Глава 55. Ренат

В ночной клуб едем молча. Лунева оставляем разбираться с «Китом», хотя это то же самое, что махать руками после драки, – толку ноль.

Поздно…

В салоне служебного микроавтобуса оглушающая тишина, изредка разбавляемая спецсигналами с улицы.

Литвинов смотрит прямо перед собой, практически не моргая. Айк, как обычно, пялится в компьютер. В толстых линзах очков отражаются черно-зеленые графики, и я неожиданно вспоминаю, что хотел обратиться к нему с личной просьбой.

Сейчас, конечно, не время, но в моем представлении масштаб произошедшего уже такой, что свободные минуты в ближайшие семьдесят два часа у нас вряд ли появятся. Работы будет много, как и отписок, совещаний, выяснений обстоятельств и поиска виновных.

– Айк.

– Да, товарищ подполковник.

– Ты можешь пробить, от кого были сделаны денежные переводы на банковскую карту?

– Теоретически да, если знать хотя бы один номер телефона и время, – отвечает кибербезопасник.

– Есть и то и другое, – нахожу в кармане пиджака личный мобильный и пересылаю снимки экрана телефона Эмилии.

Во что она опять вляпалась, благодаря своей доверчивости, одному только богу известно. Я тоже хочу посмотреть.

– Данные по взрыву есть? – хмуро спрашивает Давид у Айка.

– Что-то есть. Идет разбор завалов в обвалившейся части здания, МЧС на месте, на данный момент предварительная информация о четырех погибших, но сами понимаете… цифра будет расти.

– Понимаем, – Давид поглядывает на меня и закуривает. – Что думаешь?

Вот это честь!..

Я усмехаюсь и открываю окно, чтобы разбавить табачный дым свежим осенним воздухом. Прибедняться и пререкаться некогда. Потираю подбородок и смотрю на ночные улицы, по которым продолжают проноситься кареты скорой помощи.

– Сложно пока что-то сказать… Думаю, что «Кит» был подставной. Может быть, нам специально его подкинули в виде подачки. Чучела огородного. Как и с выставкой… Мы ведь ждали подвох там, а в это время они готовились к диверсии в ночном клубе.

– Получается, развели нас как мальчиков по вызову…

– Да хрен его знает.

Пожав плечами, снова обращаюсь к Айку:

– Послушай музыку. Будь добр.

– Хорошо, товарищ подполковник, – снимает объемные наушники с шеи и водружает на голову.

– Должен признаться тебе, сейчас, Давид.

– Ну что там еще?..

– В тот день, когда тебя назначили руководителем группы, в кабинете Ярославского я написал рапорт о личном конфликте. Хочу, чтобы ты понял правильно: твои заявления были громкими и больше походили на угрозы, они могли помешать службе. Я обязан был предупредить руководство по Уставу.

Литвинов усмехается и тоже смотрит в окно, а затем насмешливо цедит:

– По Уставу… А ты всегда живешь по Уставу?

– Я стараюсь так жить.

– Дочь мою тоже по Уставу…

– Не сейчас, – обрубаю, бросив взгляд на Айка. – Начни соображать, упертый ты баран. Я написал рапорт, то есть руководство в курсе конфликта, который мы устроили во время проведения сразу нескольких операций Управления. Ярославский был крайне недоволен тогда, а что будет сейчас? С учетом случившегося, минимум объявят выговор, о более серьезных последствиях догадайся сам…

– Ладно, – бубнит Давид, стягивая пиджак, и хитро прищуривается. – А ты молодец, подстраховал себя со всех сторон, Ренат. Молодец!..

– Ты на что намекаешь? Думаешь, я сам подстроил взрыв, чтобы тебя дискредитировать? – злюсь.

Микроавтобус останавливается у заградительной ленты.

– Я ни на что не намекаю, – Литвинов поднимается и открывает дверь. – Я всегда говорю прямо. Пошли уже.

В нос проникает запах гари.

Мы прорываемся сквозь плотную завесу дыма и сразу попадаем в стихийно развернутый штаб. Руководство еще не прибыло, поэтому без приказов вливаемся в работу. Литвинов отправляется внутрь, я остаюсь на улице.

Вокруг хаос.

Медики бегают с носилками, на газонах лежат раненные, которым оказывают помощь спасатели и обычные гражданские. А еще здесь полно знакомых районных оперативников.

Один из них – Гера Володин, опер с двадцатилетним стажем – подходит ко мне и молча жмет руку.

Обходимся без приветствий.

– Там внутри пиздец какой-то. Ты был?..

– Нет пока, – мотаю головой. – Только приехал.

– Дело себе заберете?

– Думаю, это очевидно. Наш профиль.

Утвердительно кивает.

Осенний холод пробирается под кожу. Мутит от голосов и криков. Молодежь – мальчики и девочки, которые пришли сюда за весельем – хаотично перемещается в панике. Кто-то из них потерял телефон, у кого-то пропала сумка, кто-то просто в шоке.

– Не меньше пятнашки будет, Ренат, – предполагает Гера, следя за работой пожарных.

– Пиздец…

В такие моменты совершенно не жалко себя. Пиздюли от руководства – обычное дело. Людей жалко, их родных. Себя – никогда. А еще досадно, даже противно оттого, что мы не справились. Когда диверсии все же случаются (что-то мне подсказывает, что взрыв не бытовой) и дело доходит до реальных жертв, это означает лишь одно: мы крупно облажались.

Конкретно я облажался, потому что перекладывать вину – тоже не в моем стиле.

А ведь из этого клуба я не так давно забирал Эмилию.

Если б она оказалась здесь?..

Среди них…

– Что говорят сотрудники клуба, Гер? – спрашиваю сипло.

– Говорят, взрыв произошел на втором этаже, в ВИП-зоне. Там как раз большая компания отдыхала.

Напряженно киваю и, сунув руки в карманы брюк, смотрю по сторонам. Все эти нечеловеческие стоны, жуткая паника и воздух, пропитанный ужасом, мне знакомы, но, думал, давно забыты. Я с мясом вырвал из себя человеческую память и вставил новый чип. Пустой. Всегда казалось, что так гораздо проще, а сейчас все возвращается, потому что есть вещи, которые просто так не вычеркнешь и не сотрешь.

– Блядь, – произношу и вдыхаю прохладный воздух через нос.

Быстро придя в себя, сразу же беру контроль над ситуацией. Моя задача: собрать как можно больше информации, пока все обстоятельства не превратились в размытые подробности и не обросли легендами.

Первым делом замечаю парня, стоящего в стороне. На его испачканном лице застыла маска, в светлых глазах – страх, но с примесью хоть какого-то базового сознания, поэтому подхожу к нему и утешительно хлопаю по плечу.

– Как зовут?

– Даня… Даниил…

– Ты что-то видел, Дань?

– Там… – его голос дрожит. – Я не понял ничего. Это все быстро произошло. Мы танцевали, что-то грохнуло сверху…

– Сверху?

– Да, там, где випки…

– Один раз грохнуло?

– Кажется, два. Или даже больше.

– Кажется?

– Два. Точно два. Потолок начал сыпаться, запах гари жуткий. Началась паника, давка. Прямо передо мной девочку, кажется, задавили. – Худые плечи начинают трястись.

– Побудь пока здесь, Даниил, наш сотрудник соберет данные, чтобы мы могли с тобой связаться.

– Хорошо, спасибо.

Подхожу к следующему, прекрасно осознавая, что каждый, с кем я поговорю, может стать решающим в поиске тех, кто стоит за этой трагедией. «Кит» как-то замешан. Но является ли он заказчиком? И на кого работает?..

В разрабатываемой цепочке он казался самым последним, ключевым звеном. Вдруг есть еще?..

Спустя время подтягиваются все наши. Ярославский, естественно, в бешенстве, но вида не подает – не принято на месте происшествия, да и некогда.

Синицына сразу же включается в работу и берет на себя бумажную волокиту. Следачка из нее все же неплохая, вся информация от оперативников и спасателей стекается к ней, я продолжаю работать с людьми, Литвинов потерялся внутри здания.

Ближе к трем часам Майя подлетает ко мне и, отвлекая от допроса, трясет перед носом файлом.

– Ренат Булатович. Посмотрите, пожалуйста. Надо как-то сообщить… сообщить Давиду Андреевичу. Может, это сделаете вы?..

– Что сообщить?

– Посмотрите сами… Вот здесь!.. Это предварительный список пропавших без вести на данный момент.

Черный шрифт расходится перед глазами, пока пытаюсь сфокусировать зрение. На листе несколько фамилий с инициалами. Я дохожу до третьей строчки и хмурюсь. Пульс останавливается.

«3. Литвинова Э.Д.»

– Не может быть. Подожди, – бросаю на Майю быстрый взгляд и вынимаю телефон из внутреннего кармана.

Пальцы не слушаются на холоде, тело вовсе окаменело. Когда слышу женский голос, информирующий, что абонент недоступен, снова смотрю на бумагу в руке. А потом срываюсь…

– От кого эта информация? – спрашиваю, схватив Синицыну за локоть.

– Ренат Булатович, вы… успокойтесь. Это оперативники собирали, я просто распечатала, чтобы предоставить руководству.

Отпускаю ее руку и осматриваюсь, не зная, куда идти. А потом кое-что вспоминаю.

Однофамилица. У Эмилия есть однофамилица. Она сама рассказывала.

– Срочно узнать имя. Литвинову пока не говорить. Молчать.

– Сейчас все узнаю.

Твою мать, как же хорошо, что я слушал ее ежедневное щебетание по пути из университета. Как хорошо, что не пропускал мимо ушей, хотя иногда усталость мешала.

Нагоняю Майю на полпути. Просто чтобы не бездействовать.

– Я сам узнаю, – выхватываю у нее файл и стремительно направляюсь в сторону штаба.

Голова раскалывается от ослепительной боли, которая пульсирует в унисон с сердцебиением и широкими шагами. А еще каждый этот удар отдается тяжестью в висках, словно молоток бьет по наковальне, и это не прекращается.

Наоборот, нарастает.

Только бы ошибка.

Только бы не она…

– Тела пока нет, сам понимаешь, – объясняется криминалист, рыская в ящиках с вещдоками при тусклом свете. – Мы нашли паспорт в эпицентре, описание произвели.

Когда в руках оказывается обгоревший документ, я еще уверен, что все это херня. Вспоминаю, как уезжал из дома, – Эмилия сладко спала.  Взрыв в клубе прогремел с полуночи до часу.

Как она могла здесь очутиться? А главное, зачем?

Руки слабеют, когда вижу бирюзово-лазурные глаза, маленький нос и пухлые губы. На фотографии она малышка совсем, но сомнений нет: паспорт принадлежит Эмилии.

– Ренат Булатович… – Майя заглядывает в документ и замолкает. – Это она?

– Это какая-то ошибка, – отрицательно трясу головой.

Повернувшись, вижу стремительно надвигающегося на меня Литвинова. Судя по бледному лицу, ему уже доложили. Слухи в таких случаях расходятся со скоростью света.

– Это она? – спрашивает и выхватывает у меня из рук паспорт.

Его глаза стекленеют.

– Где она?

– Уверен, что Эмилии здесь не было, – стараюсь оставаться спокойным и вдыхаю воздух, который теперь кажется вязким и плотным.

– Где она?! – хрипло дышит.

– Мы опросим всех еще раз. Майя, займись теми, с кем я не успел поговорить. Давид, у тебя есть фотография дочери?

Литвинов отрицательно мотает головой и продолжает рассматривать обгоревший паспорт. Я не злорадствую из-за того, что у родного отца нет ни одного снимка собственной дочери. Не время и не место для желчи.

– Хорошо. Я сам… Ее телефон недоступен.

– Я знаю. Я звонил.

– Надо дозвониться. Займись этим, пока я снова всех опрошу.

– А что, если она была там? Ты был внутри? Ты видел, что там творится?..

– Давид, ты меня слышишь?.. – сжимаю его плечо. – Я уверен, что Эмилии здесь не было. Я видел ее вечером. Ни в какой клуб она не собиралась.

– Надеюсь, ты прав, – обреченно кивает он.

Впервые вижу, как человек всего за несколько минут стареет лет на десять. Оставляю его с сигаретой и телефоном у обочины, а сам нахожу в галерее фотографию Эмилии, которую сделал по ее просьбе. С розами, в моей машине.

Улыбающаяся, цветущая девочка.

Перевожу взгляд на еще дымящуюся крышу ночного клуба, а затем на сизое, уже предрассветное небо и прикрываю веки, чтобы отдышаться.

– Ничто не случается дважды…

Ничто не случается дважды, твою мать.

– Ренат Булатович, – обеспокоенно окликает Майя. – С вами все в порядке?..

– Да, – киваю и растираю глаза большим и указательным пальцами.

Я ощущаю, как напряжение нарастает, пока обхожу очевидцев с изображением Эмилии на экране. Мысли то и дело возвращаются к негативному сценарию.

– Эту девушку видел?

– Нет.

– Нет.

– Такую бы точно запомнил…

– Этой, кажется, не было…

Потихоньку начинаю выдыхать, но один из охранников ночного клуба неожиданно ее узнает:

– Была такая.

Сердце в этот момент барахлит, но я спокойно переспрашиваю:

– Когда ее видел?

– В начале одиннадцатого зашли.

– С кем была?

– С компанией. Они на втором этаже были. Студенты, все примерно одного возраста. Навеселе.

– Больше ее не видел?

– Нет, у меня потом пересменка была, но это точно она. У меня вчера день рождения был, так она мельком как-то услышала и спела «Хэппи Бездей». Голос у нее красивый.

– Это точно…

Если что-то спела, точно моя.

Рука с телефоном падает, а на плечи опускается тяжесть.

Хаос вокруг продолжает множиться, а внутри все замирает. Мы с Литвиновым стоим на расстоянии не меньше двадцати метров, но как-то находим друг друга глазами.

Давид кивает вопросительно, а я в ответ – утвердительно и наблюдаю, как он стискивает голову кулаками.

Сирены и посторонние звуки неожиданно глохнут, а по спине ползет леденящий ужас, не дающий сойти с места. Ни шагу влево, ни шагу вправо сделать не удается.

Полная парализация чувств.

Чувства – это всегда про слабость и неспособность контролировать ситуацию.

Когда-то я обещал себе, что больше не буду слабым, но жизнь всегда окунает нас в незакрытые гештальты, как в краску, поэтому, пока виски сковывает металлический обруч, а тело бросает то в жар, то в холод, пытаюсь собрать воедино все элементы.

Итак, Эмилия все же здесь была и отдыхала на втором этаже, который через несколько часов снесло от взрыва.

Как правило, я реалист, но в эту минуту нестерпимо хочется быть оптимистом. Превозмогая боль, почти на негнущихся ногах иду к микроавтобусу.

Литвинов тоже забирается внутрь.

– Ренат Булатович, я сделал то, что вы просили, – передает мне распечатки Айк.

Отмахнувшись, убираю их в карман, а затем снимаю галстук, который в последний час ощущается не иначе как удавка.

– Что думаешь? – спрашивает Давид.

– Айк, я давал тебе номер телефона сегодня. Он выключен. Мне нужно его местоположение. Это срочно.

– Без проблем, – уже через несколько минут напряженного ожидания, выдает результат: – Вот. Кажется, это ваш дом, Ренат Булатович?..

Я рассматриваю мигающий значок на карте и утвердительно киваю. В душе появляется слабая надежда, что все это какое-то недоразумение.

Мы с Литвиновым переглядываемся и, не сговариваясь, командуем:

– Поехали. Быстро.

Микроавтобус трогается с места, а я наконец-то прикрываю глаза, все еще ничего не чувствуя. Дорога проходит в полном молчании.

– Если она спокойно спит, вот получит у меня, – недовольно говорит Давид, по всей видимости, приходит в себя.

– Ничего ты ей не сделаешь, – отвечаю в потолок. – Просто порадуйся, блядь. И обними ее.

Молчит.

Когда останавливаемся во дворе, замечаю, что на улице уже светло. Захватив небрежно сброшенный на кресло пиджак, выхожу и направляюсь к подъезду. Литвинов хрипло дышит мне в спину, но неожиданно нас останавливает голос Айка:

– Вы идете не туда.

– Что это значит? – оборачиваюсь.

– Местоположение с другого конца дома.

Поглядываю на первый подъезд.

Знаю, что Эмилия общается со спортсменом из третьей квартиры. Кажется, Стас, и он с того же факультета, пару раз подвозил ее с утра на пары, когда я был на службе. Парня я не пробивал лишь потому, что хорошо знал его отца, нашего бывшего коллегу.

– Что случилось? – интересуется полуодетый боксер, сонно прикрывая один глаз и удерживая входную дверь.

– Мы случились, – тут же сдвигаю его с места и замечаю знакомые туфли у порога.

– Где она? – рявкаю.

– Я здесь, – слышу знакомый мягкий, но немного напуганный голос.

Эмилия выходит из комнаты, на ходу натягивая пальто. Тоже сонная, смущенная и… живая.

Только в этот самый момент выдыхаю.

Главное, что живая!..

Снова и снова осматриваю ее с ног до головы.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю.

Получается грубовато.

Парень нагловато хмыкает, а Эмилия, кажется, только понимает двусмысленность происходящего и к тому же замечает отца.