Глава 24

Виктория

Саша замирает. Ведет челюстью, сжимает руль до побелевших костяшек. На меня не смотрит.

Воздух в салоне наэлектризовывается. От волнения и напряжения меня прошибает пот. Но назад дороги нет. Рубикон перейден, и я должна сказать Саше правду. Он заслуживает знать. Потому что я вижу, как он мучается и переживает, отчего-то уверенный, что бесплоден.

– Саша, послушай, – осторожно начинаю, когда он никак не реагирует, и молчание затягивается. – Я хочу сказать…

Слова даются мне с трудом. Мне банально страшно. Он может мне не поверить. Оттолкнуть. Вышвырнуть из своей жизни. И это не на шутку меня беспокоит. Потому что этот мужчина так глубоко во мне, и мои чувства к нему настолько сильные, что я…не представляю, что однажды проснусь, а его в моей жизни нет. Меня саму пугает такая привязанность к Саше, но я не могу ей противостоять. Это сильнее меня.

– Наташа. Давай не будем обсуждать эту тему. Все, что угодно, но не вопросы детей. Я бесплоден, Наташ. И тебе надо это принять, если ты…если ты и дальше захочешь быть со мной.

– Саша, – сглатываю, дико волнуясь. Его боль передается и мне и ноет где-то там, за грудиной. Касаюсь его плеча и набираю побольше воздуха. – У тебя будет ребенок.

– Наташа…– выдыхает и стискивает зубы, откидывая голову на спинку сидения.

– Послушай меня…

– Я не хочу говорить на эту тему!

– Но я хочу сказать, это очень важно! Выслушай меня! Я беременна…

– Наташа, хватит! – рявкает Саша и с силой бьет по рулю.

«…от тебя».

Я захлебываюсь остатком фразы. Слова застревают в горле, как кость, и мешают дышать. Вздрагиваю всем телом и вжимаюсь в пассажирскую дверь. Сердце колотится, как дурное. Впервые вижу Александра таким и, честно говоря, он меня пугает. Сейчас мужчина как никогда напоминает мне Женю. Он также смотрел на меня со злостью, у него также сильно вздымалась грудная клетка, и раздувались ноздри. Сейчас главное сидеть тихо, как мышка. Не говорить ничего лишнего…

Напряжение в салоне достигло своего максимума. Кажется, его можно даже пощупать и разрезать ножом. Мы с Сашей буравим друг друга взглядами, но никто не решается нарушить тишину.

Саша берет себя в руки первым. Вскидывает ладонь, а я…зажмуриваюсь и на голых инстинктах прикрываю голову руками, прижимаясь грудью к животу.

Считаю, как и раньше, про себя до двадцати и только тогда решаюсь открыть глаза и выпрямиться. И первое, на что натыкаюсь, изумленный взгляд Александра. В его глазах – неприкрытый шок и ужас.

– Наташ…– сиплый голос Саши разрезает тишину салона машины. – Ты что, подумала, что я тебя ударю?

– Нет. Прости, это вышло…случайно.

– Это вышло как отработанный жест. Как будто ты делала это сотни раз.

– Прости, – только и могу выдавить из себя и отворачиваюсь к окну. Прикусываю губу, чтобы не завыть.

Но Сашу это не устраивает. Он мягко касается моего лица, бережно поглаживает и заставляет повернуться обратно.

– Кроха, скажи честно, Миша тебя бил?

– Нет.

И это чистая правда. Не знаю, как Миша, но Женя вот так порывался сотни раз. Замахивался, но в последний момент тормозил и бил в любую поверхность рядом со мной. В последнее время особенно часто. Я боялась, что в один не прекрасный день он сорвется и ударит. Или по голове или сразу в живот. Поэтому я научилась группироваться и молчать.

Поэтому я так долго не могла открыться Саше. Подсознательно я боялась, что он такой же, как и Женя. Что его доброта, участие, – это лишь прикрытие, и Александр вот-вот покажет свое истинное лицо. Как мой фиктивный муж. Хоть я и видела, что Саша искренен, но не могла себя перебороть. Мне есть, что терять.

И вот, я почти открылась, почти призналась, но, оказывается, Саша не хочет слышать правду. Он также, как и я, боится. Моей жалости. Сочувствия. Неосторожных слов. Или того, что я уйду. Хоть это и глупо.

– Наташа…

– Это правда, – жестко, как он несколькими минутами ранее, перебиваю мужчину. Потому что тема почти_рукоприкладства Жени – мое личное табу. – Я не хочу об этом говорить.

Саша тяжело вздыхает и заводит автомобиль, выруливая с парковки. Я поглаживаю живот по кругу, играя с малышкой в забаву «поймай пиночек». Это мой личный сорт успокоительного.

Мы едем в тишине, даже радио не включаем. Она нужна каждому, чтобы переварить случившееся.

Александр подъезжает к дому, но не открывает ворота, даже не глушит мотор. Кидает короткий взгляд на часы на панели и решительно произносит:

– Мы поговорим обо всем, что случилось. Обещаю. Я выслушаю тебя. Просто мне нужно…подготовиться. Как ты поняла, эта тема для меня – личный триггер. И я ни с кем не говорю о своей проблеме. Но мы все обсудим. Сейчас я тороплюсь в офис, у меня совещание через сорок минут.

– Хорошо. Дай знать, когда будешь готов. Для меня это очень важно. И для тебя тоже.

Во мне зарождается надежда. Что в ближайшее время я скину с себя этот груз молчания и раскрою правду. Александр должен все узнать. Потому что эта правда поможет нам обоим.

Мужчина помогает мне выбраться из машины, я стою у калитки и машу ему на прощание, провожая его взглядом. Едва внедорожник скрывается за поворотом, мой желудок напоминает о себе громким урчанием.

Спешу в дом, где меня на пороге отлавливает Надежда Семеновна.

– Ну, Наташенька, деточка, разве так можно?! – ворчит женщина. – Это же безответственно по отношению к ребенку! Уже скоро ужинать, а ты наверняка не обедала! Ведь не обедала же?

– Не-а, не успели. И, судя по запахам, слава Богу! Что у вас такое божественное готовится?

– Суп-лапша, жаркое в горшочках и шарлотка.

– Мммм, я сейчас слюной подавлюсь!

– Бегом мыть руки, – суетится домработница, – а я накрывать на стол!

Через полчаса я сытая откидываюсь на спинку стула и едва дышу.

– Ну, Надежда Семеновна, вашими стараниями я не поеду в роддом, а покачусь!

– Глупости! Ты вон какая худая, совсем заморила и себя, и ребенка!

– У меня комплекция такая, а еще хороший обмен веществ. И покушать я люблю, так что не беспокойтесь, мы не голодаем.

Кряхтя, поднимаюсь из-за стола, помогая убрать посуду.

– Спасибо огромное, все очень вкусно. Я пойду, прогуляюсь, скину набранные калории.

Надежда Семеновна по-доброму ворчит, но от моего предложения составить компанию вежливо отказывается. Я иду в прихожую, надеваю куртку, шапку и перчатки, обуваюсь и выхожу на территорию. Медленно бреду по заботливо расчищенным дорожкам, вдыхаю свежий воздух полной грудью.

– Здравствуйте! – доносится из-за забора, а я от неожиданности подпрыгиваю. – Ой, извините, не хотела вас напугать.

– Здравствуйте.

Меня с любопытством осматривает женщина примерно лет пятидесяти. Видно, что она выбежала на улицу ненадолго, потому что из-под шубы виднеются голые ноги. У нее цепкий взгляд, и, хоть соседка Александра и улыбается, глаза у нее остаются холодными. И мне совершенно не нравится, как она пристально изучает меня.

– А вы наша новая соседка, да? – любопытствует женщина, заискивающе растягивая губы в улыбке.

– Выходит, что так.

– И вы, получается, жена Александра? Его можно поздравить? Очень рада за соседа! А то он все один да один, даже переживать стала, что у него с Ларочкой не сложилось…Давно ее не видела, а тут оказывается, вот в чем причина! А какой у вас срок? Кого ждете?

От ее словесного поноса меня начинает тошнить. Мне становится неприятен этот разговор, который больше напоминает завуалированный допрос. Не имею ни малейшего желания участвовать в нем, поэтому выдавливаю из себя вежливый оскал и быстро сворачиваю этот цирк:

– Извините, я что-то устала. Пойду. До свидания.

– До свидания, – тянет разочарованно соседка. И я, уходя, краем глаза замечаю, как она достает из кармана телефон, что-то в нем набирая. На сердце поселяется тревога, которая усиливается с каждой минутой. А еще не покидает ощущение, что на моею шею накинули петлю.

Удавка затягивается на следующий день, когда в дом приходит незваная гостья…