ГЛАВА 7

Я не люблю больницы с тех пор как умерла моя бабушка. Она долго пролежала в палате, а потом ее все равно не стало. У меня нет доверия этим белым бездушным стенам и бесстрастным врачам.

Осторожно открываю дверь палаты и застываю у двери. Ринат лежит на белоснежных простынях. Можно подумать, что он спит. Если бы не торчащие трубки и аппарат. Осторожно сажусь на стул рядом, будто боюсь его разбудить. Но это было бы очень хорошо. Он в коме, и врач говорит, что шансы пятьдесят на пятьдесят. Так странно, еще позавчера этот парень прижимал меня к стене и был живее всех живых, а сейчас даже глаз не открывает. Мое сердце сжимается в груди, когда осторожно провожу по его волосам рукой.

Это был уснувший водитель, он выехал на встречку по которой и ехал Ринат. Благо последний вывернул руль и избежал прямого столкновения лоб в лоб, когда мало кто выживает. Но его машина встретилась со столбом, подушка не сработала, заел механизм или еще что и парень ударился головой и отключился. Бац! И все. Врач говорит, что даже если он придет в себя, то возможны какие-нибудь отклонения: возможно речевые, возможно медленная мозговая активность.

И все это я. Это моя вина. Тихо выдыхаю, чувствуя слезы в глазах. Но не разрешаю себе плакать. Боже, если бы я не накинулась на него как дикарка, если вела себя, как нормальный человек… Что мне стоило просто прожить спокойно один вечер? Он столько терпел от меня, спасал от неприятностей, был как-то всегда рядом несмотря ни на что… И почему я понимаю это только сейчас? У него в телефоне есть группа 'Семья'. Нас трое. Папа, Эльвира и я — Сашка. У него там нет родного отца, деда. Только мы. Там я. Так и записана: Сашка. Не дура, не чокнутая, а по имени. Я просто не умею ценить, не умею замечать, я… я не умею любить.

Дверь в палату открывается и заходит Эльвира. Она здесь два дня безвылазно, рядом с сыном, сразу как сошла с самолета. Я уступаю ей место, она дарит мне измученную улыбку и касается моего плеча.

— Уговори папу поехать домой и принять душ, поесть, — просит она. Смотрю на ее спутанные волосы, затянутые в хвост и уставшее лицо.

— Вообще-то, тебе тоже не помешает съездить домой, — замечаю, — Ринат испугается, увидев тебя в таком виде.

Она касается его руки, и слезы одна за одной катятся по ее щекам.

— Я не могу, — тихо говорит она и качает головой.

— Давай сделаем так: вы поедете с папой, а я вас подожду здесь и никуда не уйду. Ладно?

— Но…

— Эльвир, серьезно, даже не спорь. Я посижу, честное слово.

Женщина еще раз смотрит на сына и тихонько выдыхает.

— Все будет ок, — обещаю, — если что сразу наберу.

— Ладно, сразу же наберешь, — Эльвира еще раз касается моего плеча и на мгновенье задерживает руку, мешкает, но тянется и касается губами моего лба. Это настолько неожиданный жест, что я просто смотрю на свою мачеху. А она разворачивается и выходит. Так странно, меня давно не целовали женские губы. Последней была бабушка. Такой простой жест, но он разжигает теплоту где-то глубоко внутри меня. Снова сажусь на стул. Некоторое время просто смотрю на Рината, на то, как медленно поднимается и опускается его грудная клетка. Самое страшное, что он может не проснуться. Но это невозможно. У него есть любящие родители, невеста, друзья, кафе… его здесь столько народу ждет. Я не верю. Такой человек нужен миру.

— Мне так жаль, — тихо проговариваю. И смолкаю на какое-то время. Затем встаю.

— Слушай, серьезно, сколько можно валяться? Ты отнимаешь мое время! А у меня, между прочим, каникулы! Почему я должна торчать в палате и еще смотреть на тебя! Вставай, давай!

Внимательно смотрю на него. Ни один мускул не дрогнул. Сглатываю и поправляю выбившийся локон. Осторожно сажусь на край кровати. Касаюсь его лица. За эти два дня я испытала такую боль утраты. Я не ожидала, что настолько он мне дорог. Словно есть связь. Он не очнется. Мне кажется, я больше никогда не увижу его изумрудных, ни на чьи не похожих глаз. Не услышу его голоса… И для меня странно по нему скучать и страдать. Я так долго себя берегла от чувств и попалась.

Он знает меня три года и ничего не знает обо мне. Нет такого человека, который знает. Что если сейчас последний шанс рассказать?

Осторожно ложусь рядом с ним и кладу голову на его плечо. Беру его ладонь в свою. Если есть хоть малейшая надежда, почему бы и нет. Обычное мое поведение его не удивит, но если я ему расскажу, кто я есть, что умею, думаю, он тут же очухается.

— То, что ты услышишь, ты должен унести с собой в могилу… лет в девяносто девять, не сейчас. Итак:

Мой любимый цвет — розовый. Да, да… блондинка и розовый, очень поэтично, именно поэтому я его никогда не ношу. Знаю, начинать с такой шокирующей новости просто бесчеловечно. Ну, поскольку, ты не открыл глаза, я продолжу. До дрожи боюсь дикобразов. Не пауков, их могу даже в руки взять. Однажды я с бабушкой смотрела программу в мире животных о дикобразах, где они пуляют свои иголки, отравленные ядом. Это ужасно на самом деле. И потом ночью не могла уснуть, думала у меня под кроватью дикобраз, и стоит мне опустить ногу, как он выстрелит иголками и отравит меня. Так я поняла, что милое бывает опасным. Спасибо бабушке и ее любви к таким передачам…Ох не знаю, следует ли тебе знать остальное, потому что это были только цветочки, — слегка приподнимаюсь на локоть и оглядываю его спокойное неподвижное лицо, — ладно. Я умею готовить. Та дааам… Спорим, ты не ожидал? Бабушка меня учила стряпне с малых лет. И после ее смерти, когда мама переехала, готовила я, иначе бы у меня была язва желудка или вынужденное голодание. Мама никогда не подходила к плите… Нет? Не катит? Боже, не вынуждай говорить все. Хорошо: я еще умею вязать и вышивать крестиком. Но никогда не любила… Боже! Любила! Конечно! — неудачно дергаюсь и падаю с его койки, больно ударяясь копчиком. Быстро оглядываю провода. Но их я не задеваю. Как мне не пришла эта мысль? Нужно позвонить Ире, она же даже не знает. Голос любимой точно вернет его с того света или где он там! Так было всегда! Все фильмы об этом рассказывают, все книжки об этом говорят. Чем черт не шутит.

Потирая копчик, поднимаюсь и достаю из сумки сотовый Рината. Ищу в контактах Иру, благо, она одна. Хоть бы флажком пометил.

— Ринат? — удивленно выдыхает голос девушки.

— Ира, привет. Это Саша, только не вешай трубку, с Ринатом случилась беда…

Прошло пятнадцать минут, ее еще нет. Хожу из одного угла в другой. Я ничем не могу ему помочь. Все просто. Чтобы вызволить человека из пут сознания, ему нужен кто-то любимый и дорогой. Он ведь сам признался, что не испытывает ко мне симпатии. Возможно, он просто забыл меня удалить из группы 'семья'. А в тот вечер все просто объясняется: мужские гормоны. Потому и сбежал, что сам офигел. Но что мне делать со своими чувствами? Поворачиваюсь и смотрю на парня. То, что ты делала всегда, Саша. Засунь их куда подальше. Потом пройдет. Вспоминаю, как часто за эту неделю мы просто с ним сидели и болтали, ну как болтали, препирались, как он злился на меня, или я на него, вся неделя мелькает целыми картинками перед глазами. И уже не сдерживаю одинокую слезу, плавно скользящую по щеке. Подхожу к его изголовью, наклоняюсь и провожу рукой по его лицу.

— Я тут скучаю, — тихо признаюсь, и мое сердце в ответ начинает стучать как сумасшедшее, когда касаюсь губами его лба. В этот момент дверь в палату резко открывается и вбегает Ира, заставляя меня быстро отойти.

— Боже! Боже! — ее красивое лицо залито слезами. Делаю шаг в сторону, когда она плюхается на стул. Уже собираюсь выйти, как слышу ее изумленный выдох — он открыл глаза! Открыл! Скорее врача! Ринат! Милый! Любимый! Ринат!

Потом слышится топот и вбегает врач с медсестрой, а мы с Ирой вынуждены выйти. Естественно я тут же набираю Эльвиру.

Не могу поверить. Ей стоило только зайти в палату, и он сразу же очнулся. Неужели это действительно сила любви?

Иду по коридору с двумя чашками кофе. Ринат второй день в сознании. Я еще ни разу не заходила в его палату. Не думаю, что мое присутствие пойдет ему на пользу. Тем более с ним рядом постоянно Ира и Эльвира. Сажусь рядом с отцом в коридоре и протягиваю ему кофе. Второй оставляю рядом для мачехи, она просила.

— Минут через пятнадцать уже поедем домой, — устало проговаривает отец, после жадного глотка, — риск снизился к нулю. Теперь с парнем все будет в порядке.

— Почему ты не там? — спрашиваю, кивая на двери палаты.

— Я был там. Сантименты не мужское дело, — папа скашивает глаза на меня, — а вот ты не заходила, с тех пор как он пришел в себя.

— Знаешь, мы не так уж и подружились, — сообщаю и слегка пожимаю плечами, — жив и ладно. Без меня разберутся.

Папа поворачивает голову ко мне и на мгновенье его глаза прищуриваются.

— И ко мне бы так не зашла?

— К тебе бы зашла, — хлопаю отца по плечу, — я как ты, яблоко от яблока, сантименты это не мужское.

— Сашка, Сашка, — папа качает головой, — откуда в тебе столько цинизма?

— Ну, извини, какая есть, — проговариваю и встаю, а затем все же оборачиваюсь к отцу, — а ты бы также сидел, будь это я?

Папа поднимает голову и находит мои глаза.

— Даже не сомневайся.

— Ну, ладно, чао!

— Ты не поедешь домой?

— У меня каникулы, сессия сдана, конечно, нет.

— В десять чтоб была дома.

— В одиннадцать.

— Пол одиннадцатого.

— Папа, иногда ты такой папа, — сообщаю ему, на что на его лице появляется ухмылка. Иду по коридору больнице и вижу в конце коридора знакомую спину. Это Ира и она разговаривает по телефону, полностью отвернувшись к большому окну. Я думала, она в палате. Ну, ладно. Уже выхожу из отделения, как до меня долетают ее слова, и я останавливаюсь.

— … а представь бы что-нибудь случилось, на фига он бы мне такой красивый нужен? Или с мозгами отсталыми, или бы языком не ворочал… Слава Богу, врач сказал никаких серьезных повреждений… да… нет у него… ну да… грезит своим кафе, не успел глаз открыть… да… странный… ну ничего выйдет, надавлю на него… да пора конечно….да-да…Ладно пойду строить из себя заботливую и любящую. Целую, родная…

Что я там говорила про силу любви? Чушь. Простое совпадение не больше. Как такая милая девушка могла говорить такое? Вот это действительно неожиданно. Я особо не пряталась, поэтому обернувшись, она натыкается на мой взгляд и даже вздрагивает.

— Я тут по телефону… просто… — начинает Ирина.

— Охренеть, — проговариваю и собираюсь продолжить свой маршрут.

— Он тебе не поверит! — кричит она мне в спину.

Ну, да. Точно. Тут она права. Так я и говорить ничего не собираюсь. Мне нет дела. Какая мне разница? Пусть они поженятся, нарожают детишек и потом он поймет какая она змея. Ну, пострадает парень, разведется, если что… Мало таких историй что ли? Спускаюсь на пролет ниже, чем нужно и заворачиваю под лестницу. Прислоняюсь к стене и закрываю глаза. Мне не нравится все то, что происходит внутри, когда думаю о нем. Я очень скучаю. Хочу его увидеть. Хочу обнять и обрадоваться, что он просто жив! Но я не могу. Ему это абсолютно не нужно. А мне и подавно. Я так не хочу чувствовать! Я просто хочу быть той, что была до переезда в его квартиру, до этих неожиданных папиных романтических каникул в Испании. Но что-то против моей воли внутри поменялось и это до жути пугает.

— Девушка, вы там чего? Курите? — под лестницу заглядывает медработник. — Здесь нельзя!

— Ага, больше не буду, — отзываюсь. Что мне со всем этим бардаком делать? Достаю сотовый.

— Девушка!

Как оказывается, медсестра или кто эта женщина терпеливо меня ждет.

— Ухожу, ухожу… — поднимаюсь по ступенькам.

— Такая красивая девочка и курит, — женщина качает головой с осуждением, оглядывая меня. Я не стала ей объяснять, что от запаха табака меня воротит. И что иногда человеку нужен уголок, чтоб просто подумать. Набираю по дороге Стаса.

— Алло.

— Хромченко, ты где?

— Дома я, а что?

— Хромченко, вот ты ж у нас умный?

— Долгопрудная, это ты к чему?

— Вот скажи, может человек перестать думать о другом человеке?

— А с какой целью он о нем думает?

— С целью спаривания и размножения.

Стас ржет.

— Ты, Хромченко, дурак, — выдыхаю.

— И о ком это ты там думаешь с целью размножения?

— Все тебе надо. Может, это не я думаю.

— Долгопрудная, ты что там влюбилась в своей больнице, что ли?

— Это теоретический вопрос.

— Тогда ответ тоже чисто теоретический. Если этот человек, который думает о другом, влюблен, то черта с два он перестанет о нем думать. Только когда он перестанет любить. Все просто.

— Хреново, — делаю вывод, — а если не влюблен?

— Тогда все проще. До встречи следующего человека привлекающего его в физическом плане. Если тебе хочется кого-то без чувств, тогда не так важно кто это.

— Стас, иногда ты меня пугаешь своими рассуждениями.

— Ты не представляешь, как иногда пугают меня твои вопросы, — хмыкает мой друг, заставляя меня улыбнуться.

— Ладно, увидимся.

— Саш.

— М?

— Ты не делай резких выводов. Иногда это действительно чувства, а не гормоны. Не беги пробовать и сверять.

— Хромченко, я абсолютно тебя не поняла.

— Все ты поняла, — выдыхает Стас и отключается.

Да, я его поняла. Но как я могу быть уверена, не проверив? Я очень не хочу быть влюбленной. А уж в своего сводного брата вдвойне не хочу.

Думаю о том, чтоб пойти в клуб и расслабиться. Не знаю почему, вместо этого мои ноги приводят меня к дому Бычинской. И я заваливаюсь на весь день к Аньке. Мне не хочется особо никого видеть и домой не хочется. Родители Бычинской куда-то укатили на два дня. Анька ставит нам мелодрамы, коих у нее нескончаемое количество. А я просто пялюсь в экран, не имея ни малейшего представления, о чем фильм. В моей голове лишь Ира со своим телефонным разговором. И чем дальше я лежу перед ящиком, тем больше понимаю, что черта с два я позволю ей крутить моим…ну в смысле просто Ринатом. Если у него будет невеста, она будет нормальная, а не сучка, которая его бросит, если с ним что-нибудь случится. Хочу я или не хочу, но стоит признать, он стал занимать место в моем сердце, и мне не все равно на него. Однако надо помнить, что у моего братца чувства к этой ведьме. И у меня ни одной мысли, как сообщить ему о том, что я слышала. Особенно это тяжело притворить в жизнь, так как я совершенно точно не собираюсь с ним видеться в ближайшие два года. В десять лет. Вообще никогда. Отлично, Саша, ты так старалась всю свою жизнь обходить все это дерьмо, а сейчас оказалась в эпицентре, повязанная своей привязанностью. «Повязанная привязанностью» — даже звучит хреново! Чертов Ринат! Это его вина! Какого хрена он меня постоянно опекал? Какого хрена я это заметила? Я ему ничего не должна! В том-то и проблема, что не должна, я хочу, чтоб у него все было хорошо. Проклятые чувства! Просто АААААА!!!!

— Все, я домой, — перекатываюсь на диване в бок и встаю на ноги. Аня удивлено поднимает брови, когда смотрит на меня.

— Тебе не интересно узнать, чем все закончится?

— Бычинская, ну чем может это закончится? Они займутся сексом, потом обязательно поссорятся, немного помучаются, а потом все равно помирятся и нарожают детишек… Это третий фильм, и в предыдущих двух все было именно так. Лучше закрой за мной дверь.

— Саш, все в порядке? — неуверенно спрашивает моя подруга, пока я застегиваю босоножки. Поднимаю на нее глаза. Она действительно выглядит взволнованной. Возможно, я ей нравлюсь. Да, глупо. Конечно, я ей нравлюсь, если она дружит со мной. И что? Она меня тоже любит? И Стас что ли? И почему тоже? Будто меня еще кто-то любит. Вот. Теперь я размышляю, как настоящая блондинка, которая любит Барби и розовые платья. Это капец, господа. Просто капец.

— Все зашибись, — проговариваю, когда отдергиваю юбку, — просто ошизеть, насколько хорошо. Чао, детка, увидимся!

На следующий день просыпаюсь почти в двенадцать, так как ночью очень поздно уснула. Все-таки в каникулах есть свое очарование. Потягиваюсь в кровати. Эльвира, наверно с утра укатила в больницу, папа по своим делам, ему пришлось со всеми этими событиями немного запустить бизнес. Во всяком случае, вчера у них был такой расклад. После ванны, переодеваюсь и спускаюсь вниз, желудок сам по себе не наполнится. Надеюсь, Эльвира оставила завтрак. Со вчерашнего дня она опять стала готовить. Добрый знак.

Когда моя нога касается пола на первом этаже, до меня доносятся тихие голоса со стороны гостиной. Хм, еще и двери закрыты. Это еще что за фигня? Не думая, толкаю дверь, и все смолкают, а ко мне поворачиваются четыре лица. Я оглядываю сначала Эльвиру, стоящую ближе всех к выходу, затем девушку в медицинской форме, она стоит отдаленно в углу, потом на стуле у разложенного дивана сидит хмурая Ирина, и последнее лицо с улыбкой разглядывающее меня. Делаю шаг назад и захлопываю дверь. Это что это он тут делает? А?

Снова открываю дверь и смотрю на сводного братца. Он слегка наклоняет голову, на его губах по-прежнему улыбка, от которой мое сердце начинает учащенно стучать. Бум. Бум. Бум. А я жадно вглядываюсь в его лицо, в каждую черточку. Безумно рада его видеть. Поджимаю губы, чтоб не улыбнуться ему в ответ.

— Привет, Саш, — проговаривает Ринат.

— Здорова-корова, — удивленно говорю и смотрю на Эльвиру, — он что тут делает?

— Не люблю больницы. Вот поближе к тебе перебрался, — отвечает Ринат, не отрывая своих изумрудных глаз от меня. Эльвира мягко улыбается. А у меня прям мурашки по коже, а ведь понимаю, что шутит.

— Кошмар какой, — проговариваю, встречаюсь взглядом с Ирой и, подняв одну бровь, выхожу. Но до меня доносится тихий смех Рината. И это самое лучшее, что я слышала со дня его аварии. Придурок! Потом Ира что-то говорит, но уже не слышу что.

Конечно, Эльвира оставила мне завтрак, осталось только его разогреть. Устраиваюсь за столом и не спеша справляюсь с едой, так как думаю. Думаю, что мне делать с сучкой рядом с моим… в смысле, рядом с Ринатом. Может, плюнуть и оставить все как есть? Я так рада, что он здесь, что он разговаривает и улыбается. Как хорошо, что с ним были Эльвира, Ира и та девушка в углу, боюсь, иначе я бы просто кинулась на него и сломала бы ему два ребра в объятьях. Да-да. Настолько все плохо. Это просто трагедия. Просто врыв моих мозгов, которых и так не очень много осталось, особенно после сессии.

В кухню заходит Ирина, она кидает на меня взгляд и отворачивается. Наполняет чайник водой. Откидываюсь на спинку стула и закидываю ногу на ногу. Смотрю на ее изящную спину и думаю, что черта с два я ей позволю отношения с Ринатом. Он достоин большего, да не услышат меня его уши. Но это так.

— Будешь чай или кофе? — спрашивает Ира, не оборачиваясь.

— И что дальше? — интересуюсь.

Она поворачивается ко мне и смиряет меня большими синими глазами.

— Не понимаю о чем ты.

Поднимаюсь и медленно подхожу к ней почти вплотную. Замечаю замешательство в ее глазах и то, как ее руки сжимают столешницу. Она явно нервничает.

— Как на счет твоего телефонного разговора?

— Ты не посмеешь, — шепчет девушка, — и вообще, я не понимаю о чем ты. Ты все врешь.

— Ну, конечно, — усмехаюсь, — знаешь Ира, ты плохой человек. Даже хуже меня. Если по мне сразу видно — сука. То по тебе видно — ангел, который скрывает большую суку… И к сути. Смысл весь в том, что в этой семье я тебе жизни не дам.

— Что? Ты угрожаешь мне?

— В точку.

— И что же, по-твоему, я должна сделать? — девушка скрещивает руки на груди, слегка прищуривая глаза.

— Расстаться с Ринатом. Можешь, конечно, подождать, когда он поправится…

— Чтоб с ним могла встречаться ты?

— Ира, Боже, какая пошлость, — проговариваю, качая головой, — тем более для меня третий не лишний, а повод для большего веселья, — подмигиваю и отхожу от девушки. Она передергивает плечами. Сдерживаюсь, чтоб не рассмеяться, что она себе навоображала?

— Ты спятила, если действительно думаешь, что я так сделаю! Я люблю Рината!

— Его или его фамилию? — поднимаю брови. Что-то мелькает в ее глазах. Досада?

— Какая вообще тебе разница? Ты же его не любишь вроде как.

Действительно, вроде как.

— Ну, вот так, считай, тебе не повезло, — отзываюсь.

— Зря стараешься, он все равно никогда не полюбит, такую, такую…как ты! — слова из ее рта вырываются вместе с ядом и желчью.

Ира где-то права. Очень. Тихо выдыхаю. Она не сделает, как я прошу. Это естественно. Но со мной ей лучше дел не иметь. Зря девушка мне не верит, потому что я действительно ей не дам здесь жизни. Она не знает, что я иногда делаю разные вещи. Вот Ринат знает, пусть у него спросит.

— А меня не надо любить, — отвечаю спокойно и киваю за ее спину, — чайник закипел, красотка.

Выхожу из кухни, оставив ее, наконец, наедине с чашками и блюдцами.

С тех пор, как Ринат со своей медсестрой поселился у нас в зале, стараюсь свалить из дома, а если нахожусь в его приделах, то обхожу гостиную стороной. Я по-прежнему считаю, что мне лучше его не видеть. В первый день увидела, и что? А ничего хорошего. Всю ночь промучилась. Боже, неужели это действительно происходит со мной? За что? Это разъедает изнутри. И я совсем размякла от всего этого.

Ира иногда появляется на моем пути где-нибудь в коридоре, но я ее пока не трогаю. Пусть сначала братец поправится. Возможно, она даже думает, что так и будет, устаканится и забудется. Фигу ей. Большую и жирную. А Ринату все лучше и лучше, но пока у него постельный режим. Все что мне надо, я узнаю за завтраком от Эльвиры с папой.

Так проходит неделя. Сижу, завтракаю с папой и Эльвирой, как у меня звонит мобильный. Мама. Слегка хмурю брови. Она давно не звонила.

— Да, мам, — проговариваю. Папа отвлекается от телевизора и смотрит на меня. Эльвира тихонько выдыхает.

— Сашечка, доченька, как ты?

— У меня все гуд. Как ты? — встаю из-за стола и прохожу в коридор.

— Ох, Сашечка, мне так одиноко. Я чувствую себя совершенно никому не нужной… Ты знаешь, я тут подумала, может, ты переедешь ко мне? Насовсем. Дети, они, как ни крути, все равно должны быть рядом с мамой.

— Ты что серьезно? — офигеваю.

— Сашечка, конечно! Найдем тебе работу. Вон, хоть в продуктовый на углу, там продавец требуется… Я так жалею что отдала тебя отцу, они совершенно для тебя чужие… а я…я так скучаю.

— Мама, я здесь учусь.

— Ой, милая нам ли не знать, что это учеба никому не нужна. Приедешь, будем гулять вместе, мама и дочь. Это ж так здорово, милая, правда?

— Ма, ты спятила, — проговариваю, — куда я к тебе перееду? Мой дом тут.

— Видишь, эти люди совершенно тебя не учат уважению. Вот как ты разговариваешь с матерью!? Наверняка, эта женщина, папина патаскушка тебя учит, а?

— Мама я… Позвони, как придешь в себя, — отключаю мобильник прежде, чем она успевает сказать ещё что-нибудь. Это вообще. Видимо ей срочно нужен мужчина. Капец, какой-то.

— Саш?

Я оборачиваюсь на голос из зала. Там приоткрыта дверь. Надеюсь, он ничего не слышал.

— Подойди сюда на минутку.

Выдыхаю и захожу в гостиную, останавливаясь при входе. Скрещиваю руки на груди и оглядываю больного. Он выглядит действительно значительно лучше. И опять от его изумрудных глаз мое глупое сердце становится словно тяжелее. Бум. Бум. Бум. О, Господи.

— Чего тебе, старче? — спрашиваю как можно вальяжнее.

— Ты не навещаешь меня, — проговаривает парень.

Он не сводит с меня глаз и от этого мне труднее сдерживать себя. Смотрю на медсестру в углу, она поднимает голову от журнала, а затем вновь опускает глаза.

— А чего приходить? На тебя смотреть что ли? Так что я тут не видела, — рукой указываю на него, — все также, как было. Ничего интересного.

Улыбка трогает его губы.

— Спросить, как я себя чувствую, например.

— И как ты себя чувствуешь? — послушно задаю вопрос и начинаю притоптывать ногой.

— Значительно лучше, — нарочито вежливо отзывается парень, — а также можно спросить, как мои дела, не скучно ли мне.

— Тебе не скучно?

— Скучновато. Еще было бы неплохо поинтересоваться, может, ты мне можешь чем-нибудь помочь.

— Может, я могу… э, нет, я знаю, что ты делаешь — слегка прищуриваю глаза, — не дождешься.

Он смеется.

— Я же еще ничего не попросил.

— Чтобы ты не попросил — нет, спасибо.

— Ох, — он морщится и кладет руку на ребро, — ммм…как больно…

— Эй, ты чего?

Я обеспокоено хмурюсь и оглядываю его, затем нахожу медсестру глазами. Но та и ухом не ведет, перелистывает журнальную страницу.

— Саша мне нужна помощь, — проговаривает Ринат.

— Какая еще помощь?

Что происходит?

— Иди-ка сюда, — он рукой меня подзывает к себе, послушно наклоняюсь к нему. Парень переходит на шепот, — через три недели открытие кафе, проследи за его дизайном…

— Фу ты, — делаю от него шаг и закатываю глаза, — вот еще.

— Я встану минимум только через неделю. Саш, ты же не откажешь лежачему больному, м?

— Пф, — фыркаю и касаюсь дверной ручки, — ты плохо меня знаешь.

Открываю дверь, делаю уже шаг за порог, но останавливаюсь и разворачиваюсь. Ринат смотрит на меня.

— Ладно, — выдыхаю, — но это только потому, что ты будешь мне много платить.

— Насколько много? — оживает братец.

— Очень много, не сомневайся, — проговариваю и выхожу, закрывая за собой дверь.