Глава 9

Я снова пробую вырваться из лап монстра. Верчусь, кусаюсь, дерусь, но всё, что мне удаётся, – лишь сильнее разозлить Виктора. Ещё одна пощёчина обжигает лицо. Чувствую, как из носа тонкой струйкой начинает стекать кровь. Мужчина сквозь зубы матерится, перехватывает мои руки и дёргает в сторону. Удар виска о стенку лишает последних сил: перед глазами темнеет, а ноги подкашиваются, не в силах больше держать меня. Зажмурившись, молюсь лишь об одном, чтобы поскорее всё закончилось. Всё и правда прекращается в один момент. Грохот, крики, топот ног – всё сливается воедино. Мне хочется открыть глаза, посмотреть на происходящее, но сил нет даже на это. Я медленно сползаю по стенке вниз, пока меня не подхватывают на руки и не прижимают к крепкой груди. «Надо бороться», – кричит инстинкт где-то на задворках сознания. Только по факту у меня получается лишь слегка трепыхаться. – Тише, девочка, тише. Всё закончилось, маленькая. Голос кажется смутно знакомым. Прислушиваюсь к успокаивающему шёпоту, но в реальность возвратиться так и не получается. Так много всего происходит вокруг: чьи-то голоса, запахи, шум музыки, как насмешка над происходящим. Обволакивающее тепло сильных прикосновений и всё тот же уверенный шёпот. Не различаю слов, но цепляюсь за этот голос, как за спасательный круг. А после всё бесследно исчезает. Я оказываюсь в удушающем вакууме, где нет ничего, кроме ощущения безысходности. – Ангелин, давай очнись, девочка. Ещё никогда в жизни мне не было так сложно разлепить веки. Перед глазами всё плывёт. Сфокусироваться долго не получается, но потом взгляд цепляется за незнакомый прикроватный светильник, затем за тёмные шторы. Дёргаюсь от страха. – Тише, девочка, тише. Ты дома. Медленно поворачиваюсь на голос. Руслан. Он сидит на краю кровати, вглядывается в меня. За ним я замечаю полноватую незнакомую женщину. – Это врач, Ангелин, она тебя посмотрит, хорошо? Мотаю головой. Не хочу, не хочу, чтобы кто-либо касался меня. Пусть даже это и врач. – Ангелин… Снова отчаянно мотаю головой и из последних сил начинаю отползать. – У неё истерика, Руслан Богданович, может всё-таки укол? Проспится, и завтра ей будет легче. – Вон. Пошла вон! – рявкает на врача муж. Когда женщина покидает комнату, Руслан встаёт с кровати. Я пугаюсь, что он тоже уйдёт: парадокс, но оставаться одной я, оказывается, тоже не хочу. Только у мужчины не было в планах уходить. Он лишь запирает дверь и возвращается к кровати, садится на самый край. Я словно смотрю фильм в замедленной съёмке: вот муж протягивает руку к моему лицу, аккуратно проводит по щеке. Его прикосновение отзывается болью. Морщусь, из-за чего Руслан одёргивает руку. – Прости, Ангел, не уберёг тебя. В его голосе сожаление и тревога? Или это всего лишь последствия удара? И мне слышится то, чего на самом деле быть не может. Наверное, второе. Сложно представить, чтобы человек, не испытывающий к тебе ничего, кроме ненависти, переживал. – Я позвонил твоему отцу, он скоро приедет, Ангелин. И я надеюсь, в его присутствии ты дашь врачу себя осмотреть. – Нет! – Вместо крика выходит саднящий горло шёпот. – Не надо папе меня видеть. Пожалуйста. Хотя бы не сегодня. И врачу. Завтра. Прежде чем дать ответ, Руслан вглядывается в меня: «Решает, насколько сильно я ударилась головой?» – Хорошо. Мне уйти? Мотаю головой. Я сама не понимаю, почему хочу, чтобы человек, от которого в моей жизни одни беды, оставался рядом. Но откуда-то берётся абсурдное ощущение безопасности. – Тогда спи, девочка. Я буду здесь, рядом. Кивнув, я поворачиваюсь набок и, свернувшись в позу эмбриона, проваливаюсь в беспокойный сон. Я слышу, как Руслан с кем-то разговаривает по телефону. Ругается, отчитывает, рычит. Чувствую, как меняет позу, но не уходит, продолжает сидеть на кровати, а потом ложится. Когда я открываю глаза, комната до сих пор находится в полумраке. Не знаю, до сих пор ночь за окном или уже утро. Сколько вообще времени прошло? Перевернувшись, натыкаюсь взглядом на мужа. Он спит на самом краю кровати: ещё чуть-чуть и окажется на полу. Даже во сне Руслан выглядит хмурым, немного ожесточённым. Впервые я позволяю себе так открыто изучать мужа. Не по фотографиям, а именно вживую. Волевые черты лица, аккуратная густая щетина, морщинка между бровями – глядя на него, вспоминаю античные скульптуры воинов. Руслан резко распахивает глаза, в которых нет и намёка на сон. Он не спешит что-либо говорить мне, как и я ему. Мы просто лежим и смотрим друг другу в глаза, потом муж протягивает руку и касается моей щёки, что по-прежнему болит. Едва ощутимо проводит пальцами по ней, причиняя лишь лёгкий дискомфорт. – Он ведь не успел ничего сделать? – Я едва шевелю пересохшими губами. В тёмных глазах вспыхивает опасное пламя, но впервые оно не пугает меня. – Нет. Киваю, принимая его ответ. Это главное, что он ничего не успел сделать. С остальным я как-нибудь справлюсь. Мужские пальцы соскальзывают к моей шее, затем к плечу, руке. Он проводит едва ощутимо, но всё равно по телу расходится спасительное тепло. Стираются из памяти другие, чужие, прикосновения. Я сама подаюсь навстречу к мужчине. За поцелуем или просто быть ближе – не знаю. Но и это оказывается необходимым. Воздух вокруг нас меняется, температура в комнате тоже. Ещё одно движение – и между нами не остаётся расстояния. Его тепло и аромат окутывают меня, дарят покой и немного смелости. Руслан тоже подаётся навстречу: наши губы практически соприкасаются. Да. Всё-таки я хочу этот поцелуй, чтобы окончательно стереть из памяти другой. Слегка приоткрываю губы… …И тихий стук в дверь останавливает нас. Руслан без промедления встаёт и отправляется к двери. – Что? – спрашивает он с неким раздражением. – Я пришёл к дочери. – Мой папа тоже не скрывает эмоций. – Только попробуй меня и сегодня не впустить. – Заходи. – Недослушав угрозы, муж впускает папу. Головой понимаю, что в комнату зашёл мой родной человек. Самый близкий, но почему-то именно от него мне хочется скрыться под одеялом, чтобы не видел моего разбитого состояния, а главное, синяка на щеке. Вместо этого я лишь сильнее зажмуриваюсь. Чувствую, как папа садится рядом, как дрожит его рука, когда он накрывает мою и едва ощутимо сжимает. – Привет, малышка. – Так папа обращается ко мне, лишь когда я болею. С той же интонаций. Хотя нет, сейчас в его голосе отчётливо слышу сожаление и боль. Не хочу, чтобы он переживал, – выдавливаю из себя улыбку и тут же морщусь от боли. Кажется, мне вчера разбили губу. – Гель, надо, чтобы врач тебя осмотрел, хорошо? Не спорю, киваю. Сама понимаю, что было глупо вчера отказываться от помощи, но мне тогда на самом деле не хотелось видеть кого-либо. – Сейчас врач подойдёт, – говорит Руслан, потом удивляет меня вопросом: – Ангелин, побудешь с отцом? Мне надо отойти. Он отпрашивается? Серьёзно? Нет. После прошедшей ночи я, наверное, не должна удивляться. Всё-таки он возился со мной. Скорее всего, из-за жалости или чувства вины, если такие, как он, могут испытывать что-то подобное. Но меня удивляет, что муж и сейчас проявляет беспокойство. Или это только из-за присутствия папы? Вынужден отыгрывать роль в нашем спектакле. – Иди. Будет для всех лучше, если мы вернёмся к прежнему общению. И тем более не вспомним о том, что могло произойти, если бы папа так вовремя нас не прервал. – Пётр, позовёшь, если что-то понадобится. Папа лишь кивает, после чуть отходит в сторону, уступая место врачу. Снова женщина, только уже другая. Не та, которую Руслан вчера прогнал. Почему-то заостряю на этом внимание сильнее, чем требуется. И снова вижу в муже больше хорошего, чем следует. Женщина деликатно осматривает меня. Задаёт вопросы о самочувствии, мне неловко говорить при отце, но и одной оставаться с незнакомым человеком совершенно не хочется. – Ничего серьёзного я не вижу, хотя рекомендовала бы съездить в клинику и сделать на всякий случай МРТ головы, но в остальном постельный режим и покой. Я выпишу обезболивающие и мазь для снятия отёчности. – Хорошо, спасибо. Папа снова садится рядом, ласково гладит по руке – успокаивает. И я не замечаю, как снова проваливаюсь в сон. Просыпаюсь оттого, что люди ругаются. В комнате никого нет, но из-за плохо закрытой двери до меня доносятся мужские голоса. – Ты не заберёшь её! – Зачем она тебе? Ради компании? Так, я тебе уже сказал, что верну её. Выкуплю обратно. Только отпусти мою девочку, Руслан! Она не успела к тебе переехать, а уже пришлось со стольким столкнуться. Затаив дыхание, жду ответа мужа. Как же хочется, чтобы он согласился, отпустил меня. Не представляю, откуда папа собрался брать такие деньги. Куда хочет влезть, но сейчас эгоистично хочется вернуться с ним домой. Главное, чтобы Руслан согласился. – Нет. Она моя жена и будет жить со мной. Я не удивлена таким ответом, но всё равно предательская слеза скатывается по щеке. Почему?! Почему он меня не отпустит? Не оставит в покое. – Я найду способ расторгнуть ваш брак, – предупреждает папа, прежде чем его тяжёлые шаги начинают удаляться от комнаты. Руслан заходит в комнату и сразу ловит мой взгляд. – Проснулась? – произносит он как ни в чём не бывало. – Почему ты не отпустил меня? – Ты слышала. Садится рядом и большим пальцем стирает мокрую дорожку с щеки. – Я не собираюсь с тобой разводиться, Ангелин. – Что?! Что это значит? – Только то, что я сказал. Мне удобен наш брак. Поэтому ты останешься моей женой. Мне хочется броситься на него. Расцарапать его наглую рожу. Ударить чем-то тяжёлым, но вся проблема в том, что я даже не в силах принять сидячее положение. Чувствую себя настолько раздавленной и беспомощной, что начинаю реветь навзрыд. – Успокойся, Ангелина, иначе придётся поставить тебе успокоительное. – Не-на-ви-жу тебя, – скулю я с отчаянием. – Как же сильно я тебя ненавижу. Ты и твои дружки – бесчеловечные монстры, играющие чужими жизнями. Ты ни черта не лучше, чем тот Виктор! Также берёшь своё и не слышишь отказа! – Ошибаешься, Ангел, – склонившись ко мне, шепчет муж на ухо: – Я гораздо хуже. Но не меня тебе следует бояться, а себя. Однажды ты сама захочешь, чтобы между нами всё было по-настоящему, и тогда ты точно не вспомнишь о желании уйти.