Глава 49. Алёша
Двадцать месяцев спустя
Иногда мужчинам не очень хочется держать данное слово.
Лика соглашалась родить ребенка только после получения диплома. Но получала она этот самый диплом, будучи на четвертом месяце беременности.
Меня распирала гордость оттого, что все вышло так, как хотел я. Я хотел сына, и я его получил. Здорового мальчугана под четыре килограмма с очень умными и серьезными глазами.
Мне он жутко напоминал борца своей мощной шеей и тяжелой головой, своими плотно сжатыми кулаками и суровым бескомпромиссным взглядом.
Буравит меня синими глазищами, что еще немного такого гипноза и, кажется, вот-вот сейчас заговорит. Я жду этого, затаив дыхание, а он кулак в рот и снова буравит.
Только когда наступало время менять памперс, его взгляд становился мягче и нейтральнее, мол, «я не понимаю, что происходит», и «это не я».
Мое желание о ребенке Лика не воспринимала всерьез. Мало ли чего хотят эти молодые мужчины. Сами не знают, о чем просят. А как поймут, делают реверанс и с важным видом погружаются в работу, а ты с милым комочком остаешься одна двадцать четыре на семь.
Я чувствовал и понимал ее опасения, а как правильно поступить нужно, не видел пока варианта.
С рассказов родителей и бабушки я очень хорошо понимал, как возились со мной, и эту же модель я мечтал перенести на своих детей.
Я то уж точно не собираюсь останавливаться на одном бэбике.
Это мои родители сделали выбор в пользу «идеального» воспитания одного единственного ребенка. Перспектива ревности и конкуренции их не прельщала.
А я хочу минимум двух детей. Всегда нужен баланс: два родителя – два ребенка. Ну, во всяком случае, это в моей голове такая картинка, на что будут способны мои дети – это уже другой вопрос.
Решение, как убедить Лику в серьезностях своих намерений, созрело случайно.
Я показательно стал пропадать после работы. Не каждый день, а раза два в неделю. Видел, что жена смотрит с подозрениями, но молчит. И я молчал. Спросит – скажу, а так зачем зазря глагольствовать? У меня ж идея фикс!
Жена не выдержала, спросила через две недели.
- У тебя что любовница, Серёж? – тихо пролепетала она.
Это вместо рационального вопроса-рассуждения: «Дорогой любимый муж, раскрой тайну, где ты пропадаешь вечерами после работы? Ведь я точно знаю, что в офисе тебя в определенные вечера точно не было», - прокручивает в голове мое внутреннее я, коверкая голос под женский.
Услышав вопрос Лики, я запрокинул голову и громко от души рассмеялся, почти как злодей в диснеевских мультиках.
Однако я успел заметить, как моя реакция заставила жену округлить глаза еще больше.
А я с затухавшим смехом, смахнул редкую слезу и признался, что действительно встречаюсь по вечерам с женщиной, первоклассной детской медсестрой, для того, чтобы понять, как это по-настоящему, в живую, за ребенком ухаживать и заботиться.
Анжелику мое признание впечатлило. Правда, она не сразу мне поверила, пока я не познакомил ее с упомянутым специалистом, и уже потом с медсестрой «задружила» она.
Я галочку в голове любимой женщины поставил, прошел основной курс молодого отца и вернулся к работе.
А через пару месяцев Лика объявила, что она не против беременности. Ну, вот и все, дело сделано, оставалось только ждать.
Ждать для меня было долго, но я обожал этот маленький «арбуз», который никак не торопился превращаться в прекрасного принца.
Момент «превращения» наступил неожиданно, когда «папа» улетел в командировку. Я был немного расстроен.
Но поскольку позиция жены мне была хорошо известна, а она категорически не разделяла мою мысль, чтобы я находился рядом с ней во время родов, я не делал акценты на это обстоятельство.
Поэтому не стал выражать свое недовольство, что «превращение» произошло без меня. В это время с ней была Олеся Михайловна.
Я увидел сына через пять часов после его рождения.
- Важный такой, - заметил, принимая увесистый кулек из рук улыбающейся медсестры.
В комнате нас было много. Все упивались своими мыслями и эмоциями про себя и редко нарушали замершую больничную тишину.
Логично и время должно замереть, но оно неумолимо отсчитывало секунды тех жалких минут, на которые мне разрешили подержать на руках ребенка. Ох, уж эти властные медсестры из роддомов, непрерывно трясутся над каждым младенцем.
Сына у меня забрали и поместили в люльку. А потом кто-то из присутствующих спросил, как я его назову.
И тут началась борьба за имя для наследника.
Ощущение было такое, что вдруг в воздух взлетели пчелы и принялись дружно жужжать.
О, нет!
- Т-с-с-с! – приложив палец к губам, сигналила моя жена, которая совсем недавно стала мамой.
«Пчелы» будто по команде оглянулись на нее, секунду помолчали и снова принялись жужжать.
Оглядываюсь – медсестра так не вовремя вышла. Стоило бы ей один раз шикнуть, как этот «рой» тут же из палаты бы испарился.
- Давайте вопрос об имени нашего ребенка мы с Ликой решим как-нибудь сами, - выставив вперед ладони, дипломатично спешил разрешить ситуацию.
Такого игнора я еще не встречал. Беспомощно посмотрел на жену, она лишь растерянно пожимала плечами.
- Какие тут могут быть вопросы? – уверенно выступил на середину палаты мой отец. – Это мой первый внук и он должен быть назван в честь меня. Такова традиция и ее надо соблюдать.
- Извините, Алексей Михайлович, но позвольте заметить, что у малыша есть и второй дедушка. Дедушка Саша, - не без чувства собственного достоинства заметила тёща.
Всё. Началось. Закатываю глаза, понимая, что дело тянет на часы долгих споров, ссор и дискуссий.
Я видел, что отцу было по барабану заявление Олеси Михайловны, но он не стал его игнорировать, а превратил выбор имени внуку в аукцион.
- Девять миллионов рублей! – Торжественно и дерзко заявил он в лицо своих оппонентов, чье резкое молчание, подбило его продолжить. – Девять миллионов рублей я кладу на счет своего внука сегодня же. Эти деньги он получить по достижению шестнадцати лет!
Теперь замолчали все.
- Я думаю, будет справедливо назвать мальчика моим именем, - деловито переминаясь с пятки на носок, рассуждал он, - тем более никто не будет отрицать, что внуки часто похожи именно на дедов, а не на отцов.
- О господи! – взмолилась Олеся Михайловна, хватаясь за голову.
- Милый, ты перебарщиваешь, - мелодичным голосом заметила мать, тщетно пытаясь оттянуть отца за локоть. Ей явно было неловко перед Миловыми.
- Отец, хватит решать вопросы с помощью денег, - с претензией в голосе выступил я, вставая на страже Анжелики, рядом с ее кроватью.
- Я не решаю. Я думаю о будущем внука, - рисуясь, выплюнул он.
- Если бы это был ребенок Бурова, никто бы и копейки ему не подарил, - нервно растирая висок, скорбно замечает жена. Никто не услышал ее, кроме меня.
- Я все решу, - уверяю, приободряюще сжав ее плечо. Косясь в сторону родственников, она ничего не отвечает.
- Отец… - начинаю я, подходя к нему.
- Сергей, - неожиданно раздается сбоку, и я поворачиваю голову.
Александр Германович, отец моей жены. Он виновато улыбается и со всей присущей ему деликатностью осведомляет:
- Если дочка не станет возражать, пусть будет, как просит Алексей. Я не буду препятствовать. Говорю тебе это, как отцу ребенка. Все равно вопрос об имени сына вы с Анжеликой должны решать.
Почуяв капитуляцию главных соперников, отец победно вдернул подбородок. Глаза его самодовольно сверкнули, а кончик языка неторопливо прошелся по сухим губам.
- Аве, Цезарь! – едва не вырвалось из меня.
Меня позвала Анжелика и попросила подать ей сына для кормления. Родственники наконец-то нашли свое присутствие лишним и друг за другом «прожужжали» в коридор.
- Пусть будет Алёша, - устало выдохнула жена, нежно поглаживая голову ребенка, - только избавь меня от этой головной боли и унизительных аукционов.
- Хорошо, - благодарно сжав ее руку, я поспешил обрадовать батю, что будет так, как он хочет, внука назовут в его честь.
Отец ликовал как самый ярый футбольный болельщик. Прихватив с собой чету Миловых, он закатил в особняке лихой праздник. Мама потом звонила поздно ночью, жаловалась, что угомонить его она не видит способа. Рассказала, что они (он и отец Анжелики) сидят приобнявшись за столом и никого не стесняясь, вспоминаю свою бурную молодость.
На мой вопрос: «Нормально ли Александр Германович отнесся к выходке друга?» Мама не сразу, но ответила, что вроде бы все в порядке.
Облегченно выдохнув, я из тамбура вернулся к Анжелике. Мне разрешили остаться на ночь, чтобы ей помочь. Услышав мои новости, она тоже выдохнула, но тут же поспешила заявить, что это своего рода прецедент и подобного она больше не допустит.
Когда мы молоды, мы неизбежно часто совершаем ошибки. В тот день в моей душе поселилось именно такое чувство, что я ее совершил.
На улицах хозяйствует жаркий июнь. Моему сыну почти восемь месяцев. И трудно поверить, что два года назад у меня была совсем другая жизнь. Иная с повязкой на глазах.
Подхватив чашку кофе, допиваю его и продолжаю играть с сыном в «гляделки». Он усердно слюнявит резиновую игрушку во рту, сосредоточив на мне взгляд.
Глаза его с недавних пор начали темнеть. Так что плакала анжеликина мечта о сыне с синими глазками. Папины они, папины. Правда на них может еще претендовать Изабелла Рудольфовна.
Все равно парень красивый. Темные глаза они загадочнее. Для девичьих сердец уж точно.
Проиграв «гляделки» сыну, откидываюсь на спинку стула. Легкий ветерок проходится по моим волосам на затылке. Хорошо вот так вот завтракать в саду у родителей.
Они нас пригласили погостить на несколько дней, чтобы чаще и больше проводить время с подросшим внуком.
На удивление все было хорошо и спокойно. Дела бизнеса не в счет, там всегда надо быть начеку.
Вскидываю запястье, пора ехать на работу.
- Ну, что, сын, где твои няньки?
Вытащив игрушку изо рта, он выдает перл:
- Бу-у! – и слюна пузырями-гроздями потекла из его рта.
Ищу глазами салфетки. Привожу лицо Алёши в порядок.
- Пора папе ехать, - прощаюсь я с сыном и с подоспевшей вовремя женой.
Такие сладкие, так и затискал.
Мы выезжаем на двух машинах. Я один на бронированном джипе, Руслан с тремя ребятами следом за мной на таком же близнеце-танке.
Как я себя не уговаривал, не могу доверять свою безопасность кроме себя самого. Ребята меня подстраховывают.
За безопасность родителей отвечает Никита. Его повысили, он теперь начальник безопасности в их доме.
А жизнь своих самых любимых я вверил женщинам-телохранителям. Очень необычный авангард. Но их выбрала Анжелика, а я спорить не стал. Проверил только на них информацию – все было чисто.
Руслана и Никиту строго предупредил – никаких амуров с прекрасными стражницами, иначе вылетят к едрене-фени.
Я ехал и думал уже в который раз, когда же судьба мне даст ответы на те вопросы, которые до сих пор оставались загадками для меня.
На некоторые из них я смог найти ответы сам.
Например, Воронов.
О его судьбе я неплохо знал.
Он остался здесь, в городе. Не разбежался работать на кого-то. Получил лицензию. Стал консультировать компании, выступая этаким кризис-менеджером. Потом, спустя время, открыл свою небольшую, но уже к нынешнему времени преуспевшую фирму, специализирующуюся по кибербезопасности.
Дела у него шли в гору, и он до сих пор был со своей Леной. В этом мы смогли убедиться с Анжеликой лично, когда случайно пересеклись с ними в ресторане. Наши прекрасные половины успели кулуарно поболтать, а мы обошлись молчаливыми переглядами.
Буров и Римма.
Я каждый день ждал, что они объявятся в моей жизни.
Конечно, я больше ждал Альберта. Он мог захотеть поквитаться со мной. Но, нет! Судьба настойчиво молчала. А может это я просто плохо знал его и не смог предвидеть его ходов.
Вполне он мог себе улизнуть куда подальше и больше никогда не попадаться мне, чтобы вторично не оказаться на знакомом золотом острове.
Возможно.
Но чутье мне подсказывало, что все не так, как выстраивается в теории.
На связь со своей матерью он так и не вышел. Может, его убрал тот человек, который стоял за всем этим?
Не знаю…
Слишком много недосказанности. А сомнения что это отнюдь не Воронов меня в последнее время гложут постоянно.
Римма.
От Аристарха знаю, что она выходила с ним на связь пару раз, а потом совсем пропала с радаров. Что с ней стало не ясно, но на остров она так и не вернулась.
Я всегда упрямо верил, что все тайное становится явным. И здесь я не отступал от своих принципов. Все когда-нибудь проступит, как скрытый узор, как тайная карта, как единственно-правильный выход из лабиринта.
Я молил об этом дне. Я втайне его ждал. Я готовился. Я предчувствовал его неизбежность. Я вроде бы осознавал и представлял его опасность… Но я хотел выжить. Я мечтал остаться в живых, чтобы до конца отпущенных мне Богом дней, быть рядом со своими любимыми. Но чутье подсказывало – не будет просто. И что я рискую больше не дышать…
День за днем, месяц за месяцем, год за годом. Ведь два года прошло, как я совершенно случайно узнал о заговоре, цель которого лишь призрачно представлял.
Где же ты прячешься,Серый Волк? Под чьей кожей и личиной?
Я молил об этом дне… Я ждал его.
И этот день постепенно, медленно подбирался ко мне. И вот уже стоял на пороге и дышал мне в спину…