Глава 43. Ренат

12:00. Управление СБ

С наступлением сентября в Управлении начинается ежегодная игра в молчанку. Больше нет прохаживающихся по коридорам высокопоставленных редких посетителей, и распивающие кофе секретарши не сбиваются в хищные стаи, обсуждая руководство. Надвигающийся Международный Экспофорум пугает всех до единого, но в особенности тех, кто владеет по нему закрытой информацией.

Время, когда «не облажаться» становится не то чтобы девизом, а целью.

– У вас всегда такая гнетущая атмосфера? – спрашивает Синицына, стряхивая с плаща капли дождя.

Подняв на нее глаза, откидываюсь на спинку кресла и посматриваю в окно.

– Не замечал, Майя.

– Такая тишина. Просто жуть.

– А у вас в Следственном комитете медведи с цыганами по коридорам курсируют? – недовольно интересуюсь.

– Ну почему же медведи… – смеется она и, открыв шкаф, смотрится в зеркало на дверце. Затем разворачивается. – Ренат Булатович, это что… шутка? – округляет глаза.

– Это вопрос.

– Я уж подумала…

– Я рад, что с тобой все в порядке и возможность думать сохранилась, но было бы правильнее вернуться к своей основной работе.

– Мне предлагали, но я решила, что с вами работать интереснее. Кстати, приглашаю вечером в бар «Роджер». Решила отметить с коллегами свое награждение. Жалко, конечно, что не дали внеочередное звание. Придется еще раз вас прикрыть…

– Прикрой окно, – небрежно киваю и вновь погружаюсь в документы.

Любое мероприятие мирового масштаба запускает череду готовящихся диверсий извне, целью которых является в первую очередь подорвать авторитет спецслужб. Отлавливать каждого исполнителя – бороться с ветряными мельницами, поэтому мы охотимся за рыбой покрупнее.

В ходе предварительной операции был выявлен заказчик, которого обозначили как «Кита» и сейчас ведут два отдела, включая мой. Осталось только взять его в наилучший момент. В идеале еще и понять, на кого он работает, поэтому медлим.

Подхватив куртку, беру со стола телефон, а бумаги предусмотрительно прячу в металлический сейф.

– Уже уходите? – спрашивает Майя.

– Уже.

– А мне что делать?

– Как что? – из ровного ряда канцелярских папок вынимаю одну. – Изучайте инструкцию.

– Ренат Булатович…

– Майя. Выполняйте приказ.

– Ну а в бар-то придете?

– Куда?

– В бар. Я говорила… Хочу отметить свою медаль.

Поморщившись, качаю головой.

– Закройте за собой дверь, когда будете уходить. Ключ можете оставить у охраны.

– До свидания, – понуро вздыхает Майя.

Выйдя из здания, затягиваюсь свежим прохладным воздухом. Осень как-то резко наступила, обухом по голове ударила.

Улицы Москвы забиты под завязку, но это даже к лучшему: успеваю прослушать все сообщения по «Киту», оставленные Луневым, и отдать приказы о наших дальнейших действиях.

– Держим руку на пульсе, – говорю в микрофон, потирая висок и перестраиваясь в правый ряд. – Тайниковый контейнер проверить. Как появится информация о передаче материалов, сообщить. Я прибуду в любое время…

Едва подъезжаю к зданию университета, дверь распахивается. Эмилия вихрем залетает в салон, принося с собой шлейф из дождя и аромата новых изысканных духов. Что-то сладкое, но с цитрусом. Ей очень подходит.

– Уже думала, что ты не приедешь, – она небрежно закидывает сумку назад и дуется.

– Пробки, – говорю тихо, осматривая горящие щеки и вздернутый нос. – Молодец, что подожда

Вклиниваюсь в поток из машин.

– Как твой первый день? – спрашиваю не ради приличия.

Действительно интересно.

В ее голове, по-видимому, возникает конфликт. Она сейчас хочет на меня обижаться, и одновременно с этим ей не терпится поделиться.

Опустив руку на прикрытое строгой юбкой бедро, легко его сжимаю. В лазурных глазах появляется знакомый блеск, а мою ладонь накрывают теплые пальцы. Симпатичное лицо смягчается. Я прощен.

– Все классно, – тянет Эмилия, поглаживая мое запястье. – У нас большая группа. Тридцать человек. И угадай, кто теперь староста? – она разводит руками, отчего полы приталенного пиджака расходятся.

Под ним шелковая блузка молочного цвета.

– Кто?.. – спрашиваю, потому что гадать сейчас в состоянии только о том, надела ли она бюстгальтер.

– Я, конечно. Ты вообще не соображаешь? – смеется и эмоционально прихватывает мою ладонь. – Мне кажется, куратор выбрала меня из-за этого костюма от «Хьюго». В нем я выгляжу представительно.

– Возможно, Эмилия, – улыбаюсь, управляясь с рулем одной рукой.

– А еще в моей группе есть однофамилица. Представляешь? Тоже Литвинова.

– Фамилия распространенная.

– А еще у нас была политология. Ты знал, что Бенджамин Франклин перед тем, как начать рабочий день, любил постоять голышом перед окном?

– Политолог Зудов у вас?

– Да, – удивляется. – А ты откуда знаешь?

– Годы идут, а его истории не меняются, – качаю головой.

Смеется.

– Мы уже все перезнакомились и решили пойти на День первокурсника. Он будет через неделю, – воодушевленно тараторит Эмилия и, склонившись, целует мою раскрытую ладонь, а затем прикладывает ее к своей холодной щеке и нежится.

Под грудиной какие-то закостенелые струны натягиваются и дребезжат. Этот скрип с каждым разом становится все понятнее.

Ее желание быть обласканной обезоруживает и рушит все барьеры, которые, так или иначе, периодически возникают в моей голове. Эмилию хочется обнимать, потому что это ее базовая человеческая потребность, а не женская хитрость или способ манипуляции.

Хотя манипулировать эта девочка тоже научилась.

– Звонила Амина Алиевна. Наконец-то пришла моя сумка. Помнишь, к тем бежевым сапогам, – краснеет. – Они тебе, кажется, понравились…

Коза.

Сапоги я помню, потому что трахал ее в них буквально три дня назад и делал это с особым, извращенным удовольствием.

– Съезди и купи, если пришла. У тебя ведь есть моя карта?

– Спасибо, – она удовлетворенно кивает. – Карта, конечно, есть. Я ее берегу и не пользуюсь нигде, только у Амины Алиевны.

– Можешь пользоваться, – усмехнувшись, отбираю у нее руку, чтобы припарковаться у торговой галереи. – Переживу.

Это правда.

Я аскет до мозга костей. При необходимости могу жить в коробке из-под телевизора, если в ней будет что-то, в чем можно сварить кофе и… музыка. Преимущественно классическая – под нее лучше всего ни о чем не думается и головная боль быстро проходит.

Эмилия – роскошь, к которой я совершенно не привык, но все больше утопаю в этом вязком болоте из цумовских сумочек, лакированных туфель и тонкого прозрачного белья.

Так уж получилось: в последнее время стал чертовым гедонистом.

Деньги, копившиеся на банковском счете годами банально за ненадобностью, наконец-то нашли свою счастливую обладательницу.

И это снова не про ее наигранность или алчность. Девочке действительно нравится осознавать свою неповторимость и женственность, меняться, завораживать мой взгляд, когда примеряет очередную шмотку от Амины.

На моих глазах происходит превращение девушки в красивую женщину. Нет, не гадкого утенка, потому что им она никогда не была. Случай Эмилии – когда молодая лебедь превращается в лебедь постарше: пограциознее и, надеюсь, поспокойнее, потому что не хотелось бы, чтобы она продолжала петь в ночных клубах.

– Куда это ты? – спрашивает загадочно, рассматривая вывески.

– Пойду куплю тебе мороженого в честь первого учебного дня, – ворчу, кивая в сторону мороженицы.

– Я ведь не ребенок, Ренат!.. – она снова дуется.

Все-таки нет бюстгальтера.

Пола пиджака в очередной раз приоткрывает высокую упругую грудь, обтянутую шелком, и я четко вижу затвердевший аккуратный сосок.

– Был ведь такой древний фильм, – Эмилия моего интереса не замечает, продолжает болтать без умолку. – «Дитям – мороженое, а… бабе – цветы». Как он назывался?..

– Древний, – усмехаюсь, одергивая ее пиджак от греха подальше и поправляя часы у себя на запястье. – «Бриллиантовая рука».

– Точно, он, – открыто улыбается. – «Смотри… не перепутай, Кутузов».

– Постараюсь.

Выйдя из машины, иду в цветочный магазин.

– Добрый день, – приветливо улыбается девушка-флорист. – Вам как обычно?..

– Как обычно, – киваю и, немного подумав, добавляю: – Только в два раза больше сделайте.

– Конечно.

Праздник ведь. Надо как-то отметить…