Глава 56. Эмилия

Идеальный полумрак прохладной комнаты нарушает полоска яркого света. Вообще, за окном полдень, но шторы плотно сдвинуты, а вставать никуда не хочется.

– Милая, хочешь чай? – зовет Искра.

– Нет, – укрываюсь с головой легким пледом.

Рассчитываю, что она все поймет: я просто хочу побыть одна, но взамен желанной тишины слышу скрип продавленного дивана, подруга ложится рядом.

– Как ты?

– Нормально… Прости… Настроения нет.

Чувствую себя неблагодарной. В конце концов, это дом Искры и ее бабушки, они могут здесь свободно передвигаться и делать, что захочется.

– Эмилия, – подруга медленно гладит меня по спине. – Может, хотя бы поешь? Бака там столько всего наготовила, чтобы ты голодная здесь не лежала. Суп с клецками. Закачаешься. Ты же хотела попробовать? Помнишь?

– В следующий раз. Спасибо вам обеим, но мне сейчас кусок в горло не полезет. Тошнит от самой себя.

– Расскажи мне, что у тебя произошло в тот вечер? Три дня ты только лежишь и плачешь. Откуда только слезы берутся…

Настраиваюсь, чтобы начать говорить, а потом, улегшись на спину, смотрю в потолок.

– Ренат уехал на работу, пока я спала, а мне позвонил Даня. Это мой однокурсник. Они всей гурьбой собрались в «Правду» и попросили меня приехать ненадолго: мне как старосте выдали проходки в профкоме. Даже подумать не успела, по-быстрому собралась и выскочила из квартиры, заказала такси, сразу решив, что дольше, чем на час задерживаться не стану.

Я замолкаю, а Искра протяжно вздыхает и ждет.

– А как твой паспорт оказался у этой девчонки? Ты сказала, что отец и Ренат подумали, будто ты была внутри, когда произошел взрыв.

– Да, отец сказал, что очень испугался и… в общем… он переживал.

На самом деле, я была шокирована тем, как вели себя Ренат и папа. Они будто поменялись. И если в родительских глазах я увидела беспокойство и, пожалуй, сожаление, то глаза Аскерова не выражали ни-че-го. Искрящийся пепел исчез будто бы безвозвратно, а между нами неожиданно возникла невидимая стена.

И эта разительная перемена напугала меня больше всего.

Три дня телефон Рената недоступен.

Три дня я жду хоть чего-то, потому что узнать мое местоположение для него не проблема.

Три дня – пугающая своей постоянностью тишина.

– Так что там с паспортом? – напоминает Искра.

– Мы, как обычно, разделись в гардеробе и сразу пошли на второй этаж, в випки. Там был забронирован стол. Один из старшекурсников не поверил, что мы практически полные тезки, пришлось доставать документы. Видимо, он просто их перепутал, когда возвращал.

– Господи, как жалко ее…

– Да, – всхлипываю и зажмуриваюсь. – Я там недолго была, потому что знала: Ренату это не понравится.

– А как ты оказалась у соседа?

– Я встретила Стаса у выхода. Он хотел остаться повеселиться, но, раз я решила ехать домой, предложил подвезти.

– Он тебя, наверное, сейчас благодарит. Ты ведь ему жизнь спасла, Эмилия!..

– Не знаю… Мм…  В тот день мы с Ренатом поругались, и я со злости выкинула ключи от его квартиры в первую попавшуюся урну. Правда, вспомнила об этом, уже подъезжая к дому. Стас предложил переночевать у него… Мы с ним давно знакомы, он не из тех, кто будет приставать или что-то такое, а в подъезде было бы холодно. К отцу тоже ехать не хотелось.

– Надо было к нам приехать, – говорит Искра пылко и меня обнимает. – Ты же знаешь, в любое время дня и ночи!..

– Спасибо, но я тогда не подумала… Как и не могла подумать, что такое может произойти…

– Да уж… Столько жертв… По телевизору с утра до ночи только об этом и говорят. Фотографии показывают, взрыв прогремел на втором этаже, там, наверное, много ваших было…

– Не знаю, – мотаю головой. – Я не могу это смотреть!.. Не могу!

– И виновных по горячим следам нашли. Я чуть чаем не подавилась, когда увидела. Там же твои парни из группы, эти поляки… Как их вообще угораздило в такое ввязаться?..

– Не знаю…

Прикусываю дрожащую нижнюю губу, отворачиваюсь и остекленевшим взглядом пялюсь в стену. Кровь начинает пульсировать под кожей до мутнеющего сознания, а ступни будто иглами обкалывают.

Вот она – причина того, что три дня я предпочитаю отсиживаться в темноте.

Я… боюсь.

Боюсь, что вот-вот постучат в дверь и придут за мной, потому что, вероятно, Петр ввязал всех нас в какую-то авантюру и вовсе не устраивался работать в курьерскую компанию. Не знаю, были ли в курсе происходящего Кензо и Баха, но я точно ничего не знала.

«Незнание закона не освобождает от ответственности», – любит повторять отец, но самое страшное не правосудие, а разочарование в глазах Рената, которого не избежать, если мое имя всплывет в этом деле.

А как оно может не всплыть, если банки фиксируют все платежи?..

И почему до сих пор никто не вызвал меня на допрос?..

И как мне жить дальше, раз я причастна к такому?..

В общем, вопросов масса, а ответов я до жути боюсь и нахожусь в каком-то невыносимом, обреченном состоянии.

– И что твой Ренат? Сильно на тебя обиделся, что ты у друга своего переночевала?

– Не знаю… Он не злился. Во всяком случае, вида не подал, почти сразу уехал, а отец мне сказал, что ближайшие дни они будут заняты и чтобы я ехала домой… Просить ключи у Рената я не стала…

– Ясно…

Некоторое время мы лежим молча, а потом Искра зовет:

– Эмилия?

– Да…

– А почему ты не позвонила Ренату? У тебя же был телефон.

– Я его отключила…

Да, проснувшись, я обнаружила больше двадцати переводов, которые поступили на мой счет, и огромный список от Петра, кому нужно отправить деньги. Он просил срочно, начал звонить, но я… не знаю, что-то почувствовала. Во-первых, мы так не договаривались – слишком уж большие суммы, во-вторых, некоторые имена «курьеров» показались мне странными.

В общем, я решила разобраться с этим утром или посоветоваться с Ренатом, уже понимая, что отхвачу от него по первое число за свою доверчивость.

Мелодия телефонного звонка доносится из-под подушки, поэтому я подскакиваю и разочарованно вздыхаю, когда вижу имя абонента.

– Да.

– Моя девочка, ну как ты там? – спрашивает Амина Алиевна.

– Плохо…

– Ох, я уже поняла… У нас здесь… новое поступление. Не хочешь приехать?

– Хочу, – тут же поднимаюсь и отбрасываю плед.

Почему-то хочется срочно отправиться в ЦУМ и поговорить с этой невероятной женщиной. Единственной ниточкой, которая соединяет меня с Аскеровым кроме отца.

Мы договариваемся, что я приеду через час, и оперативно собираюсь. Завязываю волосы в тугой хвост, надеваю джинсы, черную водолазку, приталенный пиджак, обуваю туфли на плоской подошве – это все, что было на мне, когда я приехала сюда. В сумке нахожу темные очки на пол-лица. Ни о каком макияже не может быть и речи. Мне вообще все равно, как я выгляжу, ведь пока я еду в такси, чувствую себя самой настоящей преступницей. Щеки горят, глаза постоянно наливаются слезами.

Моя жизнь снова встала с ног на голову, только на этот раз перемены слишком серьезные и печальные.

В ЦУМе совсем немного людей, я привычно здороваюсь с охранником и сразу поднимаюсь в кабинет Амины Алиевны.

Она встречает меня мягкой, но грустной улыбкой. Выглядит, как всегда, безупречно. Платье, прическа, макияж – все соответствует статусу.

– Пойдем, – говорит и берет меня за руку.

– Можно мы ничего не будем смотреть? – Сняв очки, кладу их на стол. – Пожалуйста… Я вовсе не за этим приехала. Можно… я задам вам вопрос?

– Конечно, – она не показывает удивления и тут же распоряжается, чтобы принесли зеленый чай, а затем приглашает меня на небольшой резной диванчик, обитый китайским шелком.

Я набираюсь смелости и выпаливаю:

– Амина Алиевна…

– Я слушаю.

– Пожалуйста, если вы хоть немного хорошо ко мне относитесь…

По ее взгляду понимаю, что она уже догадывается.

– Расскажите мне о его прошлом… – всхлипываю.

– Эмилия…

– Пожалуйста, – настаиваю и сжимаю ее теплые руки. – Пожалуйста. Может быть… так я лучше начну его понимать. Я все время думаю, думаю, думаю. Почему он такой? Почему до него нельзя достучаться? Ведь что-то должно было произойти… И эти его приступы…

– Какие приступы? – хмурится она.

Я мотаю головой. Никогда и никому об этом не буду рассказывать.

Подсознательно чувствую: о том, что Ренат Аскеров бывает слабым, никто на этом свете даже не догадывается. И пусть будет так.

– Пожалуйста, – прошу еще раз. – Я сохраню это в тайне. Обещаю.

– Эмилия…

– Я знаю, что вы относитесь ко мне как к дочери!.. Я должна обо всем узнать, мне сейчас очень плохо…

Идеальные брови взлетают кверху, а Амина Алиевна отрицательно качает головой, трогает шею и снимает крупные серьги, будто они ей мешают.

– Хорошо, – неожиданно соглашается. – Я все тебе расскажу, Эмилия, но это должно остаться между нами.

*

Мои руки дрожат, но в горле настолько пересыхает, что я осторожно поднимаю чашку и, не сразу замечаю, что обожглась. Вкуса чая не чувствую, как и высокой температуры фарфора.

– Мы с Ренатом знакомы с детства… Росли на одной улице. Знаешь, этот махачкалинский жилой массив, где все друг с другом знакомы, а семьи живут минимум тремя поколениями под одной крышей. Дети, старики – все вместе.

– Я такого никогда не видела, – мотаю головой, одновременно предвкушая разгадку тайны и боясь ее.

Боясь, что она меня убьет так же, как когда-то убила его…

– Когда Аскерову было лет… шестнадцать… они с отцом переехали в Москву. Он как раз занимался спортивной борьбой, к тому же собирался поступать в МГУ… Планов было много, новая жизнь, перспективы. Булат Аскеров работал в полиции, что-то связанное с незаконным оборотом оружия, хорошо проявил себя на родине, поэтому его повысили и забрали федералы…

Амина Алиевна прерывается и так жадно пьет горячий чай, что я начинаю осознавать степень ее волнения.

– По кавказским обычаям мальчику нужно было жениться. Ренат поначалу воспротивился, хотел спокойно доучиться, но взрослое поколение, оставшееся на родине, возмущалось, и он пошел у них на поводу. Быстро нашли чистую девочку. Сообразительную, хорошенькую Сабрину Гафарову. Дочку нашего местного бизнесмена. Познакомили молодых, Ренат согласился жениться. Он всегда был послушным сыном. Любимчиком. Самым старшим…

– У него есть сестры и братья?

– Были… – она утирает набегающие слезы и часто кивает.

Тишину кабинета разрывают короткие, глухие всхлипы. За окном кипит столичный город, а здесь наверху жизнь останавливается. Моя так точно.

– Произошло что-то страшное? Да? – шепчу, придерживая подбородок.

– В разгар свадебного застолья в ресторан ворвались какие-то люди в масках с оружием… – помотав головой, она словно отказывается говорить дальше, но мне этого и не надо, потому что я уже реву навзрыд.

Казалось, что за три дня все слезы иссохли, но я нахожу еще один источник.

Для любимого…

– В тот вечер в больших разновозрастных семействах Аскеровых и Гафаровых волей судьбы в живых остался всего-навсего один человек!.. На две семьи – всего один.

– Ре-нат, – всхлипываю и прикрываю глаза ладонями. – Боже… Пожалуйста, нет…

– Ему было девятнадцать, Эмилия. Так же… как и тебе сейчас.

– Это так ужасно и несправедливо, Амина Алиевна…

– Согласна, моя девочка, – промокнув салфеткой нижние веки, она поднимается. – Ужасная несправедливость и невероятный груз, который Аллах возложил на совсем юного мужчину. С тех пор Ренат ни в кого не верит и никогда не заводит новых отношений: ни дружеских, ни тем более с женщинами… Служба – это то, что помогает ему справиться и как-то… жить.

– А виновные? Они наказаны?

– Насколько я знаю – нет. Мы никогда не разговаривали об этом. Вернее, я не находила в себе сил спросить у него… Сама понимаешь, Эмилия, тема неприятная…

– Понимаю.

Тело вибрирует как сдавленная пружина. Сутулюсь, чтобы проглотить накатывающиеся рыдания, и прижимаю кулак к губам.

Осмыслить то, что я только что узнала, невозможно. Представить себе состояние Рената – страшно и тяжело. Я вдруг отчетливо в мыслях воображаю, каким он был тогда.

Студент МГУ. Уверена, один из лучших на курсе.

Спортсмен.

А потом думаю, как и чем он живет эти пятнадцать лет? Как смертник, которым его называет мой отец?

Человек, у которого ничего нет.

Ничего и никого.

Сколько раз за это время он думал, что лучше бы в тот день его тоже не стало? Как часто задавался вопросом, зачем ему этот опыт?

За что?

И… сколько раз был сильным? Несметное количество раз. Каждый день.

Он… в любом случае, мой герой.

Мой самый сильный, нерушимый мужчина. Но под гранитной броней его рваное сердце кровоточит, я еще больше в этом убеждаюсь.

И дело вовсе не в том, что я ревную…

Нет. Я вообще об этом не думаю.

Я чувствую, как моя эгоистичная, еще детская любовь прямо сейчас перерождается во что-то большее, и это ощущение гораздо сильнее и объемнее, чем просто женская любовь к красивому взрослому мужчине, потому что мне удается заглянуть к нему в душу. Под корку. Пусть и таким варварским, нечестным способом. Сам бы он мне ни за что не рассказал.

– Ты обещала, что не выдашь меня, Эмилия, – говорит Амина Алиевна, когда я окончательно успокаиваюсь. Берет меня за руки и смотрит в глаза. – Что бы ни случилось. Сдержи это обещание. Заклинаю.

– Конечно. Я ни за что не выдам. Обещаю вам…

*

После ЦУМа я наконец-то решаюсь и еду туда, где была так счастлива все эти месяцы.

Делаю это наобум – ключей от квартиры Рената у меня нет, а в том, что он находится дома, я совершенно не уверена.

Знакомой машины на стоянке нет, но я упрямо иду к подъезду, вспоминая, как попала сюда в первый раз, изображая из себя искушенную сексуальную особу. Сейчас понимаю, что другого пути у нас никогда не было. Только так.

Постучавшись несколько раз, выжидаю какое-то время, а потом слышу глухие шаги.

Сердце обрывается, когда я вижу Рената. Такого родного и… такого непривычного.

Во-первых, изменилась стрижка – она короткая и без челки. Во-вторых, на нем слишком отличающаяся от его гардероба одежда: светло-голубые джинсы, футболка и удлиненная черная куртка, замок которой он застегивает.

– Привет, – говорю тихо.

– Привет, Эмилия, – он отвечает, но не отступает, чтобы впустить меня внутрь.

Это ожидаемо ранит, но я мысленно возвращаюсь в кабинет Амины Алиевны и заново проживаю тот ужас, что когда-то довелось испытать Ренату.

– У меня не так много времени… Я собирался тебе позвонить, чуть позже… – коротко на меня смотрит.

Я сглатываю слезы.

– Ты уезжаешь?

– Да.

– Понятно.

Часто киваю и сжимаю ладони до острой боли – ногти впиваются в кожу.

– Можно нам поговорить? – спрашиваю жалобно и вижу, как его кадык дергается.

– Эмилия…

Ренат отрицательно качает головой, но происходит чудо, словно его напряженное тело и не собиралось слушаться, потому что ноги делают шаг в сторону…