Глава 37. Ренат

Оказавшись на улице, пытаюсь унять кипящую от злости кровь. Непрекращающийся дождь в этом случае только помогает – лупит по лицу будь здоров. Искренне когда-то полюбив свою работу, мне все еще не принять бюрократическую муть, то и дело всплывающую в этих многовековых стенах.

Все просто.

Предельно просто и четко.

Виноват – накажите как следует. По закону.

Не виноват – не ебите мозги и дайте, мать вашу, работать спокойно.

По дороге на объект успокаиваюсь.

Лицо и шея горят, царапины воспаляются. Видок не по уставу. Есть ощущение, что Эмилия сделала это специально – чтобы я еще и в течение дня о ней вспоминал.

Вечера и ночи ей, мелкой кошке, мало.

Она вообще такая: во всем ненасытная, с неуемной, живой энергией. Борзая. Невольно себя в девятнадцать вспоминаю. Пиздец как похоже. Это и пугает.

С одной стороны, сразу хочется дать ей все, что она просит. Анализировать эту потребность даже не берусь. Коллеги говорили, психические расстройства на службе не редкость.

Литвинова – извращенная форма моего психического расстройства?

Похоже на то.

С другой – так бы и щелкнул по носу, чтобы поняла – не все вокруг ее хотелок крутится. Пусть лучше со мной обломается. Безопаснее будет…

Лунев с ребятами дежурят в фургоне неподалеку от гаражного комплекса, в котором, судя по словам информаторов, поселились нелегалы, прибывшие в нашу страну с не самой благой целью.

Получив подробный отчет и дав указание, спешу обратно в город.

Здесь случается то, что не планировалось, – звонок из районного отдела полиции по вопросу, который я курирую по просьбе друга детства Расула Хаджаева.

Приходится выехать на труп. Приятного там мало: судмедэкспертиза, следаки, опера. Все общаются уважительно и вежливо, но смотрят неблагожелательно. Никто не любит чужаков. Особенно из моего Управления.

Просто терпят и через раз улыбаются. И на том спасибо.

Закончив, на автомате еду домой. По пути набираю друга и его девушку Татьяну, с бывшим мужем которой этот труп связан, но бесполезно – звонки остаются без ответов.

Прячу телефон в карман и уже выхожу из машины, как вспоминаю про цветы. На обратной дороге собирался заехать в Пирогова, но так спешил, что забыл. Белых роз в цветочном не было, пришлось взять розовые. А сейчас их куда?..

– Привет. – Едва оказываюсь в квартире, Эмилия вихрем вылетает в коридор.

Не без удовольствия ее рассматриваю. Тонкие белые шорты и короткая майка резко контрастируют с загорелой глянцевой кожей. Волосы собраны в небрежную косу, чистое симпатичное лицо, бирюза в глазах. Все на месте.

– Это мне? – ошарашенно спрашивает.

Опустив взгляд на букет, пожимаю плечами.

– Тебе.

– Спасибо! – благоговейно выдыхает и обнимает розы. – Это мои первые цветы.

– В смысле? Никто не дарил никогда?

Качает головой и ныряет лицом в крупные бутоны.

– Я буду за ними ухаживать. Надо только узнать, как правильно…

– Узнай, – иду в гостиную, где избавляюсь от пиджака.

Падаю на диван и хмуро наблюдаю, как девица кружится с букетом по комнате и заваливается ко мне на колени.

Ловлю.

– Надо телефон достать, хочу сделать селфи, – она нетерпеливо тянется к спинке дивана.

Я придерживаю Эмилию за бедра, чтоб не шлепнулась, и разглядываю тонкую шею. Разве можно вот так радоваться всего лишь цветам?..

– Понюхай, какой прекрасный аромат, – подносит ко мне букет.

Поморщившись, отклоняюсь.

Девчонка смеется и не очень умело флиртует, играет тонкими бровями:

– А как ты догадался, что я люблю розовый?

Или у нее это само собой получается?

– Я… не гадал, Эмилия.

– Ладно. А ваза хотя бы у тебя есть?

– Нет.

– Эх. Пойду в доставке закажу, – ласково трется носом о мой подбородок. – И кастрюлю для твоей плиты. Заодно.

Качая стройными бедрами, уходит, а я развожу колени пошире и поправляю мешающий в брюках член.

Оглядываюсь, чтобы отвлечься. Кругом хаос и перманентный бардак. На столе тонна косметики, на подоконнике – дамская сумка и разноцветная требуха.

И где я свернул не туда?..

Подойдя к бару, наполняю стакан легким вермутом и выпиваю залпом. Кровь в венах бежит задорнее. Стягиваю рубашку и направляюсь в ванную комнату. Тонкие кружевные трусы на батарее уже не смущают. Даже возбуждают.

Разглядывая свое покоцанное лицо, расстегиваю ремень и пуговицы на брюках. Из гостиной слышится мелодия моего телефона и следом голос Эмилии.

По тормозам ударить не успеваю – быстро оказываюсь там.

– Дай сюда, – говорю, забирая трубу и прикрывая динамик рукой. – Никогда не бери мой телефон. Поняла?..

– Прости. Я… случайно…

– Ты меня услышала?

– Да больно надо. Я ухожу от тебя, понятно? – психует и хлопает дверью.

– Ого, – Расул мрачно иронизирует. – Смотри-ка, с характером…

– Привет, – отвечаю, растирая висок. – Давай сразу к делу. Занят.

Разговор не занимает много времени, но все равно не выдерживаю и в процессе общения выхожу в прихожую. Прислонившись к стене, молча наблюдаю, как девица бродит по дому полуголая: в джинсах и с обнаженной грудью.

Видимо, активно ищет бюстгальтер.

Взгляд притягивают острые розовые соски и стоячие округлые формы. А еще на контрасте – тонкая талия.

Увидев, что девчонка снова плачет, закатываю глаза.

Твою мать.

Детский сад какой-то.

– Ноги моей больше здесь не будет, – обиженно сообщает Эмилия и начинает завязывать шнурки на кроссовках.

Про то, что наполовину обнажена, забывает.

– Ладно, слышу, ты занят. Давай, завтра наберу, – до Расула наконец доходит.

– Отбой, – ворчу.

Опустив телефон, молча наблюдаю за симпатичным задом, мелькающим передо мной, и худой поясницей. Окаменевший член придерживает расстегнутые брюки.

– Я ухожу.

– Я слышал…

– Больше не приду.

– Как знаешь.

Эмилия останавливается и всхлипывает.

– Ты относишься ко мне… как к пустому месту.

– Не замечал.

– Не хочу больше… – она поднимается и, заметив собственную наготу, ойкает.

Прикрывается рукой.

– Доставку отмени, – говорю сухо и равнодушно.

– Чего? – она пугается.

– Вазы, кастрюли – все отмени. На хрен не нужны.

В ее глазах вижу отчаяние, всполохи задетой гордости и оттенки послушания. Эмилия незаметно скидывает кроссовки и виновато на меня смотрит.

– Я… просто разозлилась. Сильно.

– Мой телефон – рабочий инструмент. Звонить может кто угодно, – объясняю вещи, которые, вообще-то, не надо объяснять. Гувернанткой себя чувствую. – Чтобы больше такого не видел…

– Ладно, – она быстро кивает и вновь веселой становится.

Сделав пару мелких шагов, Эмилия прижимается ко мне своей охрененной стоячей грудью, а ее улыбка становится такой хитрой, что мое тело обмякает. Так сильно хотеть женщину, как малолетний пиздюк, – форменное преступление.

– Прости меня, Ренат, – ластится, задевая горячими губами мою шею.

– Я подумаю, – недовольно отвечаю, расплетая косу. То, как кончики густых волос едва касаются тонкой поясницы, – мое любимое зрелище. – Подумаю, простить ли тебя…

Литвинова нетерпеливо тянется за поцелуем и сексуально шепчет:

– Ты… ведь можешь меня наказать…