Глава 21

Первого они спали – по двое на диванах. К вечеру снова собрали стол. Теплый салат был единственным, который кончился, и Тайка решила сбегать в магаз, чтобы приготовить его по всем правилам: с говядиной, спаржей и вообще. Настя пошла с ней. Катя заказала белый совиньон, но был риск, что Тайке не продадут спиртное – паспорта с собой у нее не было, а выглядела она едва на шестнадцать. Сама Катя считала непорядочным разгуливать по супермаркету в вечернем платье. Если б еще накраситься правильно да волосы уложить… А так – совсем моветон.

– Ну рассказывай, – Катя откинулась в кресле. – Как оно?

– Что «оно»? – Ирина удивленно вскинула брови.

Катя молча ее рассматривала. В конце концов улыбнулась.

– Нет, теперь я понимаю, – отвела удовлетворенный взгляд.

– В смысле? – Иру и злил, и смешил этот разговор.

– За что он зацепился, понимаю, – Катя посмотрела на Иру, прищурившись. – Не обижайся, но Андрей не из тех, кого можно взять большими сиськами. Мне прямо интересно было тебя увидеть.

– И за что он зацепился? – Ира подперла подбородок рукой, показывая, что вся внимание.

– За характер, конечно! Вы с ним… – она помедлила, – из одного теста! Вот!

– Да ладно! – Ира рассмеялась.

– Да правда. С тобой говоришь, а будто его слышишь. Вы реально на одной волне.

Ира покраснела и пожала плечами.

– А ты давно его знаешь?

– Андрея? Как он с Игорем поселился. Чуть больше года, – она потянулась к сырной нарезке, томно сжала губами чуть потекший ломтик бри. – Мой Марк с Игорем дружит. Давно, чуть не со школы. А мы, значит, встречаться стали, когда Марк из Европы вернулся. Его Игорь сюда позвал.

– Как это? А что он в Европе делал? – у Иры было слишком много вопросов.

– Он актер! В порнушке снимался! – Катя не то, чтобы гордилась, но совершенно точно не стеснялась. – Если хочешь, могу подогнать посмотреть.

– Нет! – почти крикнула Ира.

– А зря! – Катя расхохоталась. – Он фактурный, шикарный типаж, – вот тут уже была гордость. – Но в порно большие бабки делают в основном девочки. Мальчики – расходный материал. И эти вечные проблемы удержать стояк, пока все дубли отснимут, – Катя утомленно взмахнула рукой. – В итоге они с Игоряном списались, посчитали, что в их конторе ебли меньше, а денег больше. Ну и, собственно… – дальше все было самим собой разумеющимся, по мнению Кати, по крайней мере. – А потом и мы с ним познакомились, – она подняла взгляд в потолок, считая: – Уже почти два года… Да! В апреле будет два года, как мы вместе.

Ира молчала. История поражала и вызывала массу вопросов. Самый главный из которых был: как при такой профессии еще и пару заводить? Но разве Андрей делал не то же самое? А Настин Игорь? Она провела ладонью по лицу:

– Черт, ты прости меня, я сама в этой же лодке, но все равно не понимаю, – округлила глаза, растопырила пальцы. – Как?!

Катя засмеялась:

– Да все просто. Там работа, а тут жизнь, – посмотрела в экран включенного телевизора. – Мы же каждую ночь спектакль играем. Как вот они, – указала красивым пальчиком на ведущих. – Тут улыбнуться, тут томный взгляд, тут нежное прикосновение. Или не нежное, – сменила тон на обыденный, – кто что заказывает. А дома мы живем. Дома ты можешь сказать: «Черт, у меня башка раскалывается, давай просто спать!» или «Я устала. Сегодня ты сверху!» Дома можно устроиться у своего мужчины под мышкой и просто смотреть сериальчик. Или встать, чтобы ему завтрак приготовить, а он смотрит на тебя, будто ты ему луну с неба достала. Дома, – Катя нежно улыбнулась, – эмоции.

– Как вы их сохраняете? В этом во всем.

– Мы их бережем, – она пристально посмотрела на Иру, – только для любимых.

Та опустила взгляд. Вот так, значит. Для любимых. Подумала об Андрее. О том, что для него значат их отношения. А что для нее?

Разговор стал слишком серьезным. Слишком важным. Его совсем не хотелось продолжать. И девчонки из магазина пришли очень вовремя. Шумели, хохотали:

– Не, вы прикиньте, они и мне не хотели продавать, – Настя возмущалась с улыбкой. – Я им паспорт показываю, а они мне: «Девушки, вы слишком молоды, чтобы столько пить!»

– Мы берем две бутылки белого сухого, – вытаращив глаза, недоумевала Тайка, – а нам – «столько пить»!

Ира засмеялась, Катя подхватила сумки, утащила их на кухню, а Настя пробежала в зал, включила музыкальный канал:

– Девчонки, я снова хочу танцевать!

– Легко! – отозвалась Ира.

– Надо выпить, – пришла с открытой бутылкой Катя.

– «Столько»! – все еще возмущалась Тая. – Чтоб им в магазе завидно было!

– У меня даже тост есть! – Настя принесла бокалы, разлили вино. – Выпьем за то, что нас объединяет, – она хитро улыбнулась. – За наших дорогих мужчин!

– Да ладно, – нахмурилась Катя. – Не такие уж они и дорогие.

Подруги не поняли, на секунду замолчали, замерли, а потом вдруг Настя покраснела, а Тайка расхохоталась. Ира тоже посмеялась.

Настя, залившись краской до корней волос, возмущалась:

– Катя, я же не об этом!

– Блин, – Катя растерялась, – прости! Я сама стою и думаю, с хрена ли они дорогие?! Обычный средний ценник… Если только вот Леха с Серым… Марик мой иногда изврат берет.

Снова грянул смех. Женщины пили вино, обнимались, пытались танцевать. Определенно, встреча Нового года удалась!

Андрюха вышел из микроавтобуса, доставившего его в город, и уже спускался в метро, когда получил сообщение от Моти. «Зайди». Ну ок. Сейчас домой метнусь, хоть Ирку обниму да душ приму, и зайду. Будто подслушав его мысли, мессенджер снова пискнул. «Срочно».

Вздохнул, рыкнул, но деваться было некуда. Пропустил свой состав и сел в другом направлении. Начальство, мать его так.

Кажется, Мотя Новый год не праздновал. Ну или не по общепринятому календарю. В его подвальчике ни одного украшения, ни намека на елку, да и сам шеф выглядел буднично. Если это применимо к его вечным расписным жилеткам и шелковым рубахам.

– С Новым годом! – старый еврей расплылся в совершенно безобразной, но отчего-то теплой и приятной улыбке. – Хорошо поработали! За тебя полную ставку чаевыми дали! – сокрушенно покачал головой. – Таки любят тебя дамочки!

Андрей кивнул, но промолчал. Мотя его сюда позвал не для поздравлений.

Хозяин медлил. Смотрел на Андрея исподлобья, перекладывал какие-то ручки и карандаши на столе. Андрей молчал.

Старый еврей не выдержал первым.

– У Моти для тебя две новости, – проскрипел хозяин. – Сам решай, какая из них хорошая, какая плохая. – Мотя пожевал губами, кашлянул. – Никита. Вы с ним работали вместе на этом заказе. У него некрасивые анализы. Твои пока чистые, но через три дня пересдать. Сам понимаешь!

У Андрея внутри все оборвалось:

– Что высеялось?

– Смешная птичка гонорейка, – совершенно беззаботным тоном ответил еврей. Но в глаза не смотрел.

Ладно. Не трагедия. Главное вовремя выявить и начать лечиться. Но как сказать об этом Ире?

– Если шо, конечно, контора оплатит лечение. Все в лучшем виде, – Мотя приподнял открытую ладонь. Испытывающе посмотрел на Андрея. – А ты таки пока в простое. В оплачиваемом.

Мотя был одним из немногих хозяев, компенсирующих работникам простой. Его логика была проста: не будут скрывать, не будут спешить на заработок. Лучше вылечатся. Платил, конечно, минималку, но те, кто подхватывал в чужих койках всякую дрянь, и этому были рады. Особенно девочки.

Андрей напрягся, всеми силами стараясь не выдать, что у него сейчас бушевало внутри. Никитос, конечно, не виноват. Но так хотелось сейчас набить ему морду. И Моте. Вдохнул, выдохнул.

– А вторая? Вы сказали, две новости.

– А, да… Вторая… – хозяин конторы то ли усмехнулся, то ли кашлянул. – Ну, вторая, собственно, тебя не касается. Ты же таки не знаешь, где та лялька с клуба, – нет, все-таки ржет, зараза. Смотрит хитро исподлобья. – Но вдруг тебе интересно, шо у Айратова возникли проблемы с серьезными людьми. Жадный он. Не любит делиться. Ему сейчас не до беглых стриптизерш. Все псы отозваны.

Мотя пристально посмотрел на Андрея. Тот стиснул челюсти, чтобы не расплыться в улыбке, но глаза блестели. Хозяин конторы глухо хохотнул:

– По клубам пока пусть не мелькает. Шоб вообще в этой сфере нигде не светилась! – Мотя переложил карандаши с одного края стола на другой. – Тихо-мирно пусть живет, как порядочная девочка. После праздников можно зайти в спортзал, Митрич говорил, таки у дамочек популярны танцы, а преподавать некому.

Андрей не выдержал. Улыбнулся. Кивнул.

– Спасибо.

– Иди! Герой-любовник, – пренебрежительно фыркнул старик, но улыбка у него была светлая, почти счастливая.

Андрей шел и думал, как ему быть. Ему казалось самым важным сказать Ире, что она теперь свободна. Теперь она может уйти. От этой мысли что-то внутри сворачивалось спиралью, и во рту появлялась горечь. То, что она жила с ним – был не ее выбор. Теперь выбор есть. Он меньше всего хотел, чтобы она воспользовалась этой вновь обретенной свободой, только что делать с этой подставой с гонореей?!

Открыл дверь. Иришка как обычно выскочила ему навстречу:

– Андрюшка! – закричала, бросаясь ему на шею. – Я так соскучилась, – обхватила его руками, прижалась, встала на цыпочки, потянулась к нему губами. – Безумно соскучилась!

– Ир, подожди! – у него внутри все горело, в ушах звенело. Как? Как ее не поцеловать?

Увернулся, подставил щеку, отстранился:

– Ир, мне надо тебе кое-что сказать.

Опешила. Отошла на шаг назад, побледнела.

– Да не бледней ты так! – попробовал перевести все в шутку. – Новость отличная! – а у самого аж руки дрожали. – У Айратова серьезные проблемы. Ему сейчас не до тебя. Ты свободна, – и добавил, спрятав глаза: – Ты больше не обязана здесь жить.

– В смысле? – встревоженно отпрянула.

– Ну… Тебе больше не надо прятаться. – пожал плечами, – Можешь съезжать.

Когда-то эта новость обязательно бы вызвала облегчение, восторг, крики радости у них обоих. А сейчас… Сейчас стояли смущенные, растерянные и не знали, что друг другу сказать…

– Ты… Я… Мы… Все это… – отступила к стене. – Между нами…

– Ира! – он понял, как она восприняла. Идиот! Она же не знает про анализы! Она считает, что он ее выгоняет! – Нет! – почти закричал. – Я не об этом.

– Я поняла, – медленно покачала головой, из широко открытых глаз потекли слезы. – Извини, я поняла…

Она скрылась в комнате.

– Ира, я не это имел в виду, – рванул за ней следом.

Достала из шкафа сумку и что-то швыряла в нее.

– Я если что забуду, ты просто выкинь, ладно? – сгребла с полки свое белье, сверху бросила документы, зарядное к телефону.

– Ира, я прошу тебя, остановись!

Она же уйдет! Она сейчас уйдет! Эта мысль липким ужасом стекала по спине.

– Ира, дай объясню!

– Не надо! – взмахнула руками, обойдя его по большой дуге, протиснулась к ванной. – Я очень прошу, не надо!

Не выдержал, рванул к ней, выдернул сумку из ее рук, бросил на пол:

– Да послушай же меня!

Испугалась, вжалась в стенку, прижала к себе расческу, будто та могла ее защитить. Отступил назад, потер лицо руками, отвернулся от нее, с силой двинул стенку, снова повернулся к Ире:

– Выслушай до конца! Я не буду тебя держать! Но послушай меня хоть минуту!

– Минуту, – еле слышно отозвалась Ира.

Андрей шумно выдохнул, запустил руки в волосы. Он чувствовал себя в клетке, не мог стоять на месте, кажется, уже трижды развернулся в этом метровом коридоре.

– Тридцать секунд, – так же тихо, но очень настойчиво отсчитала Ира.

– Хорошо, – встал напротив нее, упер руки в бедра, закрыл глаза. – Слушай. С последней вечеринки один из конторских пришел с гонореей, я там тоже был, вполне возможно, я сейчас заразный, – замолчал, открыл глаза, поднял и протянул ей сумку. – Можешь собираться дальше.

– Все? – в ее голосе слышались недоверие и возмущение. Сумку проигнорировала.

– А этого мало? – теперь он ничего не понимал.

– То есть, ты решил, – а вот тут уже была угроза, – что из-за какой-то гадости с твоей работы я должна уйти? – ее глаза расширились, кажется, еще больше.

Мотнул головой:

– Ты можешь это сделать, – развел руками. – Это было бы разумно.

– Разумно?! – он еще не понял, что лучше: когда она шепчет, или когда она кричит? – Выгнать меня, потому что болен, разумно? – в него полетела расческа. – Дурак! – банка с кремом. Хорошо, что она не меткая. – Идиот! – шампунь. Полупустой, к счастью.

– Ира! – нет, она его не слышала.

– Хорошо же ты обо мне думаешь! – кажется, она схватила пену для бритья.

– Да остановись ты! Успокойся, – точно пена. Алюминиевая туба с веселым звоном проскакала мимо.

На свой страх и риск шагнул к ней, сжал в кольце своих рук:

– Да успокойся же ты!

Ее трясло. Она рыдала, дрожала, скулила:

– Как ты мог?! – дернулась, пыталась пнуть его ногой. – Как ты мог?! – затихла в его руках.

Ослабил хватку, прижал ее голову к своей груди, уткнулся носом в волосы:

– Прости, куколка. Ты права, я дурак и идиот. Прости меня.

Она тихо всхлипывала, прижимаясь к нему. Маленькая, теплая, родная, его Ирка. У него внутри все заныло при мысли о том, к чему он ее подталкивал. Ему казалось это правильным и невозможным одновременно. Зажмурился, потерся о ее макушку.

– Ира, – почти прошептал…

– Это спать вместе нельзя, а все остальное? – спросила она откуда-то у него из-под мышки.

– Контакта слизистых не должно быть, – вздохнул. – Бытовым путем почти невозможно, но…

Помолчала:

– А можно я тебя сейчас поцелую, а потом, если что, будем вместе лечиться?

– Ира… – засмеялся, прижал ее к себе так крепко, как только мог, поцеловал в макушку, в висок, снова прошептал: – Куколка моя…

– Я четыре дня мечтала о том, что ты приедешь, и я тебя расцелую! – она всхлипывала, кажется, всерьез. – Я не выдержу!

– Мммм, – провел руками по ее волосам, по спине, склонился, прижался щекой к ее виску. – Ну… Давай помогу. Держаться.

– Как? – возмутилась. Неужели решила, что он снова предложит ей уйти?

– Ну, – хитро прищурился, – у меня на руках ни разу не слизистая, – скользнул ладонями с ее спины на грудь. – Ими тебя ласкать можно.

– Да иди ты! – хлопнула его по плечам.

– Да ладно, – прижал к себе, удержал. – Пошли, – кивнул на душевую кабинку: – Потрешь мне спинку? – посмотрел на нее сверху вниз, хитро прищурившись.

– Так, значит? – она чуть отстранилась, с вызовом на него посмотрела. – Ну ладно, – рывком расстегнула молнию на кофте. – Пошли!

Андрюха хищно улыбнулся, скинул толстовку:

– Раздевай дальше!

– Да? – ее, кажется, заводила эта игра.

– Да! – подтянул ее к себе, не давая выскользнуть из объятий.

Ира запустила руки ему под футболку, медленно провела ладонями по его животу, поднялась выше. Ей безумно нравилось, как играли мышцы под ее пальцами, как напрягался его пресс и вздымалась в глубоком, неровном вздохе грудь. Закатала футболку почти доверху, прижалась губами к его телу, нашла пальцами соски, чуть сжала.

– Ира-а-а, – простонал Андрюха.

Впилась в его сосок губами, прикусила, отпустила, резко лизнула языком.

Он не выдержал, сорвал футболку, сначала свою, потом ее. Увидел свой подарок у нее на груди:

– Понравилась? – улыбнулся.

– Очень, – ответила тихо, искренне, погладила балеринку руками, – Безумно понравилась. Спасибо тебе!

– Иди сюда, – прохрипел, падая перед ней на колени.

Поцеловал ее живот, нежно, аккуратно, чуть жестче впился губами в пупок, нырнул в него языком. Раз, еще. Иришка вздрогнула, чуть выгнулась. Андрюха повел руки вверх по ее телу, остановился на бюстгальтере. Снимать не стал, выудил из него одну грудь и накрыл ее поцелуем. С силой втянул в себя сосок, сжал полушарие пальцами, вжался в нее так, будто хотел выпить досуха.

Ира вздрогнула, застонала и чуть обмякла в его руках. Кажется, ноги подкашивались. Улыбнулся сам себе, отодвинул вторую чашку бюстгальтера, любуясь его содержимым. Нежно поглаживал ее тело, чуть сжимал мягкие, объемные полушария, целовал. Медленно, чувственно, прикусывая сосок, втягивая в себя. Ира уперлась спиной в стену. Стоять больше не было сил.

Андрей резко рванулся вверх. Чуть не накрыл ее губы, вовремя вспомнил. Одернул себя.

– Черт! – прижался губами к ее щеке. Зажмурился, потерся носом о висок, поцеловал щеку, скулы, спустился к шее.

Ира вся дрожала.

– Что ты там говорил про душ? – впилась пальцами в пуговицу его джинсов.

Улыбнулся, молча расстегнул бюстгальтер, присел, стянул с нее спортивные бриджи, провел руками по кружеву трусиков, запустил под них пальцы. Пока еще не углубляясь. Пока только прижал ее губки сверху. Она была горячая. И уже влажная.

– Пошли, – убрал руку, отступил, снял носки, джинсы.

Иришка нырнула внутрь первой, включила воду.

Он зашел следом, встал у нее за спиной. Хотела обернуться, но не дал.

– Не-а, – сжал ее руками, прижал к своему телу. – Останься так.

Она попой и низом спины чувствовала его возбужденный член, напрягла мышцы, попробовала его сжать. Андрей усмехнулся.

– Моя девочка, моя куколка, – одну руку положил ей на грудь, вторую повел вниз, лаская ее живот. Прижался животом к ее спине так, что член и в самом деле был зажат почти как в лоне. Чуть двигал бедрами, еще сильнее возбуждая Иринку.

Ласкал ее. Одну руку оставил на груди – баловался с сосками. Другую уже опустил ей между ног. Аккуратно раздвинув губки, ввел пальцы в ее влагалище. Влажно. Черт. Как же хочется туда нырнуть. Погрузиться в эту негу, в этот горячий омут. Шумно выдохнул, прильнул губами к ее шее, нащупал клитор. Маленькая точечка, которая может подарить женщине море наслаждения, если знать, как ею пользоваться. Андрей знал. Слегка прижал, немного покрутил пальцем. Иришка вздрогнула, выгнулась. Он улыбнулся. Так, моя кошечка, так, моя чувствительная куколка. Его палец сорвался, и с силой вжимаясь в ее плоть, нырнул вглубь, ко влагалищу. Ира громко застонала. Она больше не могла стоять на ногах, уперлась руками в стену. Ее бедра плавно качались навстречу его движениям. Андрей думал, что эта шикарная задница сейчас могла бы скакать на нем, и сходил с ума от возбуждения. Ничего в этот момент не хотел так, как ее. Зарычал, сжал грудь, уже всю, уже грубо, рванулся рукой глубже, добавил еще один палец. Ирка закричала.

– А! Нет! – вывернулась, стала к нему лицом, уперлась в стену спиной.

– Что? – его трясло, он не понимал, почему она остановилась. – Что не так?

– Хочу тебя! – она встала к нему вплотную, взялась за его перевозбужденный член.

– Ира… – попробовал отстраниться.

– Нет. Вместе. – И уже шепотом: – Пожалуйста. Не будет же контакта слизистых, – она задвигала рукой по его стволу, чуть сжимая головку под крайней плотью.

Андрей застонал:

– Ира!

Она расставила ноги так, чтобы ему было удобно.

– Продолжай! – прижалась к его груди, впилась губами в сосок.

Зарычал, чуть склонился, опустил руку в промежность. Сейчас его большой палец остался на клиторе, и еще два терлись о вход во влагалище. Терлись с тем же ритмом, с которым он вонзался в Иринкин кулак. Она стонала, свободной рукой впивалась в его плечи, царапалась, извивалась. Как же хотелось ее поцеловать. Эти раскрытые от страсти и вожделения губки! Она упиралась затылком в стену, ища опоры, и хватала ртом воздух, будто задыхалась, а он вжимал свои пальцы туда, куда ему безумно хотелось войти членом, резко, быстро, рвано. Был сам на грани оргазма, сжал своей ладонью Ирину руку. Ту, что лежала на члене:

– Чуть сильнее, куколка. Жестче.

Рывок, еще. Повторял пальцами свой же ритм. Вдавливался в ее клитор, врывался в нее. Еще раз.

– Ай! – уперлась затылком в стену, выгнулась, чуть не упала.

Поймал ее той же рукой, которой только что ласкал.

– Держись, – усмехнулся.

Открыла одурманенные оргазмом глаза:

– А ты?

– Сейчас, – снова положил свою ладонь поверх ее. Чуть ускорился, сделал два резких движения, на третье застонал. Белое семя брызнуло на кафельную стену душевой. Зарычал, вздрогнул, еще раз двинул бедрами. Отпустил руку, уперся ею в стену.

– Смой.

Ира сняла со стойки душ, смыла сперму.

Оба тяжело дышали. Смотрели друг на друга с усмешкой:

– Боже, что ты со мной делаешь? – она потерлась носом о его плечо. – Я понимаю, за что тебе тетки деньги платят!

Почувствовала, что он замер. Округлила глаза. Вскрикнула:

– Блин! – уткнулась носом в его грудь. – Не слушай меня! У меня во время оргазма мозги отключаются! Пожалуйста, только не обижайся, – чуть не плакала, прижималась к нему, целовала. – Пожалуйста, не обижайся.

Андрей рассмеялся.

– Не обижусь, – поцеловал ее в висок, прижался к щеке. – Не завидуй им. Ты получаешь намного больше, поверь мне.

Ира обнимала его и вспоминала разговор с Катей. Эмоции они берегут для дома. Он любит ее. Сейчас она абсолютно четко понимала. Он любит ее.