Глава 44. Ева

Бежать было больно, но я всё равно не желала останавливаться.

Больничный осмотр, дача показаний, пристальные суровые взгляды, ноль сочувствия — всё это осталось позади.

Сейчас я бежала к палате, где находился Максим.

К нему категорически не пускали сутки. Говорили, можно только близким родственникам. Но Матвею удалось договориться, и сейчас я спешила к палате, пока такая возможность есть.

В просторном светлом коридоре, где стоял ряд из четырёх кресел, сидела Люда.

По ней было видно, что она тоже не спала эти сутки, пока Максим висел на волоске от смерти.

— Очнулся? — спросила я, едва она меня заметила.

— Вроде, да. Матвей с ним.

Я рванула к двери, но тут же себя остановила.

Сначала брат.

Я всё равно не знаю, что ему сказать.

Даже стыдно признаться, что я только во время дачи показаний, поняла смысл тех его странных слов о том, что ему очень скоро придётся стать вагинальным шариком.

Он ведь предупреждал. А я ушла в свои эти бабские истерики и обидки, даже не пытаясь проанализировать ситуацию.

Хотя, о каком анализе могла идти речь, когда у меня на глазах разворачивался весь тот кошмар, который мне пришлось пережить всего сутки назад.

— Сядь уже. Матвей только недавно зашёл, — Люда устало откинулась на спинку металлического кресла. Проследила взглядом, пока я садилась с нею рядом. — Тебе разве не больно бегать? У тебя, вроде, рёбра сломаны. Когда они были сломаны у меня, я старалась лишний раз не двигаться и лишнюю порцию воздуха не вдыхать. А ты прям бегаешь.

— У меня просто трещина в ребре и ушиб мягких тканей. Больно, но бегать не мешает.

— Везёт, — хмыкнула Люда. — С любовью бил, походу.

— Угу. Можно и так сказать…

И вновь в памяти взгляд Егора, когда он оказался на полу и молил не бросать его.

К слову, ему тоже оказали медицинскую помощь. Жив, почти даже здоров. Не считая ранения в шею.

— Ну-ка, посмотри на меня, — потребовала Люда и подалась ко мне, заглядывая в рот. Улыбнулась ей. — А я думаю, что ты присвистываешь…

— Потом как-нибудь сделаю. Не ходовая часть, — отмахнулась и тоже откинулась на спинку сиденья, положила рюкзак с документами и вещами на колени. — А ты почему не заходишь? — кивнула в сторону палату.

— Если я зайду, то Максима опять придётся откачивать.

— Почему?

— Потому что этот засранец испортил мне самую счастливую ночь в жизни. Матвей сделал мне предложение, — она показала колечко на безымянном пальце. — Но его брат решил, что это отличный повод устроить очередной перфоманс. Так что я пока что на него злая. Хоть и очень рада, что он живой. Но всё ещё хочу придушить подушкой за то, что пришлось пережить Матвею за эти сутки. И мне! А если бы в Матвея тоже стреляли?! Пойду-ка я его всё-таки придушу!

Люда встала, решительно пошла к двери в палату, но остановилась.

Вся решительность довольно быстро сошла на нет. Должно быть, она подумала о том, же о чем и я — сначала брат.

Поэтому, зависнув на несколько секунд, Люда просто показала факи закрытой двери и вернулась на место.

— Когда зайдёшь к нему, не знаю, палец на ноге ему хотя бы выверни, что ли. За Матвея.

— Хорошо. Попробую.

Мы остались сидеть, молча глядя в стену перед собой.

Через несколько минут Люда начала тихо говорить:

— Максим должен был быть в командировке в другом месте. Но приехал за тобой. Матвей сказал, что для того, чтобы его не выдернули обратно в отдел, он придумал всю эту заварушку с Егором. Типи, у тебя в телефоне было отслеживающее устройство. Егор понял, что ты ночуешь не в родительском доме, а в гостишке, и клюнул на это. Приехал… Правда, Максим рассчитывал, что он будет сильно позже. К обеду. Но, видимо, как только Егор узнал, что Максим там же, где и ты, а потом понял, что уже перевалило за полночь, а ты всё ещё оставалась в гостишке, в которой два номера были зареганы на Матвея… Короче, он срастил эти два факта и сразу выехал из города в ночь. А дальше ты знаешь…

— Знаю, — обронила едва слышно.

— Хорошо, что у Матвея чуйка на это всё. И пистолет с собой был. И коллег из ближайшего отдела он предупредил, и выстрелы он услышал, а потом дал отмашку… Короче, выверни Максу ещё пару пальцев. Как вспомню… Аж бесит!

— Хорошо, — улыбнулась я уголками губ.

— … Лежи! Кого ты тут пытаешься высмотреть? Через пару часов вернусь, — из палаты вышел Матвей. Закрыл дверь и, на секунду замерев, вдруг потёр лицо мощной пятерней, шумно выдохнув. Открыл глаза, повернул голову к нам и слегка дёрнул бровью, увидев меня. — Заходи, — кивнул на дверь. — Он ждёт. Только недолго. Он совсем слабый.

— Спасибо, — в эту же секунду я встала и подошла к двери, у которой всё ещё стоял Матвей, не спешащий пропускать меня.

— И ты это, Ев, прости, что сорвался на тебя тогда. Сама понимаешь — он мой брат. Хоть и долбоёб, но самый близкий.

— Понимаю. Забей, — погладила его по плечу и, открыв дверь, вошла в палату.

Максим бился в странных конвульсиях в больничной койке.

— О, господи! Что с тобой?! — подбежала к нему и уже собиралась звать кого-нибудь из врачей.

— Этот гондон вырвал у меня пучок волос с ноги перед выходом. Чешется теперь, что пиздец. А я дотянуться не могу! — ворчал Максим.

Как камень с плеч.

Облегченно выдохнула и щедро почесала его зудящее место.

— Так лучше?

— Лучше, — обронил, откинувшись на подушки.

Мы смотрели друг другу в глаза.

Представляю, как сейчас выглядит мои побитая отёкшая морда…

— Ну привет, вагинальный шарик, — я первая начала диалог.

— Знал, что рано или поздно ты поймёшь.

— Я должна была понять сразу. Или тебе следовало дать мне больше намёков на такой поворот сюжета, — пока говорила, поправляла на нём одеяло. Мне было просто необходимо занять чем-то руки.

— Если бы я дал тебе больше намёков, тогда Егорка стрелял бы в меня зря.

— Почему?

— Потому что не поверил бы тебе. Я-то вру хорошо. А вот ты могла выдать себя с потрохами. Без твоих настоящих эмоций весь план пошёл бы по звезде. А мне нужно было, чтобы позёр и нарцисс Егорка чувствовал себя как на сцене — в центре всеобщего внимания, победителем… Чтобы у него язык развязался. Прости, что тебе пришлось всё это слышать.

— Ты же соврал? Или нет? — угрожающе сощурила глаза.

— Я сквиртословил, — обронил с хулиганской улыбкой.

— Чего ты делал?

— Ссал в уши. Егорке.

— Что ж, это был весьма мощный напор. Незабываемый.

Присела рядом на стуле, который, похоже, занимал до меня Матвей.

Взяла Максима за руку, переплела наши пальцы и спрятала его руку в своих ладонях.

— Как себя чувствуешь? — спросила тихо, глядя ему в глаза.

— Хочу, чтобы ты меня поцеловала.

— Тебя едва не убили, ты потерял много крови, в тебе две новых дырки, а ты всё о том же…

— Мне всегда будет мало. Поцелуешь?

— Боюсь, зацепиться пробелом в зубах об твои зубы.

— А я наоборот этого хочу, — довольно ухмыльнулся. — Сцепимся. И не расцепимся. Мне в больничке, походу, ещё долго торчать. Не хочу без тебя.

— Я буду тебя навещать. Часто. У меня же отпуск пока ещё. Хотя, сейчас вообще больничный.

— Ты-то как себя чувствуешь? Может, тебе тоже нужно ещё полежать в больничке?

— Угу. И желательно в одной с тобой койке, — улыбнулась я тепло.

— Было бы идеально, — мечтательно выдохнул Максим.

— Кстати, Люда просила вывернуть тебе пару пальцев на ногах за неё и Матвея.

— Обещаю, я дам ей такую возможность.

— Я бы, кстати, тоже не отказалась вывернуть тебе пару пальцев. Но сделаю это позже. Обязательно.

— За что?

— Например за то, что наш секс, оказывается, был заснят с нескольких ракурсов.

— Так я это… камеры выставлял… свет… Для Егорки всё!

— Ну да, ну да…

— А видео-то сохранились? Для нашей домашней коллекции, — поиграл он бровями.

— У меня на флешке. Но там весь отдел всё видел в подробностях. Можешь у них спросить. Уверена, расскажут в мельчайших деталях.

— В том сексе не было ни одной мельчайшей детали. Я себя знаю.

— Как ты себя любишь, — рассмеялась я.

— Я и тебя… люблю, — начал уверенно, а закончил неожиданно робко.

Посмотрела в его глаза и едва не сдохла от умиления, когда он опустил взгляд и покраснел.

И где только столько крови взял, чтобы на бледном как стена лица появилось столько румянца?

— Думаю, о том, как мы друг друга любим, мы поговорим позже. Когда тебя выпишут. Мы всё ещё на стрессе.

— Друг друга? — зацепился за слова как за соломинку. — То есть, ты в меня тоже втюрилась?

— Иначе ты бы никогда внутрь меня не попал.

— Я вертлявый.

— Не настолько. Я бы заметила.

— Кстати, а я заметил у тебя татуировку змеи под правой грудью. А на лопатке гнездо в двумя птенцами.

— С тремя. Сначала их было двое, да, но потом я добавила ещё одного. Поменьше. Типа два мальчика и их крошка-сестричка. Птенцы моей пташки, — погладила над левой грудью татуировку с колибри. В студенчестве ещё.

— Все три татуировки?

— Угу. Змею, правда, набила после того, как мы собрались с одногруппниками отметить получение дипломов. Разумеется, к ночи были пьяные. Тогда я придумала, что было бы круто сделать из моих пташек какой-то сюжет. Мастер предложил змею, которая якобы ползёт к гнезду с птенцами. А я предложила набить её прямо под грудью. Мол, я придавила её, и теперь все мои пташки в безопасности. И с возрастом, из-за того, что грудь будет обвисать, змея будет прижата ещё сильнее, а пташки будут лишь в большей безопасности.

— Ааа! Я понял! Птенцы — это наши с тобой дети, как мы мечтали — два копчика и принцесса. На груди у тебя я порхаю, а под сиськой Егорка, которому теперь, кстати, светит пожизненное. Матвей сказал, что его прорвало на дачу показаний. Рассказывает так, будто о нём книгу пишут или кино снимают.

— Я знаю, — кивнула. Не хотелось думать о Егоре. Потому что перед глазами вновь вставал его взгляд, полный отчаяния в момент, когда он понял, что я выбрала не его.

— Кстати, если бы ты его не окликнула, Матвей попал бы ему в висок. А так — только шею поцарапал. Так что тебе не за что себя винить, Ев. Ты всё сделала правильно.

— Я себя и не виню. Просто… сложно всё это.

— Знаю, — согласно кивнул Максим. — Позже всё по полочкам разложим. Иди ко мне, — он намекнул, чтобы я легла рядом.

— И как ты себе это представляешь? Здесь мало места. И ты ранен.

— Я сдохну, если прямо сейчас не почувствую тебя. Пожалуйста, — выдохнул он слабо.

Поняла, что он уже чертовски вымотан и устал. Едва держится, чтобы не уснуть.

— Хорошо, — я сняла кроссовки. — Только, пожалуйста, скажи сразу, если станет больно даже чуть-чуть.

Я обошла постель и аккуратно прилегла у левого бока Максима. Он уже приготовил для меня плечо, на которое я деликатно положила свою голову.

— Так нормально? — спросила, переживая.

— Пушка, — обронил словно из последних сил. Обнял меня за плечи одной рукой и вяло прижал к себе. почувствовала его теплые сухие губа на своём лбе. — Поцелуй.

Приподняла голову и мягко коснулась его губ своим. Ещё и ещё.

— Так лучше? — поинтересовалась, разглядывая его блаженное лицо с закрытыми глазами.

— Я в раю.

— Только попробуй, — буркнула и вновь устроила голову на его плече.

— А скажи «шла Саша по шоссе»…