Глава 21. Эмилия

Не знаю, что происходит, но вода, щедро льющаяся из тропического душа, останавливается после легкого нажатия на переключатель, а слезы все не прекращаются. Истерика только набирает обороты, усиливается, превращается во всемирный потоп.

Это неожиданно пугает…

Что происходит, черт возьми?

Вытирая влажное тело полотенцем, найденным в ящике под раковиной, продолжаю рыдать уже за пределами душевой кабины. Жалобно всхлипываю, вытираю щеки дрожащими пальцами, смотрю на себя в зеркало.

Боже… Меня будто пчелы покусали!..

Глаза опухли и покраснели, длинные ресницы слиплись от влаги, губы дрожат.

В перерыве между рыданиями сбрызгиваю ледяной водой лицо, на котором не осталось ни грамма косметики, приглаживаю намокшие, растрепанные волосы.

Тело всем своим видом напоминает, что именно только что произошло, доказывает неотвратимость событий. На груди, талии, бедрах – отчетливые алые пятна от мужских прикосновений.

С шумными всхлипами вбираю воздух в легкие и еще сильнее реву. Со мной такое впервые. Судорожно вспоминаю, где могла ЭТО подхватить, будто слезы – вирусная зараза, а не реакция психики на сильное потрясение.

Где я ЭТО взяла?

И как от ЭТОГО теперь избавиться?

– Не реви, – шепчу яростно в собственное отражение. – Не реви, кому сказала!

– Эмилия, у тебя все в порядке? – громко спрашивает Ренат из коридора.

– Да, все… в порядке, – заглушаю новый всплеск в сгибе локтя.

Дверь открывается, и я возмущенно вскрикиваю:

– Что ты… что ты делаешь?.. Выйди!

Заплывшими от слез глазами разглядываю аккуратный мускулистый торс и черные спортивные штаны.

– Я так разочаровал тебя, что ты пожалела о своем выборе на эту ночь? – Ренат иронично усмехается и тут же хмурится, увидев, как я с ужасом смотрю на него.

– Выйди.

– Что-то болит?..

Я прикрываю опухшие глаза руками и мотаю головой.

Ренат приближается, давит своей энергетикой.

– Эмилия… Ты говорила мне, что никогда не плачешь, – снова пытается свести все в шутку.

Мои плечи обжигают теплые руки, которые я резко скидываю и истерично сообщаю:

– У меня все нор-маль-но! Я не плачу.

– Да что с тобой такое?.. Пойдем.

Перед глазами туман, голова кружится, но я не сопротивляюсь, когда он обхватывает мой локоть и ведет куда-то по коридору.

Это кухня. Просторная, но такая же, как и все здесь, сдержанная.

– Сядь, – подталкивает меня к стулу.

Сам идет к небольшому бару, встроенному в кухонный гарнитур. В моей руке быстро оказывается прохладная рюмка, на четверть заполненная янтарной жидкостью.

– Выпей. Это коньяк.

Я послушно пью и закашливаюсь. Во рту вспыхивает пламя и проваливается в пищевод. Желудок скручивает. Зажимаю губы тыльной стороной ладони и жалобно всхлипываю, только замечая нахмуренное лицо прямо перед собой. На мои колени ложатся уверенные руки.

Момент больше похожий на вспышку. На новое безумие, новую главу. Ренат зачарованно смотрит мне в лицо, опускает взгляд на вздымающуюся от затрудненного дыхания, обнаженную грудь, живот, а я вздрагиваю, ощущая между ног уже знакомый неистовый жар.

Замечаю, что Ренат снова возбужден. Штаны слишком тонкие, чтобы это можно было скрыть.

– Я… – шепчу смущаясь.

Он смутно ругается, убирая от меня руки, резко поднимается и выходит. Возвращается быстро, с двумя черными футболками. Одну вручает мне, вторую надевает на себя.

– Теперь рассказывай, что произошло?.. Если это какие-то твои игры, сразу предупреждаю…

– Я обманула, – громко перебиваю его.

– В чем именно?

Чувствую легкое опьянение, в груди все еще печет от крепкого алкоголя, но это не самое страшное. Язык словно развязывается. Может, он подсыпал мне что-то? Их с отцом шпионские штучки. Вряд ли, конечно.

Слова выходят бурным потоком… Фразы, предложения, перемешивающиеся со всхлипами и дыханием:

– Я обманула. У меня не месячные. И никого не было до сегодняшнего дня. Я была девственницей…

– Девственницей? – как-то странно тихо переспрашивает Ренат.

Он хмурится и смотрит на меня в упор. Взгляд-скальпель режет. Цепкий, проникающий глубоко внутрь и препарирующий мои нервы.

– Да… Я хотела… Да блин, – запрокидываю голову, натягивая футболку на колени. – Ты мне… мм… понравился, и я подумала: было бы неплохо… Если это будет с тобой.

Срываюсь в слезы. Тону в чувстве стыда.

Снова смотрю на него. Широкие скулы будто бы заостряются, крылья носа раздуваются, а губы сжимаются. В остальном – на лице бездушная, бледная маска.

– Но я не думала, что мне будет так плохо. Не думала, что будет так мерзко от того, как я себя вела и что говорила… Сейчас я чувствую себя шлюхой. Грязной себя чувствую. Как я могла это знать заранее?..

Напряжение в воздухе заставляет меня замолчать.

Обняв плечи, опускаю глаза и трясусь, словно подтаявшее желе. Ожидаю чего угодно. Что Аскеров заорет, выставит меня за дверь, будет насмехаться, но он проезжается рукой по волосам, стремительно отворачивается и берет вторую хрустальную рюмку с полки.

Слышу, как наливает коньяк, раскрутив крышку на бутылке.

Пьет.

Затем наполняет еще одну, сразу же опрокидывая ее в себя.

Вздрагиваю от резкого звона стекла о поверхность каменной столешницы.

Поражаюсь. Ровная линия массивных плеч напряжена, а его тело врастает в пол каменной глыбой, хоть замедленные движения и выглядят плавными.

Разумеется, самообладания ему не занимать.

Я же не сдерживаю очередной прерывистый эмоциональный вздох, на который Ренат оборачивается и сухо произносит:

– Иди спать, Эмилия. Поговорим утром.

– Мне надо домой, – слабо возражаю. – Отец может…

– Он звонил десять минут назад. Случилось непредвиденное, по инструкции Давиду пришлось срочно вернуться на объект.

– Но…

Вспоминаю, что отключила телефон, чтобы парни не звонили из клуба, и от горечи морщусь, осознав, что для отца всегда будет важнее работа. Уехал из Москвы, даже не попрощался.

– Хорошо, я останусь, – соглашаюсь.

Ренат выключает свет и следует за мной в спальню. По тому, что наблюдает за мной с порога, понимаю: ночевать здесь не планирует.

– Можно попросить тебя не оставлять меня одну? – жалобно спрашиваю, устраиваясь под одеялом. Окровавленного покрывала больше нет. – Я не очень люблю незнакомые места.

– Никогда бы не подумал.

– Пожалуйста…

Вообще-то, он проиграл мне желание в тире, но произнести это – значит напомнить, чем мы занимались этим вечером, а я пока не готова.

Замираю на своей половине кровати, когда Ренат ложится рядом, и стараюсь не дышать. Так как большие окна спальни выходят на улицу, проезжающие мимо машины своими фарами разгоняют тени на потолке.

Долго смотрю на них, привыкая к темноте.

Аскеров тоже не спит. Я уже в четвертый раз слышу, как он сдавленно, громко вздыхает.

– Я сама во всем виновата.

– Завтра, Эмилия.

– Правда. Я ведь видела, что ты не хотел. И на день рождения бы не приехал, если бы не отец…

Он ложится на спину и тоже смотрит в потолок. Молчит, поэтому я продолжаю:

– Это было по желанию, я ни в чем тебя не виню, и, если ты думаешь, что теперь чем-то мне обязан, это совсем не так.

– Да твою мать… Успокоишься ты или нет?

В полутьме слежу за тем, как Ренат отворачивается. Осматриваю темные ровно остриженные волосы и крепкую шею.

– Просто все эти предрассудки, будто мужчина должен жениться на девушке…

– Я не собираюсь на тебе жениться, Эмилия, – отрезает.

– А… ладно…

– Спи.

– Спокойной ночи, – накинув на себя одеяло, замираю.

Решаю, что утром мне точно будет легче, но с рассветом случается страшное…