Глава 53. Эмилия

В последней фразе Алены Владимировны улавливаю негативный подтекст, поэтому, набравшись смелости и даже наглости, переспрашиваю:

– И какими же суперспособностями я обладаю?

Она ни капли не теряется.

Взглянув на подругу, смотрит на меня снисходительно.

– Ну как же?.. Ты умница и красавица, Эмилия. Прекрасная староста, в деканате тебя хвалят. И все у тебя хорошо: учеба, друзья, любимое дело, мужчина…

На последнем слове Анфиса Сергеевна улыбается и отворачивается к окну, а я, черт возьми, не знаю, как именно надо реагировать. Вроде ведь ничего негативного не сказано, но мне все равно неприятно… Чувствуется гадкий душок. Или кажется?..

– Дам тебе совет, вдруг ты не знаешь, – продолжает преподавательница, опираясь на подоконник бедрами. – Мужчины постарше часто используют молоденьких девочек и не воспринимают их всерьез.

– Я не просила советов, – смотрю на нее исподлобья.

– А еще многое от них скрывают…

– Хватит!

Что ей от меня надо, черт возьми?

– Ну-ну, не груби, Эмилия, – тон голоса из дружеского становится преподавательским, строгим. – Я ведь действительно по-хорошему. Предостеречь тебя хочу. Ты молода и неопытна, это чувствуется. Посмотрела твое личное дело на днях, мамы у тебя нет.

– При чем здесь моя мама?..

– Просто к слову пришлось. Не понимаю, почему ты грубишь?.. Что за тон?

– Я… извините. – Опускаю взгляд.

Все-таки передо мной преподаватель, а я студентка.

– По тому, как ты себя ведешь, как раз и прослеживается: ты еще совсем молода. Скажи, Анфис?

– Думаю, у Эмилии все будет хорошо, – отвечает социальный психолог. – В конце концов, даже ошибки зачем-то в жизни нужны. Они закаляют характер, но… советы тоже неплохая штука. Можно многое предотвратить, Эмилия. Я пойду, Ален. Пара скоро начнется.

Мы обе смотрим, как Анфиса Сергеевна покидает кабинет.

– Простите, – еще раз прошу прощения и смущаюсь. Сложная ситуация с отцом и Ренатом сделала меня излишне подозрительной, но все равно я считаю, что она перешла границы, говоря о моем мужчине.

Ревность во мне такой силы, что не терпит даже мыслей другой женщины об Аскерове. Наверняка он многим нравится на работе и вообще, но он ведь… мой?..

– Ничего страшного, – вздыхает Алена Владимировна. – Я ведь и правда чисто по-женски хотела тебя предостеречь и пыталась действовать аккуратно, но с деликатностью у меня всегда были проблемы.

Она подходит к моей парте и поправляет тетрадь с блокнотом, чтобы они лежали ровно.

– Предостеречь от чего? – не совсем понимаю и поднимаю взгляд на миловидное лицо.

– Взрослые мужчины часто ведут себя, как им вздумается, а мы страдаем.

– Да зачем мне это? – снова не выдерживаю и прищуриваюсь. Догадываюсь обо всем. – Вы что-то знаете про Рената?

– А… Ренат, – смеется она и недоверчиво на меня посматривает. – Нет. Не буду тебе рассказывать, лучше спроси у него сама… Или все-таки сказать? Я ведь чувствую некую ответственность за тебя как твой преподаватель.

Дрожащими руками тереблю пенал.

– Да что случилось? – не выдерживаю. – Говорите уже.

– Я его знаю, – с тревогой смотрит на меня.

Тоже заражаюсь беспокойством.

– Ко-го?.. – сиплю.

– Того, кто дожидается тебя у здания университета каждый день… Мне жаль, Эмилия…

– Откуда знаете? – хмурюсь и нервно сглатываю.

– Мы с ним встречались этим летом, а потом он… неожиданно пропал. Ничего не сказав.

– Летом? – Судорожно вспоминаю, какое сейчас время года, а потом до меня доходит. Летом!.. – И что значит «встречались»?

Скулы Алены Владимировны становятся пунцовыми.

– Ну… Думаю, ты взрослая девочка, Эмилия. И давай будем соблюдать субординацию. Я и так наступаю себе на горло, рассказывая о личном.

– Простите, – в очередной раз прошу прощения и унимаю дрожь в ногах, скрестив их. – Просто я не совсем понимаю. – В голове миллион мыслей. Вихрь из них дезориентирует и пугает. – Может быть… вы обознались?

– Да нет же, дорогая моя, – Алена Владимировна огибает парту и садится рядом со мной. – Это был точно он. Мы познакомились в баре, а потом встречались, чаще всего у меня… у меня дома.

– Я не верю, – мотаю головой.

– Это правда.

Медленно рассматриваю ее сочувственное лицо с горящими глазами, покрытую яркими красными пятнами шею, вздымающуюся под блузкой грудь.

Снова задев мои вещи на парте, она поднимается и направляется к своему столу.

– Я понимаю, что в это сложно поверить, но у меня есть доказательство.

Пальцы поспешно обхватывают ее телефон, и я вижу свой блестящий блокнот, который держит женская рука на фоне салона автомобиля.

– Нам… нужны были салфетки, он попросил поискать в бардачке, а там я нашла это. Сфотографировала, чтобы купить себе такой же, а потом уже здесь, когда ты оставила блокнот на первой парте, очень удивилась и подумала: наверное, совпадение. Оказалось, мир тесен.

Я отворачиваюсь и вспоминаю, как выронила блокнот в машине Рената, когда он подвозил меня из ресторана, где застал в туалете с Кензо в двусмысленной позе.

Ощущение, что это было в другой жизни, покидает меня ровно в тот момент, когда я в красках представляю, как этим же вечером Аскеров трахался в машине с Аленой Владимировной. Воображение дорисовывает картинки: как он мял ее грудь, как его пальцы стискивали ее волосы. Как она стонала, а он…

Господи, хватит!..

Имел ли Ренат на это право, если мы еще не встречались?

Да, как бы неприятно мне ни было.

Но почему тогда не сказал, что знаком с ней, я ведь несколько раз спрашивала?.. Почему меня обманул? А может, все его слова – ложь?..

– Я это к тому, чтобы ты была внимательнее, дорогая, – мягкая рука касается моей ладони, но я поспешно отстраняюсь.

Становится неловко, а на глаза набегают слезы. Это снова от неуверенности. Последние дни расшатали мою нервную систему до того, что я выгляжу жалко и плачу при преподавателе и не могу остановиться.

– Извините, – скидываю вещи обратно в сумку. – Я пойду.

– Ты куда? Скоро пара начнется.

– Извините, – мотаю головой и, накинув пиджак, выхожу в коридор. Иду по нему, совершенно ничего не соображая, пока не впечатываюсь в кого-то высокого и, судя по аромату туалетной воды, знакомого.

– Эй! – Стас обхватывает мои плечи руками и заглядывает в лицо. – Ты чего расклеилась, красавица?.. Что мы с тобой утра не встретились? – шутит.

Я всхлипываю и ожесточенно мотаю головой, а он бережно прижимает меня к себе и… обнимает. Так просто. Находит золотой ключик, который открывает плотину в моем сердце, и с губ срываются рыдания: я запуталась, где правда, а где нет.

Ложь Аскерова что-то во мне ломает. Рушит мою веру в то, что мы справимся. Ведь все можно преодолеть, если есть доверие и любовь. Второго с его стороны нет. Невозможно научиться любить экстерном, как бы ни старался.

А сегодня еще и мое доверие пошатнулось.

Стас успокаивает: гладит по спине и не торопит.

– Что случилось, Эмилия? – интересуется обеспокоенно, когда я отстраняюсь.

– Прости.

Мимо проходят ребята из моей группы. Я киваю и тут же отворачиваюсь: не хочу слухов.

– Кто тебя обидел, рассказывай?.. – продолжает обнимать.

– Никто.

Снова отстранившись, замечаю пятно на плече.

– Я испачкала твою рубашку.

– Да по хрену. Ты ведь из-за него плачешь? – Стас злится.

– Нет, не из-за него. Я пойду. Спасибо.

– Постой, – он останавливает и держит за локоть. – Мы вечером снова в «Правде» собираемся. Поехали со мной? Отдохнешь, развеешься… Сколько можно страдать и скучно жить?..

– Я… подумаю, – отвечаю, чтобы поскорее выпорхнуть на улицу.

Там я, конечно, уже не сдерживаюсь и начинаю атаковать телефон Аскерова. Раз за разом набираю и слышу одно и то же – длинные гудки, а когда он удосуживается ответить, накидываюсь:

– Ты меня обманул!

– Что?..

– Ты. Меня. Обманул.

– Потрудись объяснить.

– Ты сказал, что не знаешь Алену Владимировну, а, оказывается, вы знакомы. Близко знакомы.

В трубке создается неловкая тишина, и этого достаточно, чтобы взорваться.

– Я тебя ненавижу!

– Эмилия, мы потом поговорим. Сейчас не время…

– Я сегодня же съеду, – судорожно придумываю. – Нет, я вообще не вернусь в твою квартиру больше. Сейчас же выкину ключи, – достаю из сумки связку и отправляю в ближайшую мусорку. – Все. Я от тебя ушла.

– Блядь. Ты можешь успокоиться? Я постараюсь приехать вечером, и мы поговорим.

– Не будет этого… – жму на отбой и игнорирую новый входящий.

Злость срабатывает – слезы прекращаются, поэтому я еду на репетицию к ребятам и помогаю Петру с работой, а когда возвращаюсь к метро через парк, решаю ответить на звонок от Рената.

– Еще раз не возьмешь от меня трубку…

– Я. Тебя. Ненавижу, – вдалбливаю каждое слово в его черствую душу.

– Расскажешь об этом вечером, – сухо отвечает Ренат. – Страшно занят. Не делай мне нервы.

– Не будет вечера… Я ухожу от тебя! Услышь!

– Я все сказал.

Он сбрасывает мой звонок, а я… с размаха луплю сумкой о дерево.

– Девушка! – кричит пожилой прохожий.

– Простите, – прихожу в себя.

Первый час я полна решимости.

Продумываю план, что буду ночевать дома или поеду в гости к Искре, чтобы не скучать. Представляю отчетливо: Аскеров будет искать меня, волноваться и психовать так, как только он один умеет – с внешним спокойствием и тлеющим пеплом в глазах.

Время идет.

На часах почти девять вечера.

Позади уже пять больших кругов по парку, три часа в торговом центре, плюс дважды я пью кофе в сомнительных забегаловках.

Телефон молчит, и никто меня не ищет.

Пора определяться с ночевкой, и сердце конвульсивно сжимается. Сначала чувствую легкое, зудящее в макушке беспокойство, а потом вдруг представляю жизнь без Рената… Вот тогда мне становится действительно страшно!..

Я не смогу без него… Эта мысль заводит и подгоняет. Пальцы дрожат, когда расплачиваюсь с таксистом, набираю код на подъезде, взлетаю на этаж и жму на звонок.

Ренат открывает дверь сразу же. С вытянутым узлом галстука и ослабленным воротником рубашки он выглядит уставшим, помятым и… жутко сердитым.

– Ты меня обманул, – шепчу, виновато подпирая плечом косяк. – Как ты мог?..

Он не отвечает. Словами не отвечает.

Просто отступает, и я захожу внутрь…