Глава 3. Эмилия

На веранде модного столичного ресторана в этот летний день совсем немного людей, и это как нельзя кстати, потому что настроение стремится к критически низкой отметке. И даже встреча с одноклассником, которого я не видела больше года, уже не радует.

Хочется домой.

– Только не реви, Эмили, – хмурится Сема, пристально разглядывая мое лицо.

Положив телефон на белую скатерть, откидываюсь на мягкие подушки. Ткань приятно охлаждает кожу на пояснице.

– Я никогда не реву, Черепанов, – стискиваю зубы. – Будто ты этого не знаешь.

– Знаю, конечно. Даже когда ломаешь ногу. Я сам видел. Ты бездушная машина, а не человек, Литвинова.

Киваю удовлетворенно. Так-то.

Шуточки парней по поводу моей слабости всегда ужасно раздражают. Люди придумали какие-то глупые стереотипы про женский пол, типа мы все должны быть нежными фиалками, которые падают в обморок от легкого дуновения ветерка.

А это, в моем конкретном случае, вообще не так. Я обожаю риск, скорость и ощущение выброса адреналина в кровь.

Семен снимает темные очки и, ухватившись за ворот своей футболки, трясет им, чтобы хоть немного охладиться.

Жара в Москве такой силы, что асфальт вот-вот расплавится. Я из шортов и топов не вылезаю.

– Просто ты, я так понял, мечтала попасть в тот продюсерский центр. И клип у вас с поляками неплохой получился. Быстро смонтировали?

– Две недели.

– Жалко, что не взяли, – заключает.

– Ой, да кому нужны эти продюсеры, Сем. Сейчас можно и без них. Я решила вести соцсети, и у меня уже есть один заказ на корпоратив, – играю бровями и возвращаю лямку от топа на плечо. –  В субботу с парнями едем загород. Платят там отлично, сыграем каверы и заработаем на студию, чтобы записать еще пару песен.

– Это с какими парнями? С теми же, с которыми клип снимала?

– Да. Баха и Кензо – классные музыканты: самобытные, талантливые, я от них в восторге.

– Их же трое?.. Ты говорила по телефону или я что-то напутал.

– А, да… Еще Петр, но он вообще в музыке ничего не понимает.

– Тогда чего таскается за вами?

– Так… за компанию, – тянусь к трубочке и отпиваю ледяной клубничный мохито, замечая высокого мужчину, который идет по проходу и глаз с меня не спускает.

Хм.

Обычный вроде. Льняной деловой костюм, модные очки, в руках черный айфон и ключи от машины. Когда проходит мимо, чувствую, что затылок начинает припекать. Не по себе становится.

Это что еще такое?..

Тянусь к сумке и среди тонны жвачек, бумажек с записанными на них песнями и салфеток ищу свое зеркальце.

– У меня лицо чистое? – спрашиваю у Семы, пока не нахожу.

– Чистое, – кивает он. – А что?

Нашла.

Разглядываю свое отражение, чтобы убедиться самой – все нормально, и высовываюсь из-за зеркальца.

– Мужик тот, – закатываю глаза и едва заметным кивком указываю направление. – Так на меня посмотрел… Я подумала, вдруг, когда ела пасту, лицо сливочным соусом испачкала.

– Литвинова, ты кадр! – хохочет Черепанов, ероша светлый ежик на голове. – Реально не понимаешь, почему на тебя мужики смотрят?

– И почему же? – закидываю зеркало обратно в сумку. – Раз такой умный – скажи мне.

Семен привстает, нависает над столом и складывает ладони у рта рупором:

– Потому что хотят с тобой трахаться!

– Думаешь?.. – округляю в ужасе глаза.

– Я знаю!

Тоже наклоняюсь к столу.

– И ты хочешь? – прищуриваюсь.

– Я – нет, – Сема садится обратно, откидывается на спинку дивана, кладет ногу на ногу и отвечает вполне серьезно: – Во-первых, ты бро, а с бро не трахаются. Во-вторых, у меня девушка есть.

– Ого, – чувствую легкий укол дружеской ревности. Никаких других чувств к Черепанову у меня нет. – И кто она?

– Моя соседка, в одном подъезде живем.

– Фу… Как скучно, Семен! – вздыхаю.

Теперь все мои мысли устремляются к другому мужчине. Нет, на этого, с ключами и айфоном мне глубоко все равно. Трахаться он хочет. Пусть губу закатает.

Я…

Снова думаю об Аскерове Ренате Булатовиче.

Четко помню, как увидела его в первый раз, в нашей квартире. Мне тогда было десять лет, а ему… наверное, около двадцати пяти, и он вообще меня не замечал. Безусловно красивый, всегда серьезный высокий мужчина с темно-серыми глазами, которые мне отчего-то хотелось обратить в свою сторону. Это, возможно, что-то детское, неосознанное, но каждый раз, когда я, возвращаясь из школы, видела темно-синюю машину у нашего дома, испытывала жгучий интерес. Запретный…

А еще в присутствии Рената мне становилось не по себе. Думала, после колледжа и возвращения в Москву все пройдет, но нет. Не прошло. И Сема здесь со своими рассуждениями.

У меня всегда было много друзей. Подруги – ни одной. Что это – невезение или результат армейского воспитания отца? Не знаю.

А если Аскеров так странно на меня смотрел, потому что тоже хотел со мной… ну…

Черт.

Что за мысли у тебя, Литвинова? И зачем ты рылась в вещах отца, чтобы найти номер телефона его друга-сослуживца?

– А как там Давид Андреевич? – спрашивает Сема, когда мы прогуливаемся по набережной после обеда.

– Нормально, – отвечаю, строго зыркая на проходящего мимо парня. Он пялится на мою грудь.

Когда это произошло?.. Когда все изменилось?

Пожалуй, в Европе.

Там, вдали от отца, я начала носить более откровенные наряды. Девчонки в кампусе вели себя довольно развязно, я, естественно, ничего такого не позволяла, но манеру одеваться и ухаживать за своей вполне заурядной внешностью переняла.

– Ты говорила, отец в командировке? Надолго?

– А…да. Скорее всего, до осени. А может, и до зимы…