глава 25

Финн

Бывают в жизни моменты, когда ты перестаешь себя контролировать. В голове срывает невидимую клему, свет гаснет, тело отделяется от разума и живет своей собственной неправедной жизнью. Со мной такое случалось всего три раза, и все три раза по ее вине. Тони моя ахиллесова пята, ниспосланное мне проклятие. Опороченная мечта, которую я не способен вытравить из-под кожи. Она течет в моих венах горьким наркотиком, превращающим меня в зависимого придурка с разлагающимися внутренностями. По крайней мере, моему сердцу точно не суждено стать донором.

Тони пятится от меня к стене. В глазах обреченность и паника, словно она готовится принять смерть от зубов монстра, и сквозь пелену моей одержимости острой иглой режется боль. Я хочу, чтобы она хотела меня так же, как я ее. Хочу чтобы была одержима мной, так же как я одержим ей. Хочу, чтобы ее как и меня тошнило от чужих рук и чужого запаха. Хочу быть в ее голове, в каждой капле ее крови, в каждой ее мысли. Но меня там нет. Кто там вместо меня? Галлахер? Какой-нибудь урод из Бостона? Слащавый итальянец?

Да наплевать. Сегодняшней ночью в ее голове буду только я.

— Но к счастью, и тебе уже не семнадцать, Тони, — напоминаю ей и себе, перед тем как завладеть ее ртом.

Тони жалобно стонет и сжимает губы, упираясь руками мне в грудь. Не поможет. Ее сладкий привкус на моих губах — смертельная доза для одержимого наркомана. Ловлю ее руки и припечатываю их к стене над ее головой. Она меня поцелует, даже если мне придется продержать ее в номере неделю.

— Так противен? — рычу ей подбородок. — Чем я хуже остальных?

Тони молчит, лишь жмурит глаза и закусывает губу. Ее тело подо мной так напряжено, что больше походит на мраморную статую. Но я знаю, что это не так, потому что под плотной махровой тканью бешено бьется сердце.

Я хочу развернуть ее лицом к стене, задрать этот чертов халат и трахать, пока она не взмолится о пощаде. Вытрахать из ее головы каждого мужика, что повстречался на ее жизненном пути. Хочу чтобы мои прикосновения горели на ее коже годами. Хочу опуститься перед ней на колени и боготворить ее языком, чтобы со стонам наслаждения с ее губ срывалось мое имя.

Я отпускаю ее руки, и они смиренно падают вниз, словно сломанные ветки. Я должен увидеть ее тело, которое снилось мне годами. Которым она дразнила меня весь день. От которого я, как озабоченный подросток, месяц хожу с эрекцией, и не могу заставить себя подрочить, потому что знаю, что это не поможет. Мне не нужна примитивная разрядка. Мне нужна она.

Ловлю озера ее расширенных зрачков и тяну пояс халата. Есть ли шанс, что я остановлюсь? Ни единого.

— Не надо. — шепчет Тони так тихо, что я еле ее слышу.

Пояс падает на пол, открывая светлую полоску кожи. Под халатом нет ничего. Ни единой преграды к моей порочной мечте. Еще одно короткое движение — тяжелая ткань валится на пол. Пульс молотит в ушах так сильно, что кажется оглохну. Тони не делает попытки прикрыться. Просто стоит, прижавшись к стене, в своем нагом совершенстве, от которого я забываю как дышать. Ее грудь, идеальной каплевидной формы в розовыми сосками тяжело вздымается, живот подрагивает. Пытаюсь не смотреть ниже, потому что боюсь, что это станет заключительным аккордом моей вменяемости, но взгляд сам упорно спускается ей между бедер, чтобы убедиться, что там все так, как я и представлял. Нежная гладкая кожа без единого волоса.

Хочу изучить языком каждый ее дюйм, ощутить вкус ее сосков и ее самой, но по какой-то причине не могу этого сделать, пока Тони меня не поцелует. Поэтому вновь припадаю к ней губами, и жду, когда она сдастся.

— Поцелуй. — требую, кусая ее губу. — Хочешь, чтобы я умолял? Я умоляю. Блядь, пожалуйста, поцелуй меня.

Тони утробно всхлипывает и вцепляется мне в плечи. Я сосу ее рот, как если бы она была моим последним глотком жизни. Ее глухое «не надо» вибрирует у меня в губах, и рассыпается разноцветными фейерверками в голове, потому что она впускает меня внутрь, раня небо теплом своего языка.

Если есть грань сумасшествия, то я ее переступил, когда она ответила на поцелуй. Если бы мне сказали, что я умру через пять минут, если не выйду за дверь ее номера, я бы вытащил средний палец и сделал ее своим последним вздохом.

Руки сами перемещаются на ее грудь, прочерчивая идеальные округлости. Тони жалобно стонет и вонзает ногти мне в кожу, подстегивая мое безумие. Ее твердые соски под моими пальцами, через секунду — под моим языком. Она извивается подо мной, больно рвет волосы, дрожа и повторяя ненавистное свое «не надо».

Тони хочет меня, но я должен быть уверен. Не хочу проверять это пальцами. Хочу забыться и лелеять свою разбитую мечту, поэтому опускаюсь перед ней на колени и закидываю ее ногу себе на плечо.

Ее «остановись» тонет в протяжном стоне, от которого вся кровь горячей струей устремляется в пах. Я провожу языком между тугих влажных губ, и спускаю часть своего возбуждения прямо в джинсы от сумасшедшего лавандового вкуса, и от того, что теперь знаю, насколько сильно она меня хочет. Скольжу языком внутрь нее лишь раз, потому что знаю, что не смогу остановиться. Я должен быть в ней весь целиком, ведь может уже через минуту я сдохну от того, что сердце не выдержит.

Поднимаюсь с колен и встречаюсь с лихорадочным взглядом зеленых глаз. Нахожу ее ладонь и кладу себе на пояс джинсов, приказывая:

— Сними их с меня.

Я не знаю, почему, но в моем представлении все должно произойти именно так. Я больной ублюдок. Окончательно свихнувшийся на ней.

Тони прикусывает губу, так что на ней выступают капельки крови. Я уже думаю, что она пошлет меня к черту, но ее тонкие пальцы приходят в движение, неловко расправляясь с пуговицей и молнией. Джинсы падают на пол, напоказ выставляя мою готовность. Не могу ждать больше не секунды, поэтому сам скидываю футболку. Тони тяжело дышит, бегая глазами по моим плечами и животу, словно впервые видит раздетого мужчину. И это меня злит и одновременно заводит, потому что в моей фантазийной мечте я первый, кто ее касается.

— Потрогай меня, Тони. — хриплю, шагая к ней ближе. Есть риск, что я преждевременно кончу, но мне необходимо воскресить воспоминание.

По ее тонкой шее пробегается нервная волна, и я вижу как ее губы беззвучно шепчут гребанное «не надо»

— Трогай. — повторяю, вталкивая член в ее дрожащую руку.

Ее прерывистый возбужденный вздох и робкие движения выворачивает внутренности наизнанку. Мне сосали и дрочили лучшие шлюхи Лос-Анджелеса, но я никогда не испытывал ничего близко похожего на то, что происходит со мной сейчас. В ушах потрескивает электричество, я еле держусь на ногах.

Я останавливаю ее раньше, чем успеваю кончить. Обхватываю рукой ее талию и впечатываю в себя. Тугие соски вонзаются мне в грудь, жар промежности прикипает к члену.

— Я вытрахаю каждого мужика из твоей головы, — обещаю ей. — Сегодня только ты и я.

Я мог бы трахнуть ее прямо на полу, но вместо этого как долбанный Ромео поднимаю ее на руки и несу к кровати. Укладываю на простыни как самое ценное сокровище и ложусь на нее сверху. Она такая же нежная и хрупкая, как и в моих мечтах, и я не удерживаюсь, чтобы поцеловать ее снова. Тони самозабвенно жертвует мне свой рот, что я почти верю, что она чувствует то же, что и я, если бы не дрожь, разбивающая ее тело. Развожу ее ноги в стороны и упираюсь членом в ее жаркую влажность. Ее зрачки целиком поглотили радужку, ресницы трепещут, а губы снова выводят немое «нет».

— Почему не я, Тони? — вырывается из меня пустившая корни боль.

Я не позволяю себе зажмуриться, чтобы ни на секунду не терять света ее глаз, и одним толчком вхожу внутрь.

Я не знаю, чей крик кровавым шумом стоит у меня в ушах: мой или Тони. Меня словно ударили ломом по голове, раскроив череп надвое. Ужас произошедшего накатывает на меня лавиной прозрения и вины.

Я смотрю в искаженное лицо, по которому тихими тропинками струятся слезы и пытаюсь найти в себе силы вздохнуть.

— Тони…

Я не знаю, что делать. Я тупой идиот. Слепой, недостойный ее ногтя ублюдок.

— Не останавливайся, — шелестит на моей щеке.

Я глотаю отвращение к себе и делаю еще один толчок. Тони глухо стонет и слезы на ее щеках катятся сильнее. Я глажу ее глаза, волосы, собираю губами ее боль, как если бы это могло ее починить.

— Пожалуйста, не плачь. — умоляю ее, — Блядь, прости меня…Пожалуйста, прости..

— Я хотела, чтобы это что-то значило для обоих. Чтобы не просто так. — шепчет Тони и сильнее всаживает пальцы мне в плечи. — Сейчас просто не останавливайся.

Я хочу прижать ее к себе и отнести в рай, но боюсь отказать ей еще в одной просьбе. Поэтому я продолжаю двигаться в ней, повторяя, как сбившаяся игла граммофона:

— Это не просто так, Тони. Клянусь, это не просто так.

Говорят, перед смертью перед глазами проносятся картинки всей твоей жизни. Может быть потому, что моя душа сгорает в адском пекле, перед глазами проносятся кадры Тони. Как я впервые ее увидел, закатывающую велосипед в гараж, как она прячет взгляд, когда видит меня раздетым около бассейна, наш первый поцелуй, ее пылающие щеки, когда я пытаюсь поцеловать ее на презентации, горечь в глазах в последнюю ночь у нее дома.

К моему стыду, даже сейчас физиология не дает сбой, и оргазм ударной волной бьет в живот. Я кончаю на простынь, на которой алым пятном темнеют следы моего злодеяния. Не хочу пачкать Тони собой.

Мы замираем на целую вечность, как парализованные герои комиксов Марвел. Тони отмирает первой. Садится на край кровати и подтягивает колени к груди, собираясь в защищенный комок. Я должен что-то сказать, должен что-то сделать. Понятия не имею что. Тяну руку к ее узкой спине, но глухой твердый голос меня осекает словами, которые будут звучать в моей голове колоколом вины всю оставшуюся жизнь.

— Я люблю тебя, Финн. Никогда не переставала. Поэтому не смогла тебе сопротивляться, ни четыре года назад, ни сейчас. Но простить тебя я вряд ли смогу. Если в тебе есть хоть капля уважения ко мне, пожалуйста, уйди.

Если бы от ненависти и отвращения к себе можно было умереть, я бы сдох самой мучительной смертью. И сейчас я очень надеюсь, что это случится по дороге в номер.