Глава 44. Ренат

– Красивые, – говорит Эмилия в десятый раз, пока мы по уличным заторам добираемся до дома.

Удивительное она создание…

Я таскаю в зубах эти розы чуть ли не каждый день. Минимум две дюжины, сегодня – четыре. И все жду, когда она скажет, что они наскучили, а она восхищается всякий раз, будто бы в первый.

Вот и сейчас в бирюзовых глазах мерцают яркие вспышки удовольствия. Она что-то там приговаривает на своем на женском и проезжается кончиком носа по крупным бутонам, а нежно-розовый отблеск придает ее лицу перламутровый оттенок. Кожа жемчужной становится.

– Так много еще… обалдеть, – обнимает букет, еле удерживая его на коленях. – Я самая счастливая, Ренат. Спасибо тебе!..

– Не за что.

– Есть за что…

Всегда так поправляет.

Помогаю донести цветы до квартиры. Эмилия идет чуть впереди, продолжает о чем-то щебетать: университет, группа, что-то про преподавателей. Острые шпильки стучат о лестничный марш.

Открывает дверь своим ключом и в первую очередь избавляется от тесных туфель. А я от букета и… обнимаю ее со спины, оглаживая гладкий шелк на груди.

– М-м-м… – она разворачивается и сцепляет руки у меня на затылке. – Ре-нат…

Выгибается так, что трется животом о ширинку, которая вот-вот лопнет от возбуждения.

Настойчиво целую влажные розовые губы, а руки отправляются в увлекательное путешествие по прижимающемуся ко мне женскому телу. Жакет падает, юбка задирается на талию.

Я бы ее в этом костюме в президенты выбрал. Не то что в старосты.

– Не могу без тебя, – Эмилия шепчет жарко и доверчиво. Повисает на мне, цепляясь руками и ногами.

В этот момент во внутреннем кармане моего пиджака вибрирует телефон.

– Черт, – хмурюсь и, отстранившись, отвечаю: – Аскеров, слушаю, – выравниваю дыхание.

– «Кит» объявился, – быстро докладывает Лунев. – Нашему человеку в переписке сообщил, что материал для работы будет в контейнере к полуночи.

– Скоро буду, Олег.

Эмилия недовольна, но вздыхает расстроенно:

– Я все понимаю.

В этом плане у нас с ней вроде как взаимопонимание: сама не раз рассказывала, как Литвинов срывался среди ночи. Правда, зная ее отца, это далеко не всегда был служебный долг, но тут уж помалкиваю.

– Постараюсь побыстрее. – Еще один поцелуй – и с неохотой от нее отлипаю.

Пока еду в сторону Румянцево, где возле опоры одного из электрических столбов был обнаружен передаточный тайник, собираю информацию воедино.

«Кит» успешно вербует предоставленных самим себе подростков и молодых людей. Связывается, как правило, по электронной почте или в мессенджерах. ВПН отследить невозможно, поэтому пришлось «ловить на живца».

Несколько дней беседа велась с нашим сотрудником, и вот сегодня поступило первое предложение поработать: забрать посылку и перевезти ее на метро в противоположную часть Москвы. Адрес какого-то гаражного комплекса.

Что там в посылке? Могу только догадываться. Вариантов масса: «Кит» хочет использовать курьера по назначению или, к примеру, в роли смертника. Здесь только время покажет. И не дай бог кто-то пострадает…

Наш фургон замаскирован в прилегающей к линии электропередач лесополосе, еще несколько сотрудников СОБРа распределены по периметру.

В засаде проводим часа три, и наконец-то на дороге появляется желтое такси. Стекла в машине затемнены, но на переднем сиденье пассажир.

Проехав по полю, такси останавливается в непосредственной близости от опоры, в которую встроен тайник.

– Берем сразу, как посылка окажется на месте, – даю указание по рации. – Что бы ни случилось – живым.

– Почему он так долго не выходит, – нервничает Тарасов.

Олег, стягивая наушники, не выдерживает:

– Хрен знает. Может, ждет чего? Подполковник?

– Идет уже, – киваю на монитор.

Камеры установлены на столбе. Высоковато. Вид только общий, да и темно – жуть.

Видимость почти нулевая.

Молча смотрим, как пассажир, предположительно «Кит», до упора открывает дверь и выходит из такси с пакетом. Совершает два шага по направлению к тайнику, останавливается и подозрительно озирается по сторонам.

– Что он…

Проходит секунда, прежде чем «Кит» запрыгивает обратно в машину.

– Почему он передумал? – орет Лунев. – Увидел камеру?

– Берем живым! – рявкаю, наблюдая, как автомобиль после легкой заминки начинает отъезжать.

Раздаются выстрелы, со всех сторон к дороге направляются наши люди, но таксиста это не останавливает.

– Едем, – приказываю и бью кулаком по выдвижному столу.

Дорога проселочная, до трассы километров пять, поэтому, что нагоним, не сомневаюсь. Адреналин бьет по венам, хочется придать ускорение машинному мотору, но буквально через метров пятьсот случается чудо: желтое такси стоит на обочине.

Вылетаю из фургона и, доставая из кобуры табельное, бегом направляюсь к машине.

Заглядываю в салон.

На пассажирском – пусто.

– Не убивайте… Он туда побэжал, – на ломанном русском говорит таксист с черными бегающими глазами и рукой указывает в сторону леса. –  Я ничего не знаю. Я просто водитель. Ничего не знаю. У меня дети малэнькие… Только не убивайте, – с ужасом смотрит на дуло пистолета.

– Ибрагимов, Тарасов, прочесываем лес. А тебе стоять тут, – бросаю водителю.

– Конечно-конечно, начальник.

В полной темноте распределяемся по территории, тем более в скором времени рядом оказываются остальные. Час, два вместе с СОБРом бродим по лесу, но ничего не находим. Пусто, будто «Кит» сквозь землю провалился. Вместе с посылкой, которую собирался оставить в тайнике для курьера.

К фургону возвращаемся без результата.

– Лунев, таксиста вези к нам, – киваю на желтый автомобиль и оглядываюсь.

Уже светает.

– Будет сделано. – Олег направляется туда, но тут же зовет: – Ренат Булатович, здесь нет никого!..

– Как так нет? – сразу обхожу автомобиль с другой стороны.

Открыв дверь, наклоняюсь и осматриваю салон.

Под сиденьем нахожу то, о чем уже догадался.

– Блядь! – выбрасываю на землю сдутую куклу.

– Водитель все это время был один? – Олег озадаченно чешет затылок.

– Как видишь. Как только оторвался, он лопнул муляж и разыграл для нас этот спектакль. – Бью по крыше автомобиля ладонью. – Су-ка!..

И ведь сразу смутили его глаза – черные, бегающие, но при этом ироничные. Высокомерные. Я их хорошо запомнил.

– СОБР снимаем? – спрашивает Ибрагимов, рассматривая куклу.

– Снимайте…

Домой возвращаюсь под утро. Уставший, замотанный и злой.

Злой в первую очередь на себя, потому что проеб жесткий и мой, винить больше некого. Руководство за срыв операции тоже по голове не погладит. Отпиздит словесно – факт.

Скидываю обувь и, пока стягиваю с плеч тесный пиджак, шагаю в спальню. Шум воды за дверью ванной комнаты говорит, что Эмилия уже проснулась и собирается в университет.

Это вообще странное чувство…

Когда рядом и ждут…

Я стараюсь сильно не привыкать, не обращать на него внимания. Не тонуть так, чтобы до самого дна, по ощущениям барахтаюсь где-то на поверхности, потому что знаю, насколько эмоции могут мешать.

Иногда затягивает, приходится тянуть себя за жабры.

Здравый рассудок – единственное, что у меня есть. Лишиться его – значит ослабить хватку, а это скажется на всем и на всех. На Эмилии в том числе.

На ней в первую очередь.

Мой отец был аварцем, мать – аваркой. Когда ему было двадцать, а ей только-только исполнилось восемнадцать, их поженили сердобольные родственники, и они больше никогда не расставались. До самой смерти.

У нас было обычное махачкалинское детство: мы бегали смотреть на проходящие поезда, когда стали чуть старше – заползали на заброшенные фабрики и, конечно, много времени проводили у моря.

Море, как и саму Махачкалу, я любил ровно до тех пор, пока не появились причины их ненавидеть. Время стирает все: и любовь, и ненависть.

Сейчас ничего из этого не чувствую.

Глянув на экран мобильного, раздеваюсь. Часы отправляются на место – в футляр, грязная рубашка – на пол, с брюками поступаю гуманнее – оставляю их в кресле и падаю на кровать.

Телефон кладу на тумбу.

Закинув руки за голову, рассматриваю дверной проем. Эмилия появляется в нем ровно через сорок пять секунд. Почти обнаженная – замотанная в белоснежное полотенце – и с уложенными плавными волнами волосами.

– Я уже начала переживать, – говорит обеспокоенно.

– Иди сюда.

– У тебя все хорошо?

– Нормально… Можно так сказать…

Развязав узел, она отправляет полотенце к моей рубашке и устраивается сверху. Пальчиками оглаживает мой вздымающийся от напряжения торс. Я веду от роскошных, стройных бедер выше – до тонкой талии и покачивающейся округлой груди, которую нетерпеливо сжимаю.

– Тебе, кажется, звонят? – хриплым голосом недовольно говорит.

Освободив одну руку, лениво тянусь за телефоном.

– Да.

– Ренат, это Миша Лазарев. Девятый отдел. Помнишь такого? – слышится в динамике.

– Помню… – Эмилия брыкается, собирается встать, но я удерживаю ее бедра одной ладонью, а потом, приподнявшись, перехватываю талию и опускаюсь на подушку уже вместе с ней. – Говори, Миш. Что-то срочное?..

– Как будешь у нас, зайди на пять минут. Объекты разработки пересекаются, надо обсудить.

Эмилия больше не сопротивляется. Устраивает голову у меня на плече и терпеливо ждет, то и дело ерзая бедрами. Ее мягкие волосы божественно пахнут, а кожа покрывается мелкими мурашками.

– Без проблем, зайду, – устало отвечаю, поглаживая свою девочку по спине. – Это все?

– А ты чего такой сонный, Ренат?.. Тоже медаль с майоршей до утра обмывал?.. Ребята только расходятся. Говорят, было весело…

Чувствую, как горячие ладони больно упираются в мои плечи, а Эмилия взбешенно округляет глаза.

– Нет, я работал, – отвечаю Мише, но Литвинову уже как ветром сдуло.