историю с твоим заявлением поднимем. А что, обиженка решила отомстить. Я уже предвкушаю, как тебя будут драть во все щели. Опеку подключим, органы правопорядка. Везде раструбим. Пусть все знают, что скрывается за обликом «порядочной» мамаши.

— Не выйдет у тебя ничего, — плюю ему в морду.

Это ошибка. Большая. Просто колоссальная. Потому что Седов моментально звереет.

— Сука! — швыряет меня на диван. Я спотыкаюсь и падаю. Не на диван, рядом. Больно ударяясь коленкой. — Думаешь, тыкая особенная? Что я от тебя без ума? Как бы ни так! Меня просто бесит, что ты говняешься. Ничего собой не представляешь, а туда же, королеву строишь.

Я не успеваю подняться, как он хватает меня за шкирку и вздергивает с пола, словно котенка.

— Ничего. Как шелковая будешь. По щелчку скакать начнешь! Овца драная. Иначе все сделаю, чтобы девку твою бестолковую забрали, — он роняет меня на кожаный диван и наваливается сверху.

Я в шоке. В ужасе. Всегда казалось, что буду отбиваться до посинения, если попаду в такую ситуацию. И вот пожалуйста. Ситуация. Гадкие руки то лезут под юбку, то дергают за ворот рубашки, срывая пуговицы, жесткие губы невпопад шарят по моему лицу, а я едва дышу. В теле вялость, в голове туман. Кажется, что все это происходит не здесь, не за со мной.

— Не надо. Отпусти.

— Заткнись! — рычит, задирая юбку все выше.

Цепляется за колготки, впивается в них пальцами и рвет. Я чувствую, как расползается под его напором тонкий капрон.

Наверное, в своих фантазиях мы все крутые. Просто гром-бабы, которые будут биться до последнего, отставая свою девичью честь. На деле все сложнее. Потому что мужик, взрослый и крепкий, по любому сильнее женщины, как бы она ни пыталась убедить себя в обратном. Ну разве что каратистка какая-нибудь сразу сумеет взять себя в руки и оказать достойное сопротивление. Я каратисткой не была. Я даже шахматисткой не была. Просто женщина, попавшая в сложную ситуацию, столкнувшаяся с обстоятельствами, которые сильнее…

Противно. До тошноты. Я все еще пытаюсь его отпихнуть, но движения скованные, будто я вся набита ватой. Сил нет.

Перед глазами Маришка. Счастливая, смеется. Она мой якорь в этом мире. Моя опора и моя драгоценная ноша. Она то, что всегда держало меня на плаву, вынуждая вставать с колен и двигаться дальше. И сейчас, мысленно глядя на ее улыбку, я чувствую, как внутри поднимается горячее цунами. Я не дам себя сломить и использовать как куклу для развлечения. Ради нее. Ради вот этой улыбки и спокойного детства.

Седов уверен, что победил. Его руки — наглые, губы — неприятные, а тяжесть тела раздражает. Огненный шторм выжигает апатию. Разрушает липкую паутину обреченности, в которую я попала в первый момент.

Отворачиваюсь, когда он снова тянет ко мне алчный рот. Он скользит по щеке, переходит на шею, потом больно прикусывает ключицу в разодранной горловине. И я, пользуясь моментом, делаю то же самое. Впиваюсь зубами в его ухо. Изо всей силы, чувствуя соленый вкус крови на языке.

— Сука! — он дергается, и зубы еще сильнее впиваются в кожу, раздирая ее. Он больно отталкивает меня и вскакивает на ноги, прижимая руку к уху. Сквозь неплотно сомкнутые пальцы течет струйка крови. — Убью! — хватает салфетки, путается, матерится, стонет.

Я не хочу ждать, пока он реализует свою угрозу, поэтому скатываюсь с дивана и подлетаю к двери, из которой по-прежнему торчит ключ. Я уверена, что если поймает, то физической расправы не избежать. Он из тех мерзавцев, которые запросто поднимают руку на женщину.

Меня спасает только то, что ему чертовски больно. А еще, что он ни черта не герой, не супермен, который продолжает расправляться с врагами несмотря ни на что. Понимаю, что это секундное замешательство, что сейчас он придет в себя и устроит расправу, но эти секунды меня спасают.

Я налегаю на дверь, потом дергаю, на ходу отжимаю язычок и, выскочив в коридор, хлопаю ей изо всех сил. Слышу, как защёлкивается замок, а еще отборный мат, летящий мне в спину. Спустя миг, Седов налетает на дверь с той стороны с кулаками, но я уже бегу прочь, сжимая в руках ключ.

Ноги сами несут меня вперед. Я буквально скатываюсь по лестнице, пробегаю мимо пустующей вахты, хватаю куртку и вываливаюсь на улицу.

Снова начинается снегопад. В воздухе стоит тот самый влажный сладковатый запах, который в детстве ассоциируется с зимней сказкой.

Моя сказка страшная. Во рту привкус чужой крови, кожа горит от злых прикосновений.

Я бегу к выходу, глотая слезы и с ужасом понимая, что это только начало. Теперь он от меня сырого места не оставит. Вцепится зубами и будет рвать, как это сделала я с его дурацким ухом.

Ублюдок. Больной, зажравшийся мудак!

Я не знаю, куда бежать и к кому обратиться за помощью. Мне уже кажется, что он все везде купил, и управы на него не найти.

Подлетаю к калитке, бью ладонью по неприметной серой кнопке.

— Давай же! — налегаю на дверь со всей дурацкой мочи и вываливаюсь на улицу.

Готова нестись сломя голову, не разбирая дороги, но мой побег очень быстро обрывается, потому что я врезаюсь в кого-то большого и сильного.

В первый миг мне кажется, что это Седов каким-то образом оказался здесь раньше меня. Отшатываюсь в ужасе, хватая воздух ртом и отбиваясь от рук, сжимающих мои плечи.

— Женя!

Сквозь потемки, затянувшие сознание, пробивается знакомый голос.

Денис! О, боже! Это же Денис!