Глава 42. Эмилия

Ресторанный приглушенный свет вдруг еще больше тускнеет, но я продолжаю:

– Амина Алиевна имела в виду родных, Ренат? Просто… я ничего не знаю о твоей семье… Откуда ты? Где твои близкие?

Его расслабленное до этого лицо грубеет, становится холодным, словно металлическим. Обрастает еще одной толстой кожей. Личными границами, о которых я посмела забыть.

Расслабилась. Бывает…

– Ешь свой салат, Эмилия, – небрежно кивает Ренат и, опустив голову, приступает выдержанно нарезать на ровные квадраты говяжий стейк.

Всю легкость сегодняшнего вечера: нашу бурную ссору из-за его ревности, удивительно-страстное примирение на кухне и бесконечную заботу обо мне, оставленную в ЦУМе в денежном эквиваленте с энным количеством нулей – сдувает, будто и не было.

Я задеваю потерянным взглядом лавирующих между столиков официантов, посетителей, которых в зале ресторана довольно много, и пытаюсь как-то справиться с накатывающей истерикой.

Это все не то…

Все не то! И не так, как бывает в настоящих отношениях между мужчиной и женщиной.

Я нравлюсь ему как красивая глянцевая обложка книги, при этом люблю его полностью. Всего люблю. Со сложным характером. С тайнами, какими бы они ни были. Люблю всю книгу целиком. Вместе с форзацем, оглавлением, содержанием и послесловием. Даже не читая…

Сглатываю обиду, застрявшую комом в горле, и, повернувшись, замечаю на себе восхищенные взгляды как минимум троих мужчин разного возраста.

На меня и раньше смотрели, просто не так откровенно, как сейчас, когда я в этом шелковом наряде с открытой спиной.

Ренат вдруг тоже замечает возросший ко мне интерес и, обернувшись, по-хозяйски накрывает мою ладонь своей. Разглядываю длинные ухоженные пальцы и светло-синие выпуклые вены, уходящие под манжету белоснежной рубашки.

– Ты погрустнела… Давай не будем портить этот вечер, Эмилия.

Киваю, но не могу не заметить…

– Удивительно, насколько мы с тобой близкие и одновременно чужие, Ренат, – говорю с той же невозмутимостью, с которой он только что резал кровавый стейк.

Подняв глаза, справляюсь с бегающими мурашками по спине, когда он снисходительно улыбается.

– Что здесь смешного?.. – зло прищуриваюсь.

– Ты, Эмилия, девушка, обладающая самой настоящей женской красотой, которая сегодня еще больше заметна. Очевидно, что не мне одному. И при этом у тебя детский тип мышления… Этот диссонанс каждый раз заставляет меня улыбаться.

– У меня?

– Да, у тебя. – Ренат убирает руку, заканчивает со стейком и тихо говорит подошедшему официанту: – Принесите кофе. И обновите девушке шампанское. Она нервничает.

Парень в белой рубашке и с бейджем на груди понимающе улыбается и тянется к ведерку с запотевшей бутылкой.

– Можно узнать, что такое «детский тип мышления»? – дожидаюсь, пока мы останемся одни, и шиплю сквозь зубы.

Аскерова ситуация забавляет.

Откинувшись на спинку кресла, он предельно холодно смотрит на посетителя ресторана, который пялится на меня особенно долго.

– В силу своего возраста ты считаешь, что все должна обо мне знать. Тебе хочется все и сразу, – смягчается он.

– Это разве плохо?

– Может, и неплохо. Но по-детски незрело.

Склонившись над столом, сжимаю вилку.

– Ты можешь не повторять. Я поняла, что я для тебя – ребенок.

– Это не так. Я отношусь к тебе с большим уважением, Эмилия. Надо сказать, первоначально думал: ты другая, а я редко ошибаюсь в людях. Практически никогда не ошибаюсь.

– Я всего лишь спросила о твоей семье. Если не хочешь – не отвечай, – закатываю глаза и, мило улыбнувшись молодому мужчине справа, пью шампанское.

Низкий раскатистый смех действует мне на нервы.

– Вот видишь. Не получив желаемое, ты сразу начинаешь манипулировать. У тебя гиперфиксация на всем, что связано с нами, но это пройдет, как только ты начнешь учиться в университете.

– Интересно. И что же тогда произойдет?

– У тебя появятся новые интересы, знакомства. Студенческая жизнь… Я уже говорил: ты молодая, красивая девушка, у тебя впереди большое будущее.

Без него?

Он снова об этом?

– Давай не будем продолжать, – мотаю головой. Пусть по-детски. – Пожалуйста.

Посмотрев по сторонам, Аскеров становится серьезным:

– Если ты поела, мы вообще можем уйти. Иначе мне придется махать кулаками, в Управлении этого не оценят.

– Да. Я хочу уйти, – соглашаюсь.

Терпеливо жду, пока Ренат расплатится по счету, и первая направляюсь к машине. Холодный ветер забирается под кожу. По дороге до дома мы оба молчим.

И больше этим вечером не занимаемся любовью.

Он не предлагает, а я тем более – не настаиваю.

Разобрав все покупки, долго принимаю душ.

В спальне тихо и прохладно. Сначала мне кажется, что Ренат уже спит. Его дыхание размерено, а сильное тело неподвижно, но как только я оказываюсь рядом… он крепко меня обнимает. Мои лопатки упираются в твердую, горячую грудь.

И… это лучшее из того, что случилось за день.

Я сразу прощаю его расчетливые теории и холодность. Потому что нужна ему. Так чувствую. Всей душой чувствую нашу близость.

Возможно, я нужна ему даже больше, чем он мне. Взрослый, одинокий разведчик и девятнадцатилетняя девчонка с детским типом мышления не должны были встретиться, но притяжение оказалось сильнее.

А утром… с Ренатом снова происходит что-то страшное и разрушительное. Очередной приступ, о котором мы никогда не будем разговаривать. И теперь я его обнимаю и, как всегда, ласково пою.

Так проходит холодный август, за который мы врастаем в друг друга еще сильнее.

Ренат много работает, готовится к чему-то важному. По обрывкам фраз понимаю: в Москве будет проходить международный форум, но мне, конечно, ни о чем не рассказывает, а я больше не спрашиваю.

Просто жду его дома. Красивая и влюбленная.

Докупаю необходимую для жизни кухонную утварь и обустраиваю квартиру. А еще у нас появляется новая ваза, взамен той, разбитой, потому что Ренат регулярно приносит свежую охапку роз. Всегда нежно-розового цвета.

С Аминой Алиевной мы подружились. Она звонит мне первой, говорит, что приехала новая коллекция и я должна примерить какое-то невероятное платье, а потом узнает, что у меня нет мамы, и неожиданно меняется в лице. Будто бы все про меня понимает.

У Кензо, Бахи и Петра что-то не ладится с новой визой, поэтому они задерживаются в Польше. Наши концерты приходится отложить. Боксера Стаса я больше не встречаю. Единственные, с кем поддерживаю общение, кроме Рената и директора ЦУМа, – Искра и ее мудрая Бака.

А потом наступает московская осень. Теплая и пестрая.

И все неожиданно меняется… Даже для меня.