Глава 3

В понедельник я прихожу на работу с твёрдым намерением больше не думать о Марате Рашидовиче. В идеале — вообще о нём забыть хотя бы на несколько часов, пока я занимаюсь делами, за которые мне, собственно, и платят. Не так уж много я прошу у вселенной. Всего лишь возможность спокойно работать рядом с привлекательным мужчиной, не превращая каждый его взгляд в событие вселенского масштаба. Миллионы людей ежедневно справляются с этой задачей. Почему я должна быть исключением?

Первые полчаса всё идёт замечательно. Я включаю компьютер, разбираю почту, отвечаю на письмо от подрядчика, проверяю обновлённые сметы. Даже успеваю выпить кофе, пока он ещё горячий, что само по себе можно считать маленькой победой. Оксана, проходя мимо моего стола, интересуется, как прошли выходные. Я рассказываю ей о походе в магазин, уборке и сериале, который посмотрела почти до трёх ночи. Ни слова о том, что в воскресенье вечером я почему-то вспомнила разговор с Маратом и ещё минут двадцать лежала, глядя в потолок. Это совершенно лишняя информация, особенно для человека, который уже подозревает меня во всех смертных грехах.

— Слушай, — говорит Оксана, опираясь ладонями о перегородку, — а ты сегодня какая-то подозрительно спокойная.

— А какой я должна быть?

— Не знаю. Обычно у тебя лицо человека, который ждёт приговора суда.

— Это у меня рабочее выражение лица.

— Тогда я бы на твоём месте сменила профессию. В бухгалтерии с таким выражением долго не живут.

Я смеюсь и отмахиваюсь от неё, после чего возвращаюсь к таблице. И вот именно в этот момент, когда я уже почти убеждаю себя, что день обещает быть совершенно обычным, в коридоре раздаётся голос Марата Рашидовича. Я не вижу его, но узнаю сразу. Есть у некоторых людей такая особенность: они ещё ничего тебе не сделали, а ты уже внутренне выпрямляешься и начинаешь вспоминать, всё ли у тебя в порядке с причёской.

— Доброе утро, — говорит он кому-то из сотрудников.

— Доброе утро, Марат Рашидович.

Шаги приближаются, и через несколько секунд он появляется у нашего отдела. В тёмных брюках, светлой рубашке и с телефоном в руке. Никакого пиджака, галстука и прочих элементов деловой брони. Волосы слегка растрёпаны, словно он провёл ладонью по голове, пока разговаривал по телефону, и почему-то именно эта мелочь делает его опасно привлекательным. Нет, серьёзно. Можно ведь просто быть красивым, как нормальный человек. Зачем добавлять к этому небрежность, которая заставляет фантазию работать в совершенно ненужном направлении?

— Оксана, доброе утро. Алина, зайдите ко мне через десять минут, пожалуйста.

— Хорошо, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал совершенно нормально.

Он кивает и уходит дальше по коридору. Я смотрю на монитор, но буквы почему-то перестают складываться в слова.

— Через десять минут, — задумчиво повторяет Оксана.

— Даже не начинай.

— Я ещё ничего не сказала.

— У тебя лицо уже всё сказало.

— А у тебя, дорогая, лицо вообще отдельная история.

Я демонстративно надеваю наушники, хотя ничего слушать не собираюсь. Мне нужно сосредоточиться. Наверняка Марат хочет обсудить расчёты по объекту или поручить мне какую-нибудь новую задачу. Это нормально. Это работа. В этом нет совершенно ничего такого, из-за чего следовало бы нервничать. И если я ещё раз повторю себе слово «работа», то, возможно, наконец поверю в собственные слова.

Через десять минут я стою у его кабинета. На этот раз не собираюсь ни репетировать ответы, ни проверять своё отражение в стеклянной двери. Просто стучу и вхожу.

— Вызывали?

Марат поднимает голову от документов.

— Проходите. Садитесь.

Я занимаю кресло напротив его стола и кладу на колени блокнот. Он поворачивает ко мне монитор, на котором открыт проект нового жилого комплекса.

— Посмотрите, пожалуйста, вот этот раздел. Мы пересматриваем график работ, и мне нужно, чтобы вы проверили расчёты по нескольким этапам. Сроки сжатые, но ничего невозможного. Если увидите проблему, не пытайтесь подогнать цифры под желаемый результат. Лучше сразу скажите, где у нас слабое место.

Я слушаю внимательно и постепенно успокаиваюсь. Вот оно, знакомое ощущение: передо мной конкретная задача, у неё есть условия, сроки и результат. Здесь я чувствую себя уверенно. Я умею работать с цифрами, замечать несоответствия и задавать вопросы, которые иногда не нравятся людям, предпочитающим красивые отчёты неприятным фактам. И, судя по всему, именно поэтому Марат поручает мне всё больше работы.

— Хорошо, — говорю я, делая пометку в блокноте. — Я проверю исходные данные, сверю сроки с подрядчиками и подготовлю отдельный список рисков. Так будет проще понять, где мы действительно можем потерять время.

— Отлично. Я примерно этого и ждал.

Он смотрит на меня с одобрением, и мне становится приятно. По-настоящему приятно, без всяких глупых фантазий. Я хочу, чтобы он ценил меня как специалиста. Хочу, чтобы он видел во мне человека, которому можно доверить серьёзную работу. И, если уж совсем честно, хочу нравиться ему не только как сотрудница. Но это уже совершенно другая история, о которой я пока предпочитаю не думать.

Мы обсуждаем ещё несколько деталей. Марат задаёт вопросы, я отвечаю, иногда мы не соглашаемся друг с другом, и мне нравится, что он не пытается продавить своё мнение только потому, что он начальник. Если я могу обосновать позицию цифрами, он готов выслушать. В какой-то момент я даже забываю, что должна следить за выражением лица, и увлечённо объясняю, почему один из предложенных сроков выглядит нереалистичным.

— Вы всегда так спорите? — спрашивает он, когда я заканчиваю.

Я осекаюсь.

— Если считаю, что права.

— Даже с генеральным директором?

— А генеральный директор не может ошибаться?

Марат откидывается на спинку кресла и улыбается.

— Может. Просто не все готовы ему об этом сказать.

— Тогда вам повезло, что я пока не успела научиться бояться начальства.

— Пока? — переспрашивает он.

— Ну, я здесь всего несколько недель. Дайте мне время.

Он смеётся, а я понимаю, что снова разговариваю с ним совершенно свободно. Без заготовленных фраз, без напряжения в плечах и желания немедленно исчезнуть. Наверное, так и должно быть. Возможно, если мы будем чаще обсуждать рабочие вопросы, я привыкну к нему и перестану реагировать на каждую улыбку так, будто мне только что сделали предложение руки и сердца.

Хотя, если бы Марат Рашидович действительно сделал мне предложение, я бы, вероятно, попросила пять минут на обдумывание. Потом ещё пять. И, возможно, справку о том, что происходящее не сон.

— Хорошо, Алина, — говорит он, закрывая файл. — Тогда договорились. Жду от вас первые результаты завтра к вечеру.

— Постараюсь успеть.

— Вы опять за своё. — Он слегка качает головой. — Не «постараюсь», а сделаю. Если понимаете, что не укладываетесь, предупреждайте заранее.

— Хорошо. Сделаю.

— Вот так лучше.

Я встаю, забираю блокнот и направляюсь к двери. На этот раз мне удаётся выйти из кабинета без единого неловкого момента. Я даже мысленно ставлю себе пятёрку за профессиональное поведение. Пять с плюсом, если учитывать, что мой начальник сегодня выглядит так, будто специально подбирал одежду, чтобы мешать мне работать.

К обеду я полностью погружаюсь в новый проект. Задача оказывается сложнее, чем казалось на первый взгляд: подрядчики прислали обновлённые сроки, в одной из смет обнаруживается расхождение, а ещё приходится уточнять данные по поставкам. Я несколько раз связываюсь с коллегами, перепроверяю документы и делаю заметки. Время летит незаметно, и когда Оксана спрашивает, пойду ли я обедать, я с удивлением обнаруживаю, что уже почти два часа.

— Ты собираешься работать до потери сознания? — спрашивает она.

— Я просто хочу закончить этот раздел.

— А потом закончишь следующий, потом ещё один, а вечером тебя вынесут отсюда на офисном кресле.

— Очень смешно.

— Я серьёзно. Пойдём поедим. Генеральный директор переживёт, если ты полчаса не будешь смотреть на его любимые таблицы.

— Оксана, я работаю над проектом, а не смотрю на генерального директора.

— Конечно. Просто проект почему-то называется «Марат Рашидович и его бесконечные стройки».

Я бросаю в неё скомканную салфетку. Она ловко уворачивается и уходит смеясь, а я всё-таки закрываю документы. Есть действительно хочется, и кофе, выпитый утром, не может считаться полноценным питанием, сколько бы мне ни хотелось в это верить.

После обеда я возвращаюсь к работе и к четырём часам заканчиваю первый этап проверки. Результаты выглядят лучше, чем я ожидала: есть несколько спорных мест, но ничего критичного. Я отправляю краткий отчёт Марату и собираюсь заняться следующей задачей, когда приходит ответ: «Зайдите, пожалуйста».

Я смотрю на сообщение и невольно улыбаюсь. Приятно, когда человек, чьё мнение для тебя важно, быстро реагирует на твою работу. Вот и всё. Обычная деловая переписка.

По крайней мере, именно это я говорю себе, пока иду по коридору.

Марат встречает меня стоя у окна. В руках у него папка, на столе лежат распечатки моего отчёта.

— Быстро справились, — замечает он.

— Я проверила основную часть. По двум пунктам ещё жду подтверждения от подрядчика, но уже вижу, где могут возникнуть проблемы.

— Давайте посмотрим.

Я подхожу к столу, и мы снова погружаемся в работу. Он задаёт вопросы, я показываю расчёты, мы обсуждаем возможные варианты. В какой-то момент Марат наклоняется к экрану, чтобы рассмотреть небольшую таблицу, и оказывается совсем рядом. Я чувствую едва уловимый запах его парфюма, замечаю, как он хмурится, вчитываясь в цифры, и понимаю, что совершенно не слышу собственных мыслей.

Соберись, Алина. Ты пришла сюда обсуждать сроки поставок, а не выяснять, каким одеколоном пользуется твой начальник.

— Здесь ошибка не в расчётах, — говорю я, заставляя себя сосредоточиться на экране. — Подрядчик указал дату отгрузки вместо даты доставки. Если считать по этому графику, мы потеряем минимум три дня.

— Верно.

Марат выпрямляется, но не отходит. Я поднимаю голову и неожиданно встречаюсь с ним взглядом. Он смотрит на меня внимательно, чуть склонив голову набок, и в его глазах появляется то самое выражение, которое я уже начинаю узнавать. Будто ему интересно не только то, что я говорю, но и то, как я реагирую на его присутствие.

— Что? — спрашиваю я, прежде чем успеваю придумать что-нибудь более разумное.

— Ничего.

— Вы на меня смотрите.

— Разве нельзя?

Вот и всё. Моя профессиональная выдержка, которой я так гордилась последние несколько часов, испаряется с такой скоростью, словно её никогда и не существовало.

— Можно, — отвечаю я. — Просто я подумала, что у меня что-то на лице.

— Нет. С лицом у вас всё в порядке.

Он произносит это совершенно спокойно, без улыбки, и оттого слова звучат ещё хуже. Или лучше. Я уже не понимаю. Мне хочется спросить, что именно он имеет в виду, но я прекрасно знаю, что ответ на этот вопрос может привести к последствиям, к которым я совершенно не готова.

Марат первым отводит взгляд и возвращается к документам.

— Хорошая работа. Продолжайте проверку. Если обнаружите что-то ещё, сразу сообщите мне.

— Хорошо.

Я забираю блокнот и ухожу, стараясь не ускорять шаг. На этот раз я не позволяю себе улыбаться до ушей, не прислоняюсь к стене и не разговариваю сама с собой. Просто возвращаюсь к своему столу, сажусь и открываю отчёт. Но сосредоточиться сразу не получается.

Потому что теперь у меня появилась новая проблема.

Раньше я могла убеждать себя, что Марат Рашидович просто вежливый начальник, который умеет шутить и ценит хороших сотрудников. Теперь я уже не уверена, что дело только в этом. Он слишком внимательно наблюдает за моей реакцией, слишком часто замечает то, что я предпочла бы скрыть, и, кажется, получает от этого какое-то удовольствие.

Вопрос только в том, что именно ему нравится.

И почему мне так хочется это выяснить.

К пяти часам офис постепенно начинает пустеть. Кто-то собирает вещи, кто-то обсуждает планы на вечер, а я заканчиваю последнюю таблицу и отправляю её Марату. В ответ приходит короткое: «Принято. Спасибо». Я улыбаюсь экрану, тут же спохватываюсь и оглядываюсь, не заметил ли кто-нибудь моего идиотского поведения.

К счастью, Оксана уже ушла на встречу, а остальные сотрудники заняты своими делами. Я выключаю компьютер, складываю документы в папку и собираюсь домой. День получился продуктивным, и я даже начинаю испытывать осторожную гордость за себя. Никаких катастроф, никаких ошибок, никаких сцен, о которых завтра пришлось бы вспоминать с ужасом. Можно сказать, идеальный рабочий день.

Я уже надеваю пальто, когда слышу за спиной:

— Алина, вы ещё не ушли?

Оборачиваюсь. Марат стоит в дверях своего кабинета, засунув одну руку в карман брюк. Судя по всему, он тоже собирается заканчивать работу, хотя на его столе всё ещё лежит внушительная стопка документов.

— Уже собиралась.

— Как прошёл день?

— Продуктивно. По проекту есть несколько замечаний, но ничего критичного. Завтра к вечеру подготовлю полный отчёт.

— Хорошо. — Он на секунду замолкает, словно обдумывает что-то, затем спрашивает: — Вы на машине?

— Нет, на метро.

— Ясно.

Он больше ничего не говорит, и я не понимаю, зачем вообще спросил. Может быть, просто из вежливости. Может быть, собирался уточнить что-то по работе. А может, у него есть привычка задавать вопросы, а потом оставлять людей мучиться догадками. Последний вариант кажется мне наиболее вероятным.

— Тогда до завтра, Марат Рашидович.

— До завтра, Алина.

Я направляюсь к лифтам, нажимаю кнопку вызова и с облегчением замечаю, что кабина уже поднимается на наш этаж. Ещё немного — и я окажусь на улице, где смогу спокойно дышать, думать о своих делах и не анализировать каждое слово начальника.

Двери лифта открываются. Я захожу внутрь, нажимаю кнопку первого этажа и уже собираюсь достать телефон, когда слышу знакомые шаги.

Марат успевает войти в кабину за секунду до того, как двери закрываются.

— Вы всё-таки ещё здесь, — замечает он.

Я смотрю на него.

— Как видите.

Он нажимает кнопку парковочного уровня, и лифт начинает движение вниз. Несколько секунд мы едем молча. Я смотрю на цифры над дверью, стараясь не обращать внимания на то, что мы снова остались вдвоём в замкнутом пространстве. Очень небольшом пространстве, между прочим. И почему-то именно сейчас я особенно остро осознаю, насколько он выше меня и как мало места остаётся между нами.

— Вы всегда так старательно делаете вид, что меня не замечаете? — спрашивает Марат.

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Что?

— Сегодня несколько раз проходил мимо вашего отдела. Вы каждый раз так внимательно смотрели в монитор, словно там происходило нечто чрезвычайно важное.

— Я работала.

— Я не сомневаюсь.

Он улыбается, и я понимаю, что он опять меня дразнит. Только теперь это происходит не за рабочим столом и не во время обсуждения смет. Мы едем в лифте, вокруг никого нет, и я вдруг перестаю понимать, какие правила действуют в этой ситуации.

— Может быть, у меня просто много работы, — говорю я.

— Может быть.

— И я не обязана каждый раз отвлекаться, когда вы проходите мимо.

— Разумеется, не обязаны.

Он произносит это с такой невозмутимостью, что я начинаю подозревать: он прекрасно понимает, как меня раздражает собственная реакция на него. И, что ещё хуже, ему это нравится.

Лифт замедляется, проходя мимо очередного этажа. Я делаю шаг в сторону, чтобы освободить место, хотя места и так достаточно. Марат замечает это движение, переводит взгляд на меня, но ничего не говорит. А потом кабина неожиданно останавливается.

Свет на панели мигает. Лифт дёргается и замирает между этажами.

Я несколько секунд смотрю на двери, не понимая, что произошло, а потом нажимаю кнопку вызова диспетчера.

— Прекрасно, — говорю я. — Просто прекрасно.

Марат тихо смеётся.

— Не волнуйтесь. Такое иногда случается.

— Я не волнуюсь.

— Конечно.

Я поворачиваюсь к нему и собираюсь возразить, но в этот момент он делает шаг ближе, чтобы посмотреть на панель. Между нами остаётся совсем немного места. Я чувствую тепло его тела и вдруг с ужасающей ясностью понимаю, что лифт действительно застрял, мы действительно одни, а мой начальник стоит настолько близко, что я могу рассмотреть маленькую складку на его рубашке у самого плеча.

Диспетчер отвечает по громкой связи и сообщает, что лифт скоро запустят. Ничего страшного, обычная техническая задержка. Нужно подождать несколько минут.

Несколько минут.

Я повторяю это про себя, как заклинание, и стараюсь смотреть исключительно на панель. Но Марат, кажется, не собирается облегчать мне задачу.

— Алина, — произносит он негромко.

— Да?

— Вы меня избегаете?

Я медленно поворачиваю голову. Он уже не улыбается. Смотрит прямо на меня, и в его взгляде нет ни насмешки, ни привычной деловой отстранённости. Только интерес, от которого у меня неожиданно пересыхает во рту.

— Нет, — отвечаю я.

— Тогда почему вы каждый раз так напряжены рядом со мной?

Я могла бы сказать правду. Могла бы признаться, что он мне нравится, что я давно замечаю его в коридорах и что иногда мне достаточно услышать его голос, чтобы забыть, чем занималась секунду назад. Но это было бы безумием. Я не знаю, что он думает обо мне, не знаю, чего хочет и почему задаёт такие вопросы. И уж точно не собираюсь добровольно отдавать ему в руки собственные чувства.

— Наверное, потому, что вы мой начальник, — говорю я наконец. — Я хочу хорошо работать и не подвести вас.

Марат смотрит на меня ещё секунду, а потом чуть склоняет голову.

— Только поэтому?

Я молчу.

И вот это молчание, кажется, говорит гораздо больше, чем любой мой ответ.

Он не делает больше ни шага. Не касается меня, не пытается воспользоваться теснотой лифта. Просто стоит рядом и ждёт, словно оставляет мне возможность самой решить, что сказать. И именно это почему-то действует на меня сильнее, чем любая откровенная провокация.

Наконец лифт снова дёргается, свет на панели перестаёт мигать, и кабина продолжает движение. Я едва не вздыхаю от облегчения. Ещё несколько секунд — и двери откроются, я выйду наружу и смогу сделать вид, что ничего особенного не произошло.

На первом этаже Марат отступает в сторону, пропуская меня вперёд.

— Хорошего вечера, Алина.

— И вам.

Я выхожу из лифта, но успеваю сделать всего несколько шагов, прежде чем слышу его голос:

— И постарайтесь завтра не прятаться за монитором. Мне нравится, когда сотрудники смотрят на меня, а не в таблицы.

Я оборачиваюсь. Он стоит в открытых дверях лифта и улыбается — спокойно, уверенно, словно только что не перевернул весь мой внутренний мир одним коротким разговором.

— Я подумаю, — отвечаю я.

Двери закрываются.

Я остаюсь в холле, глядя на металлические створки, и медленно выдыхаю. Потом прикладываю ладонь к щеке и обнаруживаю, что она горячая.

— Всё, — шепчу я себе. — Завтра увольняюсь.

Разумеется, я не уволюсь. Завтра я приду на работу, сяду за свой стол, открою таблицы и буду старательно изображать человека, у которого есть здравый смысл и хотя бы минимальный инстинкт самосохранения.

Но теперь я знаю одну неприятную вещь.

Марат Рашидович не просто замечает моё смущение. Он задаёт вопросы, на которые я боюсь отвечать, и ждёт моей реакции так, словно мы с ним ведём какую-то игру, правил которой я пока не знаю.

И самое ужасное — мне всё труднее убедить себя, что я не хочу в неё играть.