Глава 23. Макс

Как говорит Саня Гурьев: у каждого уважающего себя холостяка за тридцать должна быть та самая бывшая, которую трудно найти, легко потерять, невозможно вернуть… зато легко выебать.

Благо, к своим тридцати годам, парочку таких бывших в своей записной книжке я имею.

Одной из них я и написал перед игрой. Она, как раз, соответствовала моему пиздежу о том, что я люблю миниатюрных. По крайней мере, в последнюю нашу встречу месяц назад она была именно такой.

Пригласил её подъехать к школе, посмотреть на мой триумф. Заодно подтвердить легенду и пустить Зуеву пыль в глаза, чтобы он решил, что я не свободен, и виды на его жену не имею.

Не хочу ставить Еву под угрозу. Понятия не имею, что у этого психа ещё может быть в голове.

Ох, Ева…

Если бы ты знала, как тяжело не смотреть на тебя. Почти физически больно. Особенно в те моменты, когда наши взгляды случайно пересекаются. Очень сложно держать каменное выражение лица, когда всей душой хочешь расплыться в улыбке и привычно игриво подмигнуть.

Сжимал до боли челюсти в те моменты, когда этот сраный позёр подбегал к Еве и оставлял на её сочных губах поцелуй. Быстрый, небрежный, собственнический какой-то. Грязный.

Разумеется, злился. Срывал злость на Зуеве, щедро насыпая колкостей на его эго, а теперь шёл к своей машине со звоном в ухе после его удара исподтишка.

Некоторые говнюки, походу, реально не меняются.

Разбитая губа болела, под глазом ныло. Походу, будет синяк.

Открыл багажник, поставил в него спортивную сумку и вынул из него чистую футболку, чтобы надеть.

Из школы вышел Зуев. Злой, как собака. А мне это вкупе с его побитой рожей, как бальзам на душу.

Наши взгляды пересеклись, ухмыльнулся и подмигнул ему.

Даже на расстоянии заметил, как с силой он стиснул челюсти и, отвернув рожу, продолжил путь к машине.

И не хромает, смотри-ка! Чудеса! Всего-то нужно было сломать ему нос, чтобы вылечить ногу.

Надел футболку и теперь уже встретился взглядом с Евой.

А вот за неё мне всё ещё было страшно и волнительно. Главное, чтобы он не сорвался на ней.

Зная Еву, точно могу сказать, что он её не бьёт, так как понятно, что Ева не даст себя в обиду, но, к сожалению, всё когда-то случается впервые.

— Привет! — с трудом оторвался от Евы и повернулся на восторженный писк рядом. Ничего сказать не успел, как на моей шее повисла Настя. — Я знала, что ты без меня долго не протянешь.

— Без тебя — скука, ебал руку, — хмыкнул я.

— Теперь моя очередь, — победно улыбнулась она и потянулась за поцелуем.

Ответил.

Даже не понял, как она обвила мой торс ногами.

Вцепился в её задницу руками и усадил на багажник. С чувством ответил на поцелуй, поймав её тихий удовлетворенный стон.

Настя буквально вылизывала мне рот.

На мгновение открыл глаза и увидел, как Зуев целует Еву. И она ему отвечает. Охотно так…

Злость поднялась в груди с новой силой. Хотел сжать кулаки, но сжал Настины булки.

Судя по вздоху, ей очень даже понравилось.

Закрыл глаза, чтобы больше не видеть, как Ева целуется с Зуевым. Почти даже зажмурился, чтобы абстрагироваться и попытаться сосредоточиться на Насте и её теле.

Понял, что машина Зуева уехала. Оторвался от Насти и отошёл от неё на шаг, оставив сидеть на багажнике авто.

— Ну, что? — она игриво закинула ногу на ногу и выпятила грудь. — К тебе или ко мне?

Хотелось ответить, чтобы справлялась без меня, но мне нужно отвлечься. Или хотя бы попытаться это сделать. Да и неудобно как-то её посылать — сам позвал же.

И вот мы у меня дома. Я сижу на диване с широко расставленными ногами, а Настя работает ртом между ними.

Пытаюсь отвлечь, заглушить мысли в башке и не думать о Еве. Стараюсь не накручивать себя тем, что Зуев, потерявший тормоза, может ей что-нибудь сделать.

Знаю, об этом нужно было думать ещё тогда, когда я только узнал, чья она жена. Но…

Но это же Ева. Кто я такой, чтобы отказывать себе в удовольствии заигрывать с ней? Попробовав лишь раз уже невозможно было остановиться.

Да и сейчас хочется.

Если этот гондонок её хоть пальцем тронул, я лично отвезу его на корм медведям.

Открыл глаза и увидел перед собой холодильник. На нём — рисунки Евы. Тот, где она нарисовала меня, стоящим на кухне (даже пьяная она рисует идеально), и тот, на котором она изобразила себя.

Может, написать ей?

Или позвонить?

Нет. Напрямую нельзя.

Её анус-муж наверняка уже напряг очко и сейчас будет палить её телефон. Знаю, что я его личный триггер. Наверное, не стоило уводить у него девчонок в старших глаза даже прикола ради?

Может, попробовать через Кострову до неё добраться?

— Эй! Не поняла! Ты чё?! — завопила возмущенно Настя.

Ох, ёпта!

Я и забыл, что у меня сосут.

Ещё и член упал. Неловко как-то.

— Прости, твой внутренний мир слишком глубокий. Я комплексую, — виновато улыбнулся и встал, перешагнув через Настю, стоящую всё это время на коленях перед диваном.

Ещё и писюном ей лоб задел, кажется.

Вдвойне неловко, блин!

— Ты охренел, Рамзин?! — крикнула она с рыком и встала с колен. Натянула платье на грудь. Я прикрыл член ладошкой. От греха подальше. — Я тебе проститутка, что ли?! Думаешь, мне можно позвонить, позвать, а потом вот так прокатить?

— Я больше так не буду, — ну а что я ей могу ещё сказать? — Честно-честно.

Теперь, вроде, звучит получше.

— Говна ты кусок! — крикнула она, брызнув слюной. — Пошёл ты нахуй! Ещё раз мне позвонишь, я натравлю на тебя кого-нибудь! Мать родная не узнает!

Она схватила свою сумочку со спинки дивана и, топая, ушла в прихожую.

— Простиии, — пропел ей вдогонку.

— Сам себе соси! Придурок конченный!

Дверь хлопнула, я остался один и облегченно выдохнул.

Всё-таки позвонил Камазу. В ревнивых красках описал ситуацию, получил короткий, но ёмкий комментарий «долбоёб». Согласился.

Через полчаса он мне перезвонил и сообщил, что его жена дозвонилась Еве и у той всё хорошо.

Ночь проспал почти спокойно. Но первая же мысль утром, стоило мне открыть глаза, была о Еве.

Не выдержала душа долбоёба — поехал в школу, чтобы лично убедиться, что с ней всё в порядке.