Глава 1

Я хорошо помню тот день, когда меня забрали домой. Родные не отчитывались передо мной, ничего не рассказывали о том, почему я вдруг оказалась отделена от них. Позже я узнала, что почти всю мою семью убили чернокнижники во время первой попытки поглотить всю магию мира, заменив её чернью. Остались немногие — дедушка, три моих дяди и два кузена.

Так бессмысленно и жестоко чернокнижники убивали людей, и в тот раз целью были женщины рода Гриннли, родившие магов. Знаю, тогда же погиб папа и два моих старших брата, они всеми силами пытались защитить свою семью, но… По крайней мере хотя бы кто-то остался в живых. Я ведь тоже считалась мёртвой, а оказалось, что выжила.

А вот жизнь в лесу я помню смутно. Возможно потому, что много болела. Знаю, что жила с ведьмой, она не говорила мне своего имения, называла Девочкой, а я её Бабушкой. Ей не нравилось, она выглядела молодо, насколько я могла представить себе молодых людей, но я чувствовала, что на самом деле женщина очень стара.

Она любила проливать чужую кровь, пропадала неделями и никогда не брала мня с собой. Я представляла, что где-то есть ещё люди, такие как я или она, но я никогда их не встречала. Хотя, видела картинки в книгах про людей, про то, что внутри человека. У ведьмы было много разных книг про людей, их анатомию, про животных, травы, про магию, а ещё много манускриптов про страшные ритуалы, но вся «чёрная» литература рассыпалась прахом в день её смерти.

А ещё Бабушка лечила меня странными лекарствами. Всегда, когда она уходила куда-то, она возвращалась с ними и отпаивала меня, а температура всё не сходила, только повышалась. «Организм борется» — так говорила ведьма. Она многому меня учила, правда, не знаю зачем, ведь выпускать меня из избы она не планировала. Окружила всё вокруг защитными плетениями, такими страшными, тёмными, они не давали мне уйти слишком далеко от дома. Поначалу я видела эту магию, а потом перестала. Лишь тогда, когда защитные контуры начали спадать, я ощутила это — такой мощный был выброс силы.

Когда Бабушка умерла я поначалу была напугана. А что если я снова заболею? Ведьма не оставила после себя никаких лекарств, как мне выжить? Я не боялась умереть от голода, с этим я научилась справляться, но вот от болезни… Но со смертью ведьмы я больше не болела.

Правда, когда меня забирали домой, я еле перенесла телепортацию. Сначала меня тошнило, потом заболела голова, потом я начала задыхаться, как будто лёгкие сжали две огромные раскалённые руки. Было больно.

Как оказалось, такая реакция не нормальна. Даже для тех, у кого магической силы словно у сельской вещуньи. Бездарность, да ещё и болезненная. Тело отстаёт в развитии на пару лет, лёгкие слабые, кости хрупкие, непереносимость некоторых веществ: пыльцы, клубники, орехов… Да, этот список можно было продолжать до бесконечности. Чтобы оставаться здоровой, мне нельзя это, то, третье, десятое!

Ужасно.

Тётя Дора была сурова, вынося вердикт, но никто не выглядел расстроенным, больше взволнованными. Ничего страшного, что у меня нет дара, гораздо важнее, чтобы я была здорова.  

— У неё повышенная регенерация тканей, на этом фоне общая ослабленность организма. Над ней ставили эксперименты, и вполне успешно. Судя по тому, что я увидела, любой перелом начнёт заживать в течение двадцати первых минут, но отсюда возникает проблема — если перелом, допустим, будет со сдвигом, то и зарастёт он также — со сдвигом. Девочку нужно будет беречь и привить навыки первой помощи при переломах. В целом, они главная проблема, ранения и ушибы не имеют таких последствий... Разрывы мышц ещё опасны... А вот сухожилия сами стянутся в нужных местах, если что...

— Дорианна, мы не собираемся подвергать её подобным опасностям.

— Кто знает... Лучше перестраховаться, не думаете?

Я стояла за дверью, подглядывая за взрослыми в щель. Эксперименты? Кажется, если бы я не подслушала, так бы никогда и не узнала, что я какая-то дефективная. Думала бы, что это нормально, когда раны стягиваются буквально на глазах. Я ведь правда так думала, когда в дни особой голодухи пила собственную кровь...

И что же такое делала со мной Бабушка? Зачем она делала это со мной? Куда она делала мой резерв, мою магию? Она ведь была, дедушка говорил, что была, когда я родилась.

— И сейчас есть, Золотце, — деда гладил меня по голове. — Сидит в тебе, как маленькое солнышко, понимаешь? Ты — наше большое солнышко, а твой дар — маленькое. Было бы несправедливо, если бы у нас было целых два больших солнышка, верно?

Может, и верно, но мне от этого не легче.

— Я бы сказала, что можно попробовать немного расширить резерв, — сказала как-то тётя Дора. Она часто появлялась у нас дома и следила за моим здоровьем. — Помните Олафа Десли? У неё другой случай, к сожалению, тут нет никаких разрывов нитей, нечего сшивать. Её резерв будто сжался, усох, и причину этого я назвать не могу. Но развить его хотя бы немного — возможно. Хотя бы для того, чтобы малышка могла постоять за себя в трудную минуту.

Вот за это я ненавидела тётю Дору. За ту надежду, что она подарила моей семье. Это ведь ложь, мне ничего не поможет. Даже если резерв хотя бы чуточку увеличится, я навсегда буду позором рода Гриннли, нулёвкой, никем. Я была уверена в этом в то время, и когда все эти попытки сделать из меня хоть какого-то мага начали походить на что-то маниакальное, я сорвалась:

— Если вы и дальше будете продолжать пытаться выдавить из меня хоть что-то стоящее, я уйду обратно в лес! Там от меня никто ничего не требует!

Как я тогда ревела… Мне кажется, я выплакала озеро слёз, и потом тоже нередко закатывала истерики. А нечего было меня так баловать! Окружили заботой и любовью, ничего не требовали, оберегали от всего. Вкупе с моим, как оказалось, взбалмошным и вздорным характером… Ребёнком я была не особо милым, да и подростком тоже, что уж говорить про сейчас. Деда говорит, что я в маму характером, с тем же «огоньком». А ещё волосы у меня от неё — золотые, как монета на солнце. Если бы не зелёные глаза, никакого бы сходства с Гриннли у меня не наблюдалось бы. Они у меня все маги — высоченные, темноволосые, поджарые, как на подбор. Красавцы! А я — мелочь, метр с хвостиком, блондинка, ещё и выгляжу хрупкой как древняя ваза. Никаких плюсов, короче говоря.

В общем, когда я уже не могла отсиживаться дома, меня отправили в пансионат для девочек-немагов имени Святой Луизы. Мне нужно было общаться с другими детьми, как сказала Дора — «в подростковом возрасте ведущей деятельностью является интимно-личностное общение со сверстниками». Как сейчас эту фразу помню.

В пансионате меня приняли, скажем так, не особо радужно. Я раньше никогда не сталкивалась с жестокостью к себе, тем более — с детской жестокостью, но юные леди были невероятно изощрёнными и озлобленными. Самым обидным было, когда они состригли мне половину моих волос! И я уже хотела бежать, вернуться домой под крыло любимого дедушки, но первый месяц обучения воспитанницы не могли покинуть стен пансионата и пообщаться с родственниками, потому я была вынуждена терпеть издёвки, а по истечении месяца уходить уже не собиралась.

Для всех этих обделённых магией девочек я была белой вороной. Они ненавидели меня за то, что у меня есть дар, и тогда я поняла, что мне не из-за чего переживать. Есть те, кого природа не наградила и зачатками силы, а меня наградила! Я могла магичить, слабо, но могла. А вот все эти девочки, что были так жестоки ко мне — не могли. Так странно было видеть их зависть, но это значительно повысило мне самооценку.

О-о, какой я себя уверенной почувствовала, вспомнила, что два года одна выживала в дремучем лесу, а эти девчонки — домашние цветочки. Я сильнее, опытнее, и куда злее! Да я Гриннли, демоны их побери, и со мной нельзя связываться!

Примерно в тот момент силы в пансионате переменились. Что обидно, издёвки надо мной учительницы предпочитали не замечать, но, когда я встала на ноги и начала отвечать, сразу активизировались. Выговор за выговором, но мне-то что? Деда неплохо так вложился в пансионат, став главным спонсором, потому и все пометки в журнале поведения для меня были только чёрточками на бумажке. О нет, не меня заперли с этими людьми, их — со мной.

Да, в пансионате я многому научилась: давать сдачи, отвечать на грубость, бороться за справедливость, ехидничать, пакостничать... договариваться. Последнее умение было очень на руку, потому что раньше всё доставалось мне по первому вздоху, а мальчики из соседнего пансионата не собирались бегать за мной и выполнять все мои капризы. Приходилось договариваться, торговаться и приплачивать, потому что пакости сами себя не сделают, а магический клей да проклятийные булавки в нашем пансионате раздобыть нельзя было. Для меня до сих пор загадка, откуда их брали мальчишки, но, видимо, в делах вредительства у них был больший опыт.

В общем, когда директриса уже не могла терпеть мои выходки (а хватило её года на два), я с милой улыбкой, большим опытом и чемоданчиком «наилучших пожеланий» покидала свою Школу Выживания имени Святой Луизы. Кажется, монашки плакали мне вслед. От радости. От такой занозы избавились! И пусть думают, что выжили меня, если им так больше нравится, но я сама ушла, предварительно обговорив всё с роднёй. Мне не нужно было воспитание для леди немага, ведь у меня была сила, и я гордилась этим. По крайней мере пыталась.

Сложно, конечно, со мной было. Особенно в мои агрессивные четырнадцать, когда я заводилась с пол-оборота. Ну а что? Пубертатный период! Нет, конечно виноват не мой скверных характер, о чём вы?

Правда, моя вредность только веселила родственников. Как они говорили: «Внешность светлой, а душа некроманта». Честно сказать, все некроманты, знакомые мне на тот период, были очень милыми. Как потом оказалось, это только со мной они милые.

Первое моё путешествие в Военную Академию Магии имени Императора Тайлариона Третьего точно ещё не скоро забудут. Меня тогда провела тётя Руна, а дядя Эдвард ей потакал во всём. Страшная она женщина, я скажу, так вертеть взрослым мужиком...

Так вот до сих пор помню бледные лица местных студентов, когда глубокой ночью они завидели меня, такую маленькую, хрупкую, всю в белом, да в лунном свете. Кажется, в меня тогда полетело заклинаний семь на развеивание, три атакующих и два подчиняющих. Тогда я и поняла важность ношения родовых артефактов — они втянули в себя студенческую магию, полностью меня обезопасив. Иначе бы мокрого места не осталось от малышки Джен.

О-о, а какой тогда выговор этим парням устроили! Я тихонько стояла в углу дядюшкиного кабинета и шаркала ножкой — меня-то он ругать ни за что не будет, максимум — пальцем погрозит, а ребят чихвостил только так. Бедняги уже готовы были сами себя упокоить от стыда и страха, шутка ли — напали на ректорскую племянницу.

Впрочем, это было не последнее посещение ВАМИТа в моей жизни, я туда и к дяде приходила, и к Руне, и к Доре, да и лес местный такой симпатичный, родной что ли. А какая там библиотека студенческая — мечта.

Правда вот адепты меня по широкой дуге обходили, и это даже не печальный опыт с наказанием от дяди Эдварда роль сыграл. Счёты дяди — это счёты дяди, но есть же ещё и я сама, и так просто спускать горе-магам их оплошность я не собиралась. Как они вообще меня с умертвием спутали, а? Олухи!

Ну, в общем, икалось ребятам ещё долго. Я, может, маг и плохой, но изобретательный, а вкупе с природной мстительностью и дотошностью... Да, в какой-то момент мне стало даже стыдно. А дядюшка на всякий случай просил не распространяться насчёт использованного заклинания. Топорное, неумелое и работающее на чистом энтузиазме проклятье не имело ключ-противодействие — вот так вот. Правда, тётя Руна всё не хотела отступать, считая своим талантом находить ко всем плетениям ключи. Что же, на моей «икашке» её талант дал сбой. Только вот больше таких плетений у меня не выходило, к сожалению. Правильно говорят, что вдохновлённый маг — всесильный маг, а десяток полетевших в меня в ту ночь заклинаний вдохновили меня по самое не балуй.

В общем-то да, в ВАМИТе я и узнала, что некроманты — маги вздорные, и что по характеру я точно из их братии. К сожалению, только по характеру, потому идею поступить в академию дяди отмела сразу. Пользоваться для поступления связями? Ага, как же! Бегу и спотыкаюсь! Да я бы от такого позора ни в жизнь не отмылась! Но вот пользоваться этими самыми связями, чтобы бесстыдно эксплуатировать адептов, преподавателей и библиотеку, — это я с радостью. Ну а что? Тяга к знаниям — дело хорошее, верно?

Рассказ мой сумбурен до невероятности, но сейчас, перед оглашением результатов вступительных тестов, у меня вся жизнь перед глазами пролетает. А пока можно ещё вспомнить про своих дорогих родственников, более конкретно — всяко лучше, чем думать о возможном своём провале.

Род Гриннли — древнейший род магов, почти наравне родом Аддерли — Графами Смерти (кстати, тётя Дора до свадьбы с кузеном императора принадлежала именно к роду достопочтимых Аддерли) — они веками выращивали сильнейших некромантов. Гриннли принадлежали к ближнему императорскому кругу, и, кстати, с этими прекрасными людьми я была заочно (и не только) знакома. Маккини — род тёти Руны и нынешний род тёти Доры, Аддерли — Графы Смерти, Бисли — род советника императора, Фингсли — род главы Тайной Канцелярии и сам императорский род — Мисерти. Да, каюсь, заучивала эту информацию, но что поделать? Когда я предстала перед Ближним Кругом, дабы подтвердить свою родовую принадлежность, меня силой этих магов чуть ли к полу не придавило — так они были могущественны. Да уж, тогда я почувствовала себя особенно ущербно, но всё же от мужчин исходило непонятное мне тепло. Они смотрели на меня холодно, но я наверняка знала, что они рады мне, хотя это и было странно. Рады мне, рады за моего дедушку… Сильные мира сего были действительно близки друг к другу, не только кровно, но и духовно.

В целом, я ушла в слишком уж пространные рассуждения. Так вот, род Гриннли…

Род процветающий и могущественный, до памятных событий ещё и счастливый. Сейчас сложно было говорить о счастье, видя тоску дедушки, дяди Эразмуса, который потерял жену, Эдварда, который считал себя почему-то виноватым в произошедшем, дяди Мони, который, хоть и не терял жену, но всё же очень любил своего брата и старших племянников.

Подробностей произошедшего тогда я не знала, об этом не распространялись, не писали в газетах, да и сами родственники будто до сих пор не понимали, что же конкретно произошло. Единственное, что у меня получилось выудить, так это почему дядя Эдвард считал себя виноватым. За пару лет до убийства моих родителей он отрёкся от имени рода и ушёл от всех родовых дел, даже не знал, что его родственникам что-то грозит — находился тогда в ВАМИТе, бдел за студентами. Эдварда никто не винил, не за что было, но вот он занимался самобичеванием. Впрочем, в род Гриннли он так и не вернулся, оставаясь гордым и независимым от семьи Гринном, но с моим возвращением часто проводил время в родовом поместье.

Эдвард был младшим сыном дедушки, являлся ректором ВАМИТа, и встречался со своей студенток — Руной Маккини. Можно было бы подумать — какой ужас, ректор совратил свою студентку (тогда ещё первокурсницу), но всё было несколько иначе, и, если хоть раз встретиться с юной некраманткой, сразу станет понятно — кто кого «совратил», «соблазнил» и «завоевал». Дядя в этой парочке явно занимал не самую активную позицию…

Следующим с конца был Эсмонд — холостой и отчаянный, долбанутый учёный. Кажется, в каждой семье есть повёрнутые на науке маги, например, у тёти Доры таким был брат. В любом случае, дядя Моня отличался излишней любовь к исследованиям, и никто уже не ждал, что он приведёт в дом невесту.

Самым старшим после смерти моего отца стал Эразмус. Дядя Муся был мужчиной ответственным и точно заслуживал стать наследником рода Гриннли. О его невероятных человеческих качествах можно было сказать уже только по тому, как он воспитал двух своих сыновей — Тора и Китти, Кентина. Оба парня — выдающиеся маги ИАМа (или Ямы, как нарекли императорскую академию в народе). Торен до выпуска был главой Совета, его избрал сам дух Академии! Кентин же в данный момент проходил двухгодичную выпускную практику, заканчивая обучение как боевой стихийник воды. Яркие личности Академии, насколько я знаю, по крайней мере, в газетах Ямы мелькали нередко.

Учитывая то, что папу моего звали Энтени, несложно обнаружить некоторую любовь моего дедушки к букве «Э». Тут всё было просто и романтично — он невероятно любил свою жену Элен, погибшую лет тридцать назад во время маг-облавы сбежавших преступников.

К сожалению, про родителей мне не могли рассказать многое. Были сильными, добрыми, ответственными, познакомились на задании… Для меня всего этого было мало, но выдавливать из родных болезненные воспоминания было бы грубо с моей стороны, и жестоко. Да и что ещё они могут сказать об усопших? Память имеет такое свойство, что в какой-то момент от дорогих людей остаются уже не воспоминания — чувства. Мои старшие братья были близнецами, ровесниками дяди Эдварда — великими магами, стихийниками (в маму). У Саара был дар воды, а у Лаара — воздуха. Они прекрасно дополняли друг друга и были невероятно сильным тандемом. Как оказалось — недостаточно. Всей силы моего рода не хватило для того, чтобы защититься от сумасшедших чернокнижников. От безумия вообще сложно как-то защититься…

Что же, сейчас точно не время вспоминать о грустном, итак нервы на пределе! Боги, если я не пройду эту идиотскую теорию, по которой гоняла себя года три, я себя человеком считать перестану! Клянусь! Потому что провалить вступительные тесты, готовясь столько же, сколько и я, может только распоследний овощ, но никак не Человек Разумный!