Глава 15

Второй этап собеседования проходит лучше, чем я ожидала. Возможно, потому, что на этот раз я почти не нервничаю. После нескольких недель эмоциональных качелей разговор с потенциальным работодателем кажется мне образцом предсказуемости: мне задают вопросы, я отвечаю, мы обсуждаем условия, обязанности и перспективы. Никто не смотрит на меня так, что я забываю половину слов, никто не заставляет гадать, что означает его улыбка, и уж точно никто не предлагает мне отношения без обязательств.

Последнее, конечно, было бы довольно оригинальным пунктом трудового договора.

Я даже улыбаюсь собственной мысли, пока возвращаюсь домой. Кажется, чувство юмора наконец решило, что с меня хватит траурного режима, и осторожно подаёт признаки жизни. До полного выздоровления ещё далеко, но хотя бы перестала болеть каждая случайная мелочь. Я уже могу услышать знакомую песню и не вспоминать, как мы с Маратом ехали в машине после ужина. Могу приготовить кофе и не думать о том, как он однажды забрал у меня чашку, попробовал напиток и заявил, что я совершенно не умею его варить. Могу открыть телефон и не проверять, не написал ли он.

Последнее получается хуже всего, но я стараюсь не придираться к себе. В конце концов, нельзя же требовать от человека, чтобы он перестал скучать по кому-то только потому, что принял разумное решение. Было бы удобно, конечно: нажала кнопку, очистила память, удалила все воспоминания о поцелуях и совместных вечерах — и пошла дальше. Но природа, как обычно, не предусмотрела для нас ничего настолько практичного.

Через два дня мне звонят и предлагают работу. Условия немного лучше нынешних, задачи интересные, коллектив небольшой. Руководитель производит приятное впечатление, а самое главное — мне действительно хочется попробовать. Я задаю несколько уточняющих вопросов, прошу прислать предложение письменно и обещаю дать ответ на следующий день.

Потом долго сижу с телефоном в руке, разглядывая экран.

Вот оно. То, к чему я шла последние недели. Возможность уйти без скандала, без необходимости объяснять кому-либо, что именно произошло между мной и Маратом. Я могу закончить текущие задачи, передать дела и начать новую жизнь, в которой он больше не будет моим начальником, а значит, мне не придётся каждый день собирать себя по кусочкам после случайной встречи в коридоре.

И всё же радость получается какой-то неполной.

Потому что теперь уход перестаёт быть отвлечённой идеей. Пока я просто рассылала резюме, у меня оставалась возможность передумать, отложить решение, убедить себя, что со временем всё наладится. Теперь мне нужно ответить на конкретное предложение, согласовать дату выхода и сообщить об увольнении. Придётся поставить точку не только в работе, но и в той части моей жизни, которая за последние недели успела стать для меня очень важной.

Я набираю короткое сообщение Оксане: «Меня берут на новую работу».

Ответ приходит почти мгновенно.

«Ура! Поздравляю! Когда отмечаем?»

Я смеюсь и пишу, что пока ничего не подписала, а потому шампанское открывать рано. Оксана отвечает, что готова отметить даже предварительное согласие, если это поможет мне наконец перестать выглядеть так, словно меня бросили у алтаря.

Я отправляю ей возмущённый смайлик, но спорить не пытаюсь. В её словах, как ни неприятно признавать, есть доля правды.

Заявление об увольнении я подаю на следующее утро.

Марат читает его молча. Я стою перед его столом, стараясь не смотреть на знакомую фотографию в рамке, на аккуратную стопку документов и на его руки, которые я столько раз представляла совсем в другой обстановке. Сосредоточиться на деловом разговоре оказывается сложнее, чем я рассчитывала, но я держусь.

— Ты решила окончательно? — спрашивает он.

— Да.

Он ещё раз смотрит на заявление, затем откладывает его в сторону.

— У тебя уже есть предложение?

— Да. Я согласовала основные условия. Осталось оформить документы.

— Куда переходишь?

Я называю компанию.

Марат чуть заметно меняется в лице. Не думаю, что он удивлён самому факту моего ухода, но название ему явно знакомо. Это фирма из нашей отрасли, и, судя по тому, как он ненадолго задерживает на мне взгляд, он уже прикидывает, чем мой переход может обернуться для работы.

— Хорошая компания, — произносит он. — У них неплохая команда.

— Я тоже так думаю.

— И ты решила, что там тебе будет лучше?

Вопрос звучит вполне профессионально, но я чувствую, что речь не только о работе. Возможно, мне кажется. Возможно, я по привычке пытаюсь найти личный смысл там, где его нет. За последние недели я настолько привыкла анализировать каждую интонацию Марата, что могла бы, наверное, устроиться расшифровщиком телефонных разговоров.

— Да, — отвечаю я. — Думаю, это хороший шаг для меня.

Он откидывается на спинку кресла.

— Когда собираешься уходить?

— Хочу закончить текущий этап проекта и передать все материалы. Думаю, двух недель будет достаточно.

— Хорошо. Тогда составь список незавершённых задач и согласуй передачу с Олегом. Я не хочу, чтобы из-за твоего ухода возникли проблемы со сроками.

— Конечно.

Я киваю, собираясь уходить, но Марат вдруг спрашивает:

— Это из-за меня?

И вот теперь я понимаю, что деловой разговор закончился.

Я могла бы сказать, что нет. Что просто нашла хорошее предложение, что давно хотела развиваться, что мне интересны новые задачи. Всё это было бы правдой, но не всей. А я уже устала от недоговорённостей — даже тех, которые кажутся безобидными.

— Не только, — отвечаю я после небольшой паузы. — Но наше личное общение тоже повлияло на решение.

Он смотрит на меня пристально.

— Ты уходишь, потому что я не предложил тебе отношений?

Я чувствую, как внутри поднимается раздражение. Не на него даже, а на саму необходимость объяснять очевидное человеку, который прекрасно понимает, что между нами произошло.

— Я ухожу, потому что хочу работать в другом месте. А ещё потому, что мне будет проще двигаться дальше, если мы не будем видеться каждый день. Это не наказание, Марат. И не попытка заставить тебя что-то изменить.

— Я не говорил, что ты меня наказываешь.

— Но ты спросил, из-за тебя ли я ухожу.

Он замолкает.

Я стараюсь говорить спокойно, без обвинений и без той обиды, которая ещё совсем недавно подступала к горлу каждый раз, когда я думала о нём. Мне не хочется превращать этот разговор в последний шанс что-то доказать. Я уже объяснила ему, чего хочу, и он ответил. Этого должно быть достаточно.

— Я благодарна тебе за работу, — добавляю я. — Здесь я многому научилась. И я не хочу, чтобы всё закончилось плохо. Просто мне нужно идти дальше.

Марат проводит пальцами по краю заявления.

— Понятно.

Я не знаю, действительно ли он понял. Возможно, он услышал только то, что я сказала, и не заметил всего остального. Возможно, ему неприятно терять сотрудника, которому он доверял. А может, и меня. Но я не могу продолжать искать ответы в его лице.

— Тогда я вернусь к работе, — говорю я.

— Алина.

Я останавливаюсь у двери.

— Если передумаешь, скажи мне до того, как мы оформим документы.

Я смотрю на него и понимаю, что он говорит совершенно серьёзно. В его голосе нет ни просьбы остаться ради него, ни обещания, что между нами что-то изменится. Он просто оставляет дверь открытой — так, как оставляют возможность отменить решение, которое кому-то не нравится.

Раньше я бы ухватилась за эти слова. Решила бы, что он не хочет меня отпускать, что за ними скрывается нечто большее, что мне стоит подождать ещё немного.

Но теперь я знаю: не всякая открытая дверь ведёт туда, куда тебе нужно.

— Если передумаю, я сообщу, — отвечаю я.

И выхожу из кабинета.

Последние две недели оказываются неожиданно насыщенными. Нужно закрыть задачи, подготовить документы, объяснить Олегу нюансы расчётов и убедиться, что он сможет продолжить работу без моего постоянного участия. Я стараюсь передать всё максимально подробно, чтобы после моего ухода никто не обнаружил в папках загадочные файлы с названиями вроде «итоговый_новый_точно_последний».

Оксана помогает мне собрать материалы, а заодно периодически напоминает, что я имею право на личную жизнь даже в период профессионального перехода. Впрочем, она не столько напоминает, сколько пытается выяснить, не собираюсь ли я в последний момент помириться с Маратом. Каждый раз я отвечаю, что нет, и каждый раз она смотрит на меня с выражением человека, который не до конца доверяет моим словам.

В какой-то степени я её понимаю. Я и сама себе не всегда доверяю.

Марат ведёт себя корректно. Он не пытается отменить моё решение, не устраивает разговоров на повышенных тонах и не делает ничего такого, что могло бы дать мне повод для обиды. Иногда мне кажется, что он даже стал внимательнее относиться к моей работе, словно хочет убедиться, что я ухожу не из-за какой-то профессиональной проблемы. Он хвалит мои расчёты, просит высказать мнение по нескольким вопросам и однажды задерживает меня после совещания, чтобы обсудить перспективы проекта.

Но всякий раз, когда разговор заканчивается, мы возвращаемся к прежней дистанции.

И я постепенно привыкаю к этому.

Самым сложным оказывается не перестать ждать от него сообщений, а перестать мысленно разговаривать с ним. Я ловлю себя на том, что по дороге домой придумываю, что сказала бы ему, если бы он спросил, как прошёл день. В магазине вижу его любимый кофе и машинально тянусь к упаковке, а потом вспоминаю, что покупать его незачем. Вечером иногда открываю наш чат, перечитываю старые сообщения и закрываю его, так и не написав ни слова.

Я не горжусь этим, но и не стыжусь. Мне нравился этот мужчина. Я надеялась на отношения с ним. Мне было хорошо рядом с ним, и я не могу просто вычеркнуть всё это из памяти потому, что наша история не сложилась так, как мне хотелось.

Зато я постепенно перестаю воспринимать собственную привязанность как доказательство того, что должна остаться.

Можно любить человека и всё равно понимать, что вам не по пути.

Звучит красиво. На практике, правда, гораздо чаще хочется лечь лицом в подушку и объявить окружающему миру выходной.

Но и это проходит.

В последний рабочий день я прихожу в офис немного раньше обычного. На столе почти ничего не осталось: несколько личных вещей, блокнот, ручки и фотография, которую я когда-то поставила рядом с монитором. На ней мы с подругой смеёмся на летней веранде, щурясь от солнца. Я долго не решаюсь убрать её в сумку, потому что фотография кажется символом той жизни, которая была у меня до всей этой истории.

Хотя, если быть честной, моя жизнь никуда не исчезла. Я по-прежнему тот же человек. У меня остались друзья, планы, работа, которую я умею делать, и куча вещей, которыми я давно собиралась заняться, но постоянно откладывала. Просто теперь в моей жизни не будет одного конкретного человека, вокруг которого я успела выстроить слишком много надежд.

Я складываю фотографию в сумку и закрываю ящик.

Оксана появляется у моего стола с небольшой коробкой пирожных.

— Не смотри на меня так, — предупреждает она. — Это не прощальный подарок. Это компенсация морального ущерба за то, что ты последние недели отказывалась со мной нормально обедать.

— Я не отказывалась.

— Ты называла кофе обедом. Я считаю, что это преступление против пищеварения.

Я смеюсь и принимаю коробку.

— Спасибо.

— Пожалуйста. И не пропадай. Я хочу знать, как у тебя всё сложится на новом месте.

— Обязательно.

Мы обнимаемся, и я вдруг чувствую, как к горлу подкатывает комок. Мне жаль уходить. Здесь я успела привыкнуть к людям, к ритму работы, к своему кабинету и даже к вечному шуму в коридоре. Я не хотела, чтобы всё закончилось именно так. Но, наверное, жизнь редко спрашивает нас, в какой момент нам удобнее менять направление.

Оксана отстраняется и смотрит на меня.

— И ещё. Не вздумай считать, что ты проиграла.

Я моргаю.

— С чего ты взяла?

— Потому что знаю тебя. Ты можешь сейчас решить, что не сумела удержать мужчину, который тебе нравился. Но отношения — это не конкурс, Алина. Нельзя выиграть человека, который не хочет участвовать в том же соревновании.

Я опускаю глаза, разглядывая коробку с пирожными.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы открыть собственную философскую школу?

— Нет. Но если открою, ты будешь первой, кому я выставлю счёт.

Я смеюсь, и на этот раз мне удаётся не заплакать. Мы договариваемся встретиться на выходных, после чего я беру сумку и направляюсь к кабинету Марата. Нужно попрощаться с руководителем. Обычная формальность, ничего больше.

По крайней мере, я очень стараюсь в это верить.

Он стоит у окна, разговаривая по телефону. Заметив меня, заканчивает разговор и убирает телефон в карман.

— Всё готово? — спрашивает он.

— Да. Олег получил документы, список задач отправлен тебе и ему. По текущему проекту все расчёты проверены, основные риски я описала отдельно.

— Хорошо. Я посмотрю.

Он подходит к столу, берёт папку, но не открывает её. Некоторое время мы молчим, и мне становится неловко от того, насколько официально всё выглядит. Ещё недавно я могла прийти сюда с чашкой кофе, пошутить, рассказать о каком-нибудь пустяке. Теперь между нами лежит папка с документами, и это, пожалуй, самое точное описание того, во что превратилась наша близость.

— Спасибо за работу, Алина, — говорит он. — Ты хороший специалист. Мне жаль, что ты уходишь.

— Спасибо. Мне тоже жаль.

Он кивает, будто собирается отпустить меня, но затем спрашивает:

— Ты счастлива своим решением?

Я задумываюсь. Хотелось бы ответить уверенно, что да, что я всё обдумала и теперь смотрю только вперёд. Но это было бы неправдой. Я не счастлива уходить от человека, которого люблю. Я не счастлива, что всё закончилось, так и не начавшись по-настоящему. И мне совсем не радостно от мысли, что теперь придётся привыкать к новой работе, новым людям и жизни без него.

Но я спокойна в одном: я не хочу оставаться в надежде, что однажды он даст мне то, чего сейчас не хочет давать.

— Я думаю, что это правильное решение, — отвечаю я.

Марат внимательно смотрит на меня.

— Это не одно и то же.

— Знаю.

Он будто хочет что-то сказать, но останавливается. Я вижу, как он сжимает пальцы на краю папки, и на мгновение мне хочется подойти к нему, обнять, прижаться к груди и попросить не отпускать меня. Не потому, что я передумала, а просто потому, что мне больно уходить.

Но я остаюсь на месте.

— Береги себя, Алина, — говорит он наконец.

— И ты.

Я поворачиваюсь к двери, и на этот раз он не останавливает меня.

Когда выхожу из кабинета, мне кажется, что я оставила там не только работу, но и какую-то часть себя. Однако я не возвращаюсь. Забираю сумку, прощаюсь с коллегами и спускаюсь на лифте вниз.

На улице светит солнце. Город живёт своей обычной жизнью, машины сигналят на перекрёстке, у входа в соседнее здание кто-то разговаривает по телефону, а из кофейни доносится запах свежей выпечки. Ничего не изменилось. Мир не остановился, хотя мне иногда казалось, что именно так и должно произойти, если я потеряю Марата.

Я делаю глубокий вдох и иду к остановке.

Сегодня мне предстоит забрать документы, которые нужны для оформления на новом месте, а вечером я обещала Оксане встретиться. Завтра можно будет выспаться, разобрать вещи и подумать, как организовать следующую неделю. У меня достаточно дел, чтобы не сидеть дома и не разглядывать телефон в ожидании сообщения, которого, возможно, никогда не будет.

И всё же, когда я уже почти дохожу до перекрёстка, телефон вибрирует в кармане.

Я останавливаюсь так резко, что прохожий позади меня недовольно обходит стороной.

Сообщение от Марата.

«Ты уже ушла?»

Всего три слова. Никаких объяснений, никаких признаний, никаких обещаний. Я читаю их несколько раз, и сердце предательски ускоряет ритм. Вот ведь умеет человек испортить мне душевное равновесие даже после того, как я официально перестала у него работать.

Я могла бы не отвечать. Могла бы убрать телефон и продолжить идти, сохранив хотя бы видимость безразличия. Но я не хочу играть в такие игры. Он спросил — я отвечу.

«Да. Уже вышла».

Сообщение прочитано почти сразу. Несколько секунд ничего не происходит, а потом приходит новое:

«Понятно».

Я смотрю на экран и невольно смеюсь.

Понятно.

Конечно, понятно. Что тут ещё сказать? Я ушла с работы, он написал мне, я ответила. Вся наша история, кажется, могла бы уместиться в этом коротком диалоге, если бы не была такой мучительно сложной.

Я убираю телефон в карман и продолжаю путь.

На этот раз я не жду следующего сообщения.

Не потому, что мне всё равно. А потому, что больше не хочу превращать собственную жизнь в ожидание чужого решения.