Глава 2

Если бы за каждый раз, когда я за последние сутки вспоминала Марата Рашидовича, мне платили премию, то к концу месяца я могла бы спокойно уволиться и открыть собственную компанию. Небольшую, конечно. Для начала. А потом, глядишь, и до строительной империи доросла бы. Главное — не нанимать генерального директора с такими плечами, улыбкой и совершенно неприличной привычкой смотреть на людей так, будто он знает о них что-то, чего они сами пока не поняли.

Хотя нет, такого директора я бы как раз наняла. Просто поставила бы себе отдельную задачу: не краснеть в его присутствии и не терять способность связно мыслить. Задача, судя по последним событиям, непростая. Вчера я умудрилась дважды выставить себя полной идиоткой, причём во второй раз даже не успела ничего сказать. Просто стояла перед ним с папкой документов и смотрела куда-то в район его плеча, потому что глаза почему-то отказывались подниматься выше. А Марат Рашидович, разумеется, всё заметил. Такие мужчины вообще редко что-то пропускают, особенно если дело касается чужого смущения.

Сегодня я твёрдо намерена вести себя нормально. Работаю в компании третью неделю, испытательный срок ещё никто не отменял, и было бы неплохо оставить о себе впечатление толкового специалиста, а не девицы, которая забывает собственное имя при виде начальства. Тем более что работа мне действительно нравится. Проекты интересные, зарплата приличная, коллектив в основном адекватный, а перспективы такие, что иногда я сама себе завидую. Не хватало только влюбиться в генерального директора. Хотя, если уж совсем честно, поздно об этом рассуждать: влюбилась я раньше, чем успела толком разобраться, где здесь кофемашина.

— Алина, ты расчёты по третьему объекту закончила? — спрашивает Оксана, заглянув ко мне через перегородку.

— Почти. Осталось сверить два показателя и отправить итоговую таблицу.

— Тогда неси сразу Марату Рашидовичу. Он просил к обеду.

Я медленно поднимаю голову.

— Лично?

Оксана смотрит на меня так, словно я спросила, нужно ли перед входом в кабинет генерального директора снять обувь и трижды поклониться портрету основателя компании.

— Нет, конечно. Пошлём голубя с флешкой. Алина, ты чего?

— Ничего. Просто уточняю.

— Угу. — Она прищуривается, и мне совершенно не нравится выражение её лица. — Ты его боишься?

— Кого?

— Нет, ну я понимаю, что у нас тут начальство серьёзное, но не настолько же. Он тебя не съест.

Вот это как раз и беспокоит, — думаю я, но вслух говорю:

— Я его не боюсь. Просто хочу всё проверить, прежде чем идти.

— Вот и проверяй. А то он у нас человек занятой, времени на раскачку не любит.

Оксана уходит, а я несколько секунд смотрю ей вслед. Потом перевожу взгляд на монитор, перечитываю таблицу и обнаруживаю ошибку в одной из формул. Совсем небольшую, но достаточную, чтобы окончательно испортить мне настроение. Прекрасно. Если бы я не отвлекалась на мысли о своём начальнике, давно бы всё закончила. Впрочем, обвинять в собственной рассеянности красивые глаза другого человека удобно, но профессионально неправильно. Исправляю формулу, ещё раз проверяю цифры и только после этого закрываю файл.

В кабинет Марата Рашидовича я отправляюсь ровно в одиннадцать сорок пять. Не раньше и не позже. С папкой в руках, с прямой спиной и лицом человека, который пришёл обсуждать исключительно рабочие вопросы. Если бы кто-нибудь в этот момент измерил мой пульс, то, вероятно, предложил бы мне присесть и выпить воды. Но внешне я почти спокойна. По крайней мере, мне хочется в это верить.

Секретаря на месте нет, дверь кабинета приоткрыта. Я стучу костяшками пальцев и слышу:

— Да, входите.

Марат сидит за столом и что-то читает на экране. Сегодня он в тёмной рубашке, застёгнутой почти до самого горла, и классическом костюме. Выглядит безупречно, как обычно. Я даже немного злюсь на него за эту безупречность. Нельзя же всё время выглядеть так, будто ты только что сошёл с обложки дорогого делового журнала. У человека должны быть недостатки. Он наверняка храпит, забывает покупать молоко или оставляет мокрые полотенца на кровати. Я цепляюсь за эти мысли, как утопающий за спасательный круг, и прохожу к столу.

— Доброе утро, Марат Рашидович. Я принесла расчёты по третьему объекту.

Он поднимает голову, и на его лице появляется знакомая улыбка. Не широкая, не особенно заметная — просто уголки губ чуть приподнимаются, а взгляд становится внимательнее. Почему-то мне кажется, что он улыбается не столько моему появлению, сколько тому, как старательно я изображаю полное спокойствие.

— Доброе утро, Алина. Кладите сюда.

Я подхожу к столу, кладу перед ним папку и открываю нужную страницу. Марат придвигает документы к себе, пробегает глазами первые строки, затем останавливается на таблице. Я начинаю объяснять изменения, которые внесла после вчерашнего совещания, стараясь говорить чётко и не слишком быстро. И всё идёт хорошо. Даже подозрительно хорошо. Он слушает, задаёт пару вопросов по цифрам, я отвечаю, и на несколько минут я действительно забываю, что передо мной мужчина, из-за которого вчера едва не прожгла взглядом собственные туфли.

— Здесь вы изменили прогноз по срокам поставки, — замечает он, указывая на одну из строк.

— Да. Я сверила данные с подрядчиком и решила, что прежний срок слишком оптимистичный. Если оставить его в расчётах, мы получим красивую цифру на бумаге, а потом будем объяснять руководству, почему не укладываемся в график.

Марат откидывается на спинку кресла и смотрит на меня с явным интересом.

— То есть вы предпочитаете неприятную правду красивым обещаниям?

— В работе — да.

— А в жизни?

Вот теперь я понимаю, что разговор свернул куда-то не туда. Вопрос вроде бы совершенно безобидный, но он произносит его с такой интонацией, что мне хочется немедленно открыть таблицу, спрятаться за монитором и объявить себя частью офисной мебели.

— В жизни тоже, — отвечаю я после короткой паузы. — Хотя иногда неприятную правду лучше сообщать не сразу.

— Например?

— Например, когда человек спрашивает, хорошо ли он выглядит в новом костюме, а костюм ему совершенно не идёт.

Марат смеётся. Не громко, но по-настоящему, и я неожиданно чувствую себя победительницей какого-то маленького соревнования, о существовании которого до этой секунды даже не подозревала.

— Значит, вы умеете быть дипломатичной.

— Стараюсь.

— А я почему-то думал, что вы из тех, кто всегда говорит всё прямо.

— Вы меня совсем не знаете, Марат Рашидович.

Стоило мне это произнести, как я мысленно хватаюсь за голову. Великолепно. Просто великолепно. Я пришла обсудить расчёты, а теперь сама же подбрасываю ему фразы, которые можно понять совершенно неправильно. И ведь не могу даже сказать, что он меня провоцирует. Пока он ведёт себя вполне прилично. Это я сама каким-то образом умудряюсь превращать обычный рабочий разговор в испытание собственной нервной системы.

— Это верно, — спокойно соглашается он. — Но у меня ещё будет возможность узнать вас получше.

Я молчу. Потому что ответить на такое что-то разумное у меня не получается, а произносить первое, что приходит в голову, категорически нельзя. Марат снова опускает взгляд на документы, словно ничего особенного не сказал, и делает несколько пометок на полях. Я стою напротив него, чувствуя, как медленно нагреваются щёки, и мечтаю о том, чтобы в кабинете внезапно отключилось электричество. В темноте хотя бы не было бы видно моего лица.

— Расчёты хорошие, — говорит он наконец. — Вы внимательно подошли к вопросу. Мне нравится, когда сотрудник не просто выполняет поручение, а думает о последствиях.

— Спасибо.

— Продолжайте в том же духе.

Он закрывает папку, и я уже собираюсь попрощаться, когда Марат вдруг снова поднимает на меня глаза.

— Алина, можно личный вопрос?

Я внутренне напрягаюсь. Если он спросит, почему я каждый раз краснею, то я просто выйду в окно. Кабинет, к счастью, расположен не так высоко, чтобы это гарантированно закончилось трагедией, но всё равно не хотелось бы начинать карьеру с подобных поступков.

— Смотря какой, — осторожно отвечаю я.

— Вы всегда так нервничаете, когда разговариваете со мной?

Вот теперь всё. Приехали. Можно закрывать компанию, распускать сотрудников и вывешивать на входе объявление, что отдел расчётов временно не работает по причине смерти одного из специалистов от стыда.

Я заставляю себя посмотреть ему в глаза. Это, между прочим, непросто. У него взгляд внимательный, спокойный и совершенно не похожий на взгляд человека, который собирается немедленно наказать подчинённую за неподобающую реакцию. Скорее наоборот. Он словно ждёт, что я наконец перестану увиливать и скажу что-нибудь честное.

— Я не нервничаю, — отвечаю я.

— Правда?

— Правда.

— Тогда, наверное, мне показалось.

Он произносит это так невинно, что я едва не фыркаю. Вот же хитрый тип. Не давит, не настаивает, даже не пытается поймать меня на противоречии. Просто оставляет вопрос висеть между нами, прекрасно понимая, что теперь я буду думать о нём до конца рабочего дня.

— Если больше вопросов нет, я пойду? — спрашиваю я.

— Конечно. Спасибо за работу, Алина.

Я разворачиваюсь и направляюсь к двери, стараясь идти так, будто только что не пережила один из самых странных разговоров в своей жизни. Уже взявшись за ручку, слышу за спиной:

— И да. В следующий раз можете не готовиться к встрече со мной так тщательно. Я не кусаюсь.

Я оборачиваюсь. Марат сидит за столом с совершенно невозмутимым лицом, но в глазах у него пляшут смешинки.

— Я и не готовилась, — отвечаю я.

— Разумеется.

Вот теперь он точно издевается.

Я выхожу из кабинета, закрываю за собой дверь и только в коридоре позволяю себе выдохнуть. Несколько секунд стою неподвижно, прижимая папку к груди, а потом тихо говорю:

— Господи, ну почему именно он?

— Кто именно? — раздаётся рядом.

Я вздрагиваю так, что чуть не роняю документы. Оксана стоит возле соседнего кабинета с чашкой кофе и смотрит на меня с нескрываемым любопытством.

— Никто.

— Ага. Никто, который заставляет тебя разговаривать с самой собой в коридоре.

— Я репетировала доклад.

— Конечно. И доклад у тебя, судя по лицу, был очень горячий.

— Оксана!

Она смеётся и уходит, оставляя меня наедине с моим позором. Я возвращаюсь за рабочее место, открываю таблицу и пытаюсь сосредоточиться на цифрах. Первые десять минут всё получается. Потом я вспоминаю его слова о том, что ему ещё предстоит узнать меня получше, и снова начинаю злиться. На него — за то, что сказал. На себя — за то, что запомнила. И на весь мир — за то, что некоторые мужчины могут просто сидеть за столом в идеально сидящем костюме и разрушать чужую способность к нормальной жизни.

К обеду я почти убеждаю себя, что ничего особенного не произошло. Обычный разговор с начальником. Небольшая шутка. Пара вопросов, не имеющих никакого значения. Если перестать придавать им значение, они и правда ничего не будут значить. Очень простая логика. Жаль, что сердце у меня не читало учебник по логике и продолжает вести себя как последний идиот.

После обеда я возвращаюсь к работе с удвоенным усердием. Разбираю почту, отвечаю подрядчикам, сверяю документы, вношу правки. К трём часам успеваю сделать больше, чем планировала на весь день, и даже начинаю гордиться собой. Вот видите? Я вполне могу работать рядом с Маратом Рашидовичем, не теряя профессиональных качеств. Стоит только не заходить к нему лишний раз и не вспоминать, как он смотрел на меня утром.

В половине четвёртого приходит сообщение от секретаря: генеральный директор просит меня занести исправленную таблицу по другому объекту. Я смотрю на экран и закрываю глаза.

Ну конечно.

Потому что вселенная, очевидно, решила, что одного разговора на сегодня было недостаточно.

Я открываю файл, проверяю его ещё раз и встаю из-за стола. На этот раз я не собираюсь краснеть, смущаться или придумывать глупые оправдания. Я специалист. Он руководитель. Между нами рабочие отношения, и именно так всё и должно оставаться.

Повторяю это про себя всю дорогу до его кабинета. Даже успеваю поверить.

— Входите, — слышу я за дверью.

Марат разговаривает по телефону и жестом предлагает мне подождать. Я останавливаюсь у стола, держа документы перед собой, и впервые за весь день могу спокойно его рассмотреть. Он слушает собеседника, хмурится, делает пометку на листе, затем коротко отвечает и завершает разговор. Никакой улыбки, никаких шуток. Просто деловой человек, который решает вопросы, от которых, вероятно, зависит половина компании.

И это неожиданно помогает. Я вспоминаю, что он не персонаж моих фантазий, а живой мужчина с кучей обязанностей, сложными решениями и ответственностью за огромный бизнес. Да, красивый. Да, чертовски привлекательный. Но всё-таки человек, а не стихийное бедствие, от которого нужно прятаться под столом.

— Что у нас? — спрашивает он, протягивая руку за документами.

— Исправленная таблица по второму объекту. Я проверила сроки поставки и внесла изменения в расчёт.

Он быстро просматривает первую страницу, затем кивает.

— Хорошо. Оставьте у меня, я посмотрю вечером.

— Конечно.

Я кладу папку на стол и уже собираюсь уходить, когда он произносит:

— Алина.

Я останавливаюсь.

— Да?

Марат смотрит на меня несколько секунд, и выражение его лица становится чуть серьёзнее.

— Вы хороший специалист. Не позволяйте ничему отвлекать вас от работы. В этой компании у вас есть все возможности вырасти.

Я не сразу понимаю, что именно меня задело в этих словах. Возможно, то, что он говорит совершенно искренне. Возможно, то, что за всеми его шутками и внимательными взглядами я на секунду забыла, насколько он требователен к делу. Или то, что мне вдруг очень хочется оправдать его доверие — не только потому, что я хочу сохранить работу, но и потому, что его мнение для меня почему-то важнее, чем должно быть.

— Я постараюсь, — отвечаю я.

— Не постарайтесь. Просто делайте то, что умеете.

Я киваю и выхожу из кабинета уже без привычного желания сбежать. Возвращаюсь к своему столу, сажусь, открываю таблицу и наконец погружаюсь в работу с головой. До конца дня я почти не думаю о Марате. Почти — потому что полностью избавиться от его образа в голове, кажется, невозможно, но хотя бы удаётся не превращать каждую мысль о нём в маленькую личную драму.

Вечером, собираясь домой, я выключаю компьютер и проверяю телефон. Никаких сообщений. Разумеется, никаких сообщений. С чего бы ему писать мне? Я сотрудница, он начальник. У нас нет ничего общего за пределами офиса, и, если подумать, это даже хорошо. Меньше поводов для неловкости, меньше риска совершить какую-нибудь глупость.

Я уже надеваю пальто, когда телефон коротко вибрирует. Сообщение от Оксаны: «Ну что, наш генеральный сегодня опять довёл тебя до обморока?»

Я закатываю глаза и печатаю: «Не дождёшься. Я абсолютно спокойна».

Ответ прилетает почти мгновенно: «Конечно. А я — балерина Большого театра».

Я смеюсь, убираю телефон в сумку и выхожу из офиса. На улице прохладно, вечерний город шумит, люди спешат по своим делам. Я иду к метро, думая о том, что завтра будет новый день, новые задачи и, скорее всего, очередная встреча с Маратом Рашидовичем. Но теперь я хотя бы знаю, что он заметил моё смущение.

И, если честно, это пугает меня куда меньше, чем должно.

Потому что где-то глубоко внутри, под всеми разумными доводами и обещаниями держать себя в руках, живёт совершенно безответственная мысль: а что, если ему нравится то, как я на него реагирую?