Эпилог. Эмилия

– Хочу, чтобы ты знал, я тебя не предавала, – говорю, оказавшись в наполненной светом гостиной. Глаза режет, но я держусь. – У меня со Стасом никогда и ничего не было… И не будет…

Ренат отвечает прямо, ровным, спокойным голосом:

– Я знаю, Эмилия. Другого о тебе и не подумал бы.

– Спасибо! – робко киваю и прикусываю нижнюю губу.

Не знаю почему, но мне важно, чтобы он это понимал, потому что ни разу за эти четыре месяца я не представляла рядом с собой другого мужчину.

Ни мыслями, ни сердцем.

Везде только он.

Несмотря на юный возраст и большое количество окружающих меня парней в университете, Ренат Аскеров – мой безоговорочный фаворит. И сейчас мне очень плохо, но я всячески сдерживаюсь, потому что хочу быть такой же, как он. Соответствовать. Быть ему под стать.

Сильной. Очень-очень сильной.

Терять, но при этом жить.

Жить, черт возьми, пока… пока не знаю как.

Потом разберусь.

– Я очень тороплюсь, – говорит он, и я замечаю раскрытую дорожную сумку на подоконнике. – Если хочешь, можешь подождать здесь, – кивает на диван.

Я сажусь на краешек и выпрямляю спину, вытягиваясь тонкой звенящей струной. Наблюдаю, как Ренат складывает вещи. Берет с собой немного. Небольшой запас белья и одежды, бритву, пару книг и документы, включая заграничный паспорт, которого у него никогда не было.

От макушки до пят проходит озноб. Жаркая волна, сменяющаяся арктическим холодом.

Просто от осознания, что это не рядовая командировка, а нечто большее.

А еще я улавливаю неловкое, почти липкое чувство… Когда мужчина, с которым на этом диване я занималась самым отвязным сексом, вдруг кажется мне чужим.

Это как-то слишком резко происходит. Враз.

Если меньше недели назад я могла спокойно подойти и обнять Рената, поцеловать, то сейчас это представляется невозможным. Даже кощунственным. Будто и правда между нами возникла толстая стена. Закаленное стекло, границы которого я должна уважать.

И я уважаю.

Даже умудряюсь улыбаться, а когда он отворачивается или уходит в другую комнату, сразу ловлю костяшками больших пальцев жгучие слезы. Они такие крупные и соленые, что разъедают кожу. Все нутро мне разъедают. Ну разве так можно?..

– Я оставлю ключи Давиду, – говорит Ренат, закрывая сумку. – Он заберет твои вещи.

– Спасибо. Здесь почти все, что ты покупал, поэтому я не претендую.

– Дурочка, – он чуть резко, но по-доброму усмехается и скользит внимательным взглядом по мне. – Я же все это делал для тебя!..

– Я знаю… – смеюсь. Неловко, неестественно. – Прости. Я тебе очень благодарна. За все.

Боже…

– Ты в аэропорт поедешь? – тихо интересуюсь.

– Нет, на вокзал.

– Можно… можно, я тебя провожу. Пожалуйста…

Ренат замолкает.

– Только если не будешь плакать, – говорит хрипло.

– Я не буду, – болезненно широко улыбаюсь. – Не буду. Ты чего?.. Я же ногу ломала и ни одной слезинки не пролила. Ты разве забыл?

– Я все про тебя помню, Эмилия, – сдавленно и нежно произносит он и, прежде чем выйти из комнаты, выключает свет. – Поехали. Правда, опаздываю.

Пока мы быстрым шагом идем к метро, он собственническим жестом ловит мою руку и тесно сплетает наши пальцы, не отпуская до самого железнодорожного перрона.

Этот долгий и ненавистный путь: и осенняя Москва, и прохладное метро, все еще пахнущее старинным креозотом, и здание Белорусского вокзала – все теперь ассоциируется с болью и с человеком, который изменил мою жизнь раз и навсегда, а я, надеюсь, хоть немного украсила его жизнь.

Хотя бы на время.

Вежливая проводница проверяет документы Аскерова, а я переминаюсь с ноги на ногу. Чувствую себя нормально, пока не наступает время прощаться.

– Я должна тебе кое в чем признаться, – говорю, вспоминая о поляках.

– Не стоит, Эмилия, – останавливает он и стреляет короткими взглядами по сторонам.

– Но… это важно…

– Все в порядке, – чуть громче произносит прищуриваясь. – Не нужно это здесь обсуждать.

Я вдруг понимаю, что он все знает.

Откуда? Как?

Вопросов миллион, но задать их не решаюсь.

– Спасибо, – сдавленно благодарю.

Он смотрит на меня сверху вниз. Пристально и немного грустно.

– Самое главное, больше ни во что не ввязывайся. Хорошо, что вовремя остановилась. Все могло быть хуже… намного хуже… Для всех нас…

– Я тебя буду ждать, – пылко обещаю.

– Не стоит, девочка. Живи и радуйся этой жизни, как ты умеешь.

Все мои установки рушатся. Я делаю шаг вперед, а Ренат отшатывается.

– Я не хочу никого обнимать, кроме тебя…

– Ну-ну, ты обещала… – вздыхает через нос. – Обязательно сдай на права и начни использовать по назначению подарок отца, закончи университет. Не вздумай бросать из-за всего этого…

– Я не буду бросать. Лишь бы Алена Владимировна…

– Она теперь работает в другом месте.

– Ясно…

– В твоей сумке конверт. В нем наличка. Этого хватит, чтобы заниматься творчеством, но про учебу не забывай. Помни, ты мне обещала.

Бросаю взгляд на сумку. Когда он успел?

– Я все равно буду тебя ждать, – растерянно произношу. – Всегда буду ждать.

Жестко выругавшись, он тянет меня за локоть и крепко обнимает, но я все равно ничего не ощущаю. Закаленное стекло между нами становится жидким. Обволакивает и не дает почувствовать.

– Послушай меня, – быстро и четко говорит на ухо. – Я офицер, который всегда будет исполнять приказ, как сейчас. Я уеду. Надолго. За границу. Буду легализовываться и жить обычной жизнью. Годы, возможно, десятилетия, как обычный человек. С… с семьей.

Я невидяще мотаю головой. С семьей? Что он такое говорит?

– Не надо меня ждать, Эмилия. Я тебе приказываю не ждать. Приказываю найти себе… кого ты захочешь, но, главное, чтобы он был достойным. Другого не подпускай.

– Я не смогу… Никогда не смогу ни с кем, кроме тебя… Пожалуйста…

Ренат соединяет наши лбы и смотрит в глаза.

– Просто запомни. Запомни, что я тебе скажу: не каждый, кто умеет обнимать, достоин того, чтобы обнимать именно тебя. Это важно. Прости.

– И ты меня прости.

– Будь счастлива, моя девочка!..

Ледяные безжизненные губы касаются моего горячего лба, заражая своим холодом.

– Прощай.

– Прощай… – Я кутаюсь в тонкий пиджак и смотрю, как Ренат заходит в вагон.

Не обращая внимания на искреннюю жалость в глазах проводницы, слежу, как высокая фигура мелькает в приоткрытых купе. Следую за ней, а потом смотрю, как Аскеров находит свое место.

Его попутчица – молодая девушка с высоким строгим пучком. Они здороваются и перебрасываются парой фраз.

А потом поезд трогается, и я срываюсь за ним…

Бегу до самого конца перрона, не замечая пронизывающего ветра и что Ренат даже не повернулся. Он, как статуя, все это время сидел прямо.

И, прижав к груди сумку, понуро бреду обратно.

Слез больше нет.

Ветер унес их с собой.

– Ну ничего… Ничего, – твержу, сама себя подбадривая. – Москва слезам не верит, и я им не верю. Слезы для слабых, а мы с моей Москвой сильные…

Конец