Глава 5

Денис

— Ты опять на меня орешь! — у Таньки обиженно дрожит голос.

— Как не орать-то? Вчера ты умотала на ногти, сегодня тебе надо стричь волосы и обязательно в тот момент, когда надо забирать сына из сада!

— Знаешь, как сложно попасть к хорошему мастеру? Я, между прочим, заранее записывалась! Еще в ноябре. И то уже мест не было!

У меня сейчас нервный тик начнется:

— То есть ты уже месяц назад запланировала этот поход?

— Да, любимый.

— Так какого хрена сегодня утром не предупредила об этом, когда я тебя спросил, заберешь ли ты ребенка?! Ты мне что ответила? Напомнить?

Эта зараза клятвенно заверила меня, что все сделает, а я, дурак конченый, еще подумал: надо же, решила стать путной мамашей. Ага! Размечтался!

— Не ворчи, Котик. Я просто запамятовала.

Ненавижу, когда она начинает использовать уменьшительно-ласкательные прозвища. Всякие там котики, зайчики, солнышки. К ребенку бы лучше так обращалась, а то как к постороннему: Сергей. И все.

— Так ты заберешь его? Или звонить няне?

Мысли о том, что надо позвонить в салон, у нее просто не возникает.

— Заберу.

Бросаю трубку и устало тру виски. Не знаю, на сколько еще меня хватит. Я реально на грани, очень хочется послать все к черту и поменять, наконец, свою жизнь. Начать все заново.

Я заканчиваю дела и еду в детский сад немного раньше обычного. Убеждаю себя в том, что так просто вышло, но на самом деле понимаю — делаю это, чтобы иметь возможность пройти по саду и узнать, где работает новая сотрудница.

У меня все мысли только о Жене. Я снова начал, как одержимый маньяк, высматривать ее в толпе, прислушиваться, надеясь услышать родной голос, а мысль о том, что снова могу встречу ее в детском саду, отзывалась таким бешеным сердцебиением, что не хватало воздуха.

Оказавшись в садике, я не иду сразу в группу, как это делал всегда. Нет. Я зачем-то прохожусь по этажу, украдкой заглядывая за каждую дверь, слушаю, принюхиваюсь в надежде уловить знакомые духи.

Так глупо. И, конечно же, безрезультатно. Я ее не нашел, но зато на втором этаже наткнулся на бдительную воспитательницу:

— Молодой человек, — зычно окликнула она натренированным воспитательским голосом, от которого захотелось вытянуться по струнке, — что вы здесь делаете?

— Я… э…

А что я, собственно, действительно делаю?

— У вас документы есть?

— Да, конечно, — лезу в карман и достаю паспорт с правами, — вот.

Она заглядывает туда одним глазом, даже не читая, и снова повторяет вопрос:

— Так что вы здесь делаете?

— Смотрю оснащение групп, — выдаю первое, что приходит в голову.

— С какой целью?

— У меня сын на Колокольчиках. Вот думаю, что бы им туда прикупить, но идей нет. Ходил, присматривался.

— Так спросили бы у Ольги Алексеевны, она вам скажет, что нужно.

— Сюрприз хотел сделать к Новому году.

Взгляд педагога немного потеплел.

— Очень приятно, когда родители понимают, что сад надо поддерживать. Это же все для их детей, а не для кого-то.

— Я тоже так думаю. Всегда приятно помочь, тем более когда видишь, как стараются педагоги.

— У нас очень хороший коллектив. Все воспитатели ответственные, опытные, с горящими сердцами.

— А молодых не берете, что ли? — спрашиваю в шутку, выводя разговор в нужное мне русло.

— Были бы еще они. Эти молодые. Их сейчас не затащишь работать ни в сад, ни в школу. Ответственность большая, нервов много, а зарплата скромная. Вот и не идут они.

— Совсем не идут?

— Бывают. Но обычно не выдерживают испытательный срок. Так что молодняк у нас нынче редкость.

— Неужели вообще никого нового не приходило в последнее время?

— В этом месяце никого. На собеседование придут, пообщаются и сбегают. Мне, кстати, тоже пора бежать. Хорошего вечера. Не забудьте у Ольги Алексеевны спросить про подарок.

— Непременно. До свидания.

Мне еле удается скрыть разочарование. Новых сотрудников нет. Значит, Женя не захотела здесь оставаться, а я так надеялся ее увидеть…

Недовольную рожу приходится оставить за дверью. Прячу разочарование, раздражение и другие ненужные чувства и захожу в раздевалку:

— Здравствуйте.

Ольга Алексеевна развешивает на доске детские рисунки, одним глазом посматривая на ребят. Я украдкой кошусь на шедевры и облегченно выдыхаю: хорошо, что это простые снежинки, а не портрет мамы, а то бы Серега там такого наваял, что хоть стой, хоть падай.

— Добрый вечер, — улыбается она, — сегодня тоже решили раньше забрать?

— С работы просто сбежал. Как там мой хулиган?

— Прекрасно, — она заглядывает в группу и зовет, — Сережа, за тобой пришли.

— Папа, папа! — сын убирает на место коробку с мозаикой и бежит ко мне, а в группе снова остается одна девочка с белым хвостиком на макушке. Мне почему-то становится за нее обидно. Интересно, где ее непутевый папаша? Мог бы тоже пораньше забрать свою девочку, как и все остальные.

— Маришка, пойдем тоже одеваться? — предлагает воспитательница. — Погода хорошая, снежок на улице. Пока гуляем, мама придет.

Девчонка тут же расцветает, торопливо запихивает игрушки на полки и бежит в раздевалку.

Ее ящичек через один от Сережиного. Пока они сидят рядышком и натягивают колготки, я решаю пообщаться с педагогом насчет подарка. Надо действительно сделать доброе дело и купить детям новых игрушек.

— Ольга Алексеевна, я тут подумал, надо бы нам обновить игрушки. Что скажете?

Она сначала смотрит на меня немного недоверчиво, видать, ожидая подвоха, но потом понимает, что я не шучу, и ее глаза загораются:

— Было бы неплохо.

— Вы мне скажите, что надо. Я привезу.

Она тут же начинает охать и суетиться, перечисляя названия, которые я никогда раньше не слышал и вряд ли запомню. Увидев недоумение в моем взгляде, шлепает себя ладонью по лбу:

— У меня же список есть с фотографиями, как раз к родительскому собранию готовила, — говорит и убегает в спальню, а я остаюсь наедине с двумя детьми.

— Пап, это Марина, — гордо говорит мой парень, — мы с ней друзья.

— Молодцы.

— Она очень красивая, да?

Девочка поднимает на меня взгляд, немного смущенный, робкий, полный какой-то потаенной надежды.

— Очень, — я не лукавлю.

Девочка действительно очень милая. На щеках ямочки, хвостик этот смешной, розовые щечки и губы бантиком.

Сын все щебечет и щебет, рассказывая о своих успехах, а я почему-то зависаю на его подружке. Наблюдаю за тем, как она самостоятельно одевается — выворачивает свитер, высунув от усердия язык, сама натягивает дутые штаны.

Только когда доходит очередь до шапки — путается, не справляясь с веревочками. Заглядывает в группу в поисках воспитателя, но Ольга Алексеевна все еще в спальне, ищет заветный список. После этого нерешительно смотрит на меня.

— Давай завяжу? — с улыбкой предлагаю свою помощь.

Марина кивает и с самым серьезным видом подступает ближе. Я присаживаюсь рядом с ней на корточки и аккуратно завязываю.

Все это время она не отрываясь смотрит на меня. У этой девчонки глаза такого глубокого синего цвета, что кажется, будто тонешь в океане. Такие же были у моей матери. Я даже немного зависаю от этого взгляда.

Магия рассыпается, когда в раздевалку возвращается Ольга Алексеевна.

— Вот возьмите, — протягивает мне список, — будет здорово, если получится купить что-то из этих игрушек.

Я не глядя запихиваю бумажку в карман:

— Сделаем, не переживайте.

— Пап, и мне шапку завяжи, — просит Сережка.

Помогаю сыну забраться в комбинезон, и мы уходим, только напоследок я не могу удержаться и оборачиваюсь, чтобы еще раз взглянуть на Маринку.

Девочка сморит мне вслед, как маленький волчонок, а потом отворачивается.

Уже в машине Серого Волчка пробивает на поболтать:

— Пап, а мы будем елку наряжать?

— Будем, в выходные.

— А Дед Мороз придет?

— Куда же он денется. Конечно, придет.

— А подарки будут?

— Будут.

— Много? — глазенки горят.

— Все зависит от того, как ты себя вел в этом году, — с усмешкой смотрю на него в зеркало заднего вида.

Парень сосредоточенно кивает:

— Я старался.

— Значит, все будет. И Дед Мороз, и елочка, и подарки.

Мне бы то же подарочек. Всего один — услышать Женин голос.

— Посидишь минуточку? Я позвоню, — выхожу из машины и набираю ее старый номер. По памяти. Все эти годы я старался его не вспоминать, а тут цифры сами всплыли. Я не уверен, что она ответит, даже не знаю, рабочий ли еще номер, но все равно жду, трепетно прислушиваясь к тишине. Гудков так и нет.

Черт…

— Позвонил? — сыну всегда любопытно, что я делаю.

— Да. Только не ответили, — горечь все-таки проскакивает в мой голос, и Сережка ее чувствует.

— Тебя обидели?

— Нет, Сереж. Это я обидел… одну очень хорошую девушку.

— Зачем? — искренне не понимает он.

Хочется сказать: затем, что я дурак. Но это было бы неправдой.

— Затем… чтобы спасти. Ее и еще кое-кого.

Кое-кого маленького и очень любопытного.

— Значит, она не будет обижаться. Ты же хорошо поступил.

— Она об этом не знает.

Сын озадаченно замолкает. Все слишком сложно. Такая головоломка еще не для него. Он размышляет над этим всю дорогу до дома и выдает самый очевидный вариант:

— Ты ей все расскажи, и она перестанет сердиться.

— Я подумаю, — с натянутой улыбкой киваю ему и помогаю выбраться из машины.

Как расскажешь? Если руки до сих пор связаны? Да и нужны ли ей эти разговоры? Столько лет прошло, у нее наверняка появился хороший мужчина, который любит ее, уважает, а не ведет как конченый придурок без всяких на то причин.

Мы поднимаемся домой. Раздеваемся, моем руки и идем в кухню. Я уже не рассчитываю на то, чтобы найти там что-то съестное, но к горе грязной посуды и сожженному чайнику оказываюсь не готов.

Чем эта овца здесь занималась?!

— Иди-ка посмотри мультики, а я пока порядок наведу, — выпроваживаю сына в комнату, а сам тянусь за телефоном. — Давай, малыш. Я тебя позову.

Он убегает к телевизору, и уже через минуту оттуда доносятся голоса персонажей и музыка. Иду следом и тихонько смотрю в просвет между дверью и стеной: сын сидит в кресле и зачарованно смотрит в экран, не замечая ничего вокруг.

Я звоню жене. Раз пять. Она не торопится отвечать, и это заводит меня все сильнее. Поэтому, когда в трубке раздается ее сахарное «да, любимый», меня уже несет:

— Ты что здесь устроила? Что за погром?

— Не ругайся. Просто я очень торопилась, вот и не успела убрать.

— Не успела поставить посуду в посудомойку и вытереть со стола? А с чайником что? Болтала по телефону и забыла про него?

В ответ оскорбленное молчание.

— В общем, так, я пальцем к этому срачу не притронусь — придешь, будешь убирать. И мне плевать на твои маникюры-педикюры.

Она что-то там гундит, но я сбрасываю звонок. Меня трясет от одного ее голоса.

* * *

Танька возвращается часа через два. Вся такая надутая, разобиженная и сразу с претензиями:

— Ты испортил мне все новогоднее настроение. Я даже не стала пить кофе у мастера.

Зашибись, настроение ей испортили, да еще и без кофе оставили. Бедняга.

— Переживешь. Иди, срач тебя ждет.

У нее в немом изумлении вытягивается лицо. Похоже, она думала, что я поворчу и все сам уберу. Нет, дорогая моя, не уберу.

— Сейчас?

— А когда же еще? Хочешь, чтобы это всю ночь простояло?

Татьяна оскорбленно поджимает губы, швыряет полушубок на вешалку и проскакивает мимо меня в кухню.

— Давай просто купим новый чайник.

— Давай вообще посуду каждый раз выкидывать и новую покупать.

Боже, я не понимаю, почему у нас идет такой разговор. Мы как глухой с немым. Не видим, не слышим друг друга. Какая это семья? Какой смысл жить в этой клетке?

— Я и не знала, Орлов, что ты такой крохобор!

— Ты вообще обо мне мало знаешь.

Дело, конечно, не в деньгах, а в том, что задолбался жить в свинарнике. Задолбался смотреть на то, как она малюет свою физиономию, но не может поиграть с сыном. Я вообще задолбался от всего.

— Конечно, куда мне до великого и ужасного тебя. Ты же у нас такой весь из себя деловой, только указания можешь раздавать да требовать!

— Все сказала? Вперед, — киваю на посуду.

— И вообще, с какого хрена ты решил, что это я должна все убирать?

— Сама нагадила, сама выгребай. Или ждешь уборщиков?

— Мам, пап, — раздается дрожащий голо Серёжи, — вы ругаетесь?

— Чего вскочил? Иди спать! — рявкает Танька. — Без тебя проблем хватает!

Одариваю ее таким взглядом, что она затыкается, и присаживаюсь на корточки рядом с расстроенным сыном.

— Сереж, все хорошо. Мы просто… обсуждаем. Иди ложись, я сейчас к тебе подойду.

У него дрожат губы, и в глазах стоят слезы. Жалко его, аж воздух из груди выбивает. К черту Таньку. Беру сына на руки и иду в спальню.

— Мы не договорили, — шипит эта дура, увязавшись следом за мной.

— Уложу, приду.

— Как же, придешь ты. Сейчас час с ним просидишь.

— Сколько надо, столько и просижу.

— Лучше бы жене столько времени уделял.

— Все. Ушла. Живо, — закрываю дверь у нее перед носом.

— А знаешь, что, Орлов? — она не унимается и ломится следом за мной. — Я хочу развестись с тобой! Да, не смотри так на меня. Мне осточертела твоя кислая морда. Надоело, что ты каждый день возвращаешься домой и что-то от меня требуешь, а сам ни поцеловать не можешь, не обнять. Я вообще для чего за тебя замуж выходила?

— Это ты меня спрашиваешь? Я тебе сразу сказал, что ни черта не получится.

— Я не хочу гробить свою жизнь на тебя. Понял, придурок?! Завтра же подам на развод, и катись на все четыре стороны!

— Без проблем, — соглашаюсь, — давай сразу обсудим график общения с сыном.

Это единственный вопрос, который волнует меня в этом прекрасном браке.

— График общения? — смеется она. — Размечтался! Или, может, ты думаешь, что я стану таскаться с ним, пока ты своей личной жизнью заниматься будешь? Как бы ни так. Я не собираюсь все взваливать на свои плечи и облегчать тебе существование. Так что с собой заберешь. И сам будешь разбираться и с садиками этими сраными, и болезнями его вечными, и с капризами. А мне на хер все это не упало. Я жить хочу! Свободно и легко! А не барахтаться вот в этом всем, — широким жестом обводит комнату.

— Без проблем. Подавай свое заявление.

Я только за. Это лучший подарок, который она может мне сделать.

— Думаешь, не подам? — тут же заводится она. — Думаешь, так и буду терпеть твое пренебрежение и равнодушие?

— Не терпи.

— Тебе вообще на меня плевать! — из ее глаз катятся крупные слезы. Надо сказать, очень профессионально катятся, так чтобы тушь не смазать. — А я ведь тебя люблю!

— Угу, — киваю и выпроваживаю ее из комнаты, — спокойной ночи!

Сережка лежит в кровати, укутавшись одеялом до самого верха, только глазенки испуганно блестят.

— Пап, — шепчет он, когда я укладываюсь рядом с ним, — ты уйдешь, а меня оставишь здесь?

— Ты что, куда ж я без тебя? Пойдем вместе.

— Как же мама?

Маму бы лучше вообще изолировать, чтобы не пугала сына. Я даже представить не могу, что творится у него сейчас в голове и на душе. Как, должно быть, больно и страшно, когда самый важный человек в жизни ведет себя как последняя дрянь.

— Мама будет тебя навещать.

«Крайне редко», — добавляю про себя.

— А дедушка?

— И дедушка тоже.

От этого персонажа, к сожалению, никак не избавишься. Танин отец — Бойков Геннадий Александрович — человек при больших деньгах. Жесткий и беспринципный, с тяжелым характером и связями в структурах и бандитских кругах. Именно он мне тогда, пять лет назад, так яйца выкрутил, что пришлось жениться на его дорогой доченьке. Одно в нем радует — внука действительно любит.

— Где мы будем жить? — мужественно спрашивает сын. — На улице?

— Конечно, нет, Сереж, — усмехаюсь я, — у меня квартира есть.

— У меня будет своя комната? — этот вопрос волнует его больше всего.

— Будет. Большая, светлая. Мы купим тебе туда двухъярусную кровать с пиратским домом, большой шкаф для игрушек и шведскую стенку.

— Можно, я ребят в гости позову?

— Когда обустроимся — непременно позовешь.

— И Маришку?

— Конечно. Куда же без Маришки.

Я снова вспоминаю глаза этой девочки и снова колет куда-то в солнечное сплетение.

— Все, Сереж, спи. Завтра у нас с тобой много дел.

Он послушно закрывает глаза и отворачивается к стене, а я продолжаю таращиться в темноту, все еще не веря, что завтра жизнь начнет меняться.

Спустя полчаса, когда сын уже засыпает и меня самого клонит в сон, дверь в комнату резко открывается:

— Орлов! — во весь голос вопит жена. — Я заколебалась тебя ждать! Ты же сказал, что уложишь его и выйдешь!

Шиплю от злости, рывком подрываюсь с кровати и в два шага оказываюсь рядом:

— Что ты орешь?!

— Хочу и ору! — нагло вскидывается она.

Я принюхиваюсь:

— Ты что, пила?

— Да! Стресс запивала!

Капец, блин. Она как налижется, так вообще неадекватная становится. Хватаю ее под локоть и вытаскиваю из детской, тихо прикрыв за собой дверь.

— И вообще, — отталкивает меня, — я к тебе зашла, только чтобы сказать, что еду к девочкам в клуб. И кстати, милый, ты знал, что заявление о расторжении брака можно подать онлайн? Я уже подала.

Смотрит на меня с таким триумфом, будто уделала по всем фронтам, и я прямо сейчас должен упасть на колене и зарыдать.

— Ну, ок, — жму плечами, — дверь запрешь, когда уходить будешь.

— Скотина ты, Орлов! Слышишь?! Скотина!

— Хорошо повеселиться, милая, — делаю под козырек и ухожу обратно к сыну.