Глава 30. Эмилия

Удивительно, но, вместо того чтобы просто доставить меня до крыльца Шуваловского корпуса, в котором находится факультет политологии, Аскеров провожает до самой двери с табличкой «Приемная комиссия». Связывается с кем-то по телефону и терпеливо ждет, пока я оформляю все необходимые документы: заполняю заявление по выданному образцу, сдаю аттестат и медицинскую справку под расписку, ставлю автографы в целой стопке толстых амбарных журналов.

Далее мы долго куда-то идем по длинным коридорам, лестницам и переходам между крыльями здания.

– Георгий Валентинович. – Ренат снимает очки и, сухо улыбнувшись, обменивается рукопожатием с седовласым представительным стариком. – Сколько лет, сколько зим!.. Рад видеть. Отлично выглядите.

– А-а-а… Ренат. Рад, рад. А ты повзрослел, мясо нарастил, – старик похлопывает Аскерова по плечу.

Переминаясь с ноги на ногу, незаметно прикрываю вырез на сарафане. Действительно, наряд слишком фривольный для этих стен. К первому сентября придется полностью сменить гардероб. Это не вызывает внутри ничего, кроме раздражения.

– Спасибо, что не отказали, Георгий Валентинович.

– Да ну, какой может быть разговор? Осталось еще какое-то понимание этики, своих надо поддерживать. А это, я так полагаю… та самая дочь Литвинова? Наша будущая студентка?

Я стыдливо опускаю глаза и коротко киваю. Даже короткое упоминание об отце обжигает слух.

– Знакомься, Эмилия. Декан факультета и… мой наставник, – произносит Ренат без всякой иронии.

– Скорее, сослуживец, Ренат, – вежливо, но строго поправляет мужчина. – Кстати, поздравляю с внеочередным званием. Погоны-то не жмут? Уж больно молодой ты, подполковник.

– По-моему, в самый раз, – невозмутимо отвечает мой спутник.

– Ну а где же сам Литвинов? – декан оглядывается по сторонам, а у меня по спине проносится табун мурашек.

– Служит Родине, – отвечает Ренат. – У нас все как обычно.

– Ну ясно-ясно.

Черт.

Если отец узнает, как именно я сюда попала, он закатит такой скандал – мало не покажется. Что еще хуже – он во мне разочаруется, и нить доверия, зародившаяся между нами во время его последнего приезда, снова безнадежно оборвется.

– Ты не говорил, что здесь знают моего отца, – испуганно произношу, когда мы снова оказываемся вдвоем.

– Я и обратного не говорил.

– Это ужасно… А что, если папе станет известно, благодаря кому я поступила?

– И что тогда будет?

Ренат прибавляет шаг, и мне приходится почти бежать за ним по пустым коридорам. В шлепках это делать дико неудобно, поэтому я их скидываю и, сложив подошва к подошве, догоняю.

– Плохо будет…

Он резко останавливается и, развернувшись, смотрит на меня хмуро. Я, откровенно говоря, его достала. Это читается и в выражении серых глаз, и в том, как Аскеров сжимает резко очерченные губы.

– Папа… он просто во мне разочаруется, – тихо произношу.

– Все когда-то разочаровываются, Эмилия. Тем более родители в своих детях.

– Но ведь не так…

– Вообще, странно, что ты заботишься о том, что подумает Давид.

– Что тут странного?

– Обычно человек в первую очередь стремится к самоанализу…

– Ты хочешь сказать: мне самой должно быть стыдно? Да?

Ренат смотрит куда-то за мое плечо. Недолго. Всего секунду. А затем снова переводит взгляд на мое лицо.

– На принципах саморефлексии зиждется вся отечественная педагогика, – произносит заумно.

– Я не понимаю, объясни нормально, – демонстративно закатываю глаза.

Горячее дыхание касается моего лба. Сначала я думаю, что Аскеров меня пошлет, но он, положив руки в карманы брюк, начинает говорить:

– Я хочу сказать, что стыд в разумных пределах даже полезен. Почему тебе важно, что подумает Давид, но ты не думаешь, к примеру, о том абитуриенте, место которого сегодня досталось тебе?

– А почему о нем не думаешь ты? – склоняю голову набок.

Аскеров слабо усмехается. Мое тело реагирует на это слабой дрожью в ногах.

Дела мои не очень, если честно. Я с ума схожу от сослуживца отца и готова отдаться ему прямо в МГУ.

– Может быть, у тебя все сложится с политологией, Эмилия. Выкручиваться ты умеешь.

– Ты не ответил.

Он снова становится серьезным. Кстати, таким Ренат мне тоже нравится.

Да я от любого просто без ума!..

– Зачем ты мне тогда помог, если сейчас стыдишь?

– Я помог тебе, потому что у меня есть такая возможность. А о других я не думаю. Во-первых, не ищу в этом мире никому не нужной справедливости. Ее попросту нет.

– А во-вторых?..

Ренат обводит взглядом коридор, в котором мы остановились.

– Я сам когда-то здесь учился и прекрасно знаю, что после первой сессии половина поступивших, так или иначе, вылетит к чертям. В том числе и ты. Георгий Валентинович называет это прореживанием кадров.

– Я не вылечу! – обещаю. – Вот увидишь.

– Пошли, – Аскеров обхватывает пальцами мой локоть и нацепляет очки. Зависает на моих босых ногах. – И надень обувь, Эмилия. Поверить не могу, что ты ее сняла.

Послушно надеваю шлепки.

До моего дома доезжаем молча. Я слишком занята своими мыслями о том, что будет дальше, Ренат постоянно разговаривает по телефону.

– Можно я приеду к тебе вечером? – выпаливаю, когда очередной звонок подходит к концу.

– Не сегодня.

– Почему?

Он явно пытается найти объяснение.

Как иначе понимать эту паузу?

– Можно задам вопрос? – не дожидаюсь, так как прекрасно понимаю: если ответа не последовало – значит, он есть, просто не тот, что можно мне озвучить.

Вариантов в голове масса. От банального – Аскеров собирается задержаться на работе, до болезненного – к нему придет другая. Другая женщина, которая точно так же, как и я, будет стонать в его спальне и получать оргазмы.

– Задавай.

– Ты говорил про стыд… – почувствовав, как вспыхивают мои щеки, отвожу глаза. – За то… что случилось между нами прошлой ночью и позапрошлой… я тоже должна его испытывать?

Лицо обнимает теплая ладонь. Подцепив подбородок, Ренат заставляет посмотреть на себя.

– А тебе хочется этого стыдиться?

– Нет. Вернее, я не знаю… Перед тобой мне не стыдно, но если это кто-то узнает?

– Давид?

– Я не о нем. А вообще… Кто угодно. Я была слишком… легкодоступной.

Склонившись, он коротко целует меня в губы. Я таю в облаке уверенной мужественности и аромата парфюма.

– То, что происходит в спальне, там и остается, Эмилия. В том, что женщина открыта к сексу с мужчиной, нет ничего постыдного. Самое главное – не увлекаться с количеством партнеров.

– У меня никого, кроме тебя, не будет, – пылко обещаю.

Аскеров чертыхается и еще раз меня целует. На этот раз горячо, жадно, но чертовски мало.

– Ты хотя бы позвонишь? – спрашиваю, ухватившись за ручку на двери.

– Убиваешь меня своей искренностью. Иди, – кивает. – Позвоню.