Глава 26

— Ты же мент? — выдыхаю в трубку, сразу после хриплого «да».

— Что? — не понимает Арсеньев.

— Ты мент? — раздраженно повторяю вопрос, покручивая в руках губную помаду.

Какой же он тугой для представителя правоохранительных органов. А тетя Люда все уши прожужжала, как ее сынок успешен на поприще защиты правопорядка. Вот, самое время этой информации оправдаться, мне остро нужна профессиональная консультация. Стоило, конечно, позвонить ему до того, как творить несусветную дичь, но меня накрыло не по-детски и теперь выход только один: принять последствия.

— Вообще-то следователь, — прокашливается Арсеньев.

— Мент, короче, — отмахиваюсь от его неуместного уточнения и перехожу к сути. — За вандализм сколько дают?

В трубке повисает молчание. Он там спит что ли? В два часа дня?

— Во что ты опять вляпалась? — голос Антона приобретает сталь, которой еще секунду назад не было.

— Немного вышла из себя, — сильнее сжимаю телефон в руках, сдерживаясь, чтобы не проораться на собеседника, который увиливает от простого и вполне конкретного вопроса. — Так сколько?

— Что ты сделала?

— Подпортила машину одному козлу… — снова кидаю взгляд на тюбик помады в руках и нервно поджимаю губы. Он точно поймет, что это я. Фирменный подчерк.

— Насколько сильно?

— О-о-о, боже, — окончательно взрываюсь я. — Какая разница! Есть автомобиль, есть виновница, что мне грозит?!

— Если ущерб весомый, то штраф, исправительные работы или даже срок. Так что ты сделала? — допытывается упрямый Арсеньев.

Я прижимаю ладонь ко лбу и ослабевшими пальцами стираю холодный пот с кожи. Плохо. Очень, очень плохо. Таких нервных срывов за мной еще не числилось.

— Разукрасила его машину.

— Чем?

— Помадой, — ослабевшим голосом признаюсь я.

В трубке повисает тишина, через секунду разрываемая несдержанным хохотом.

— Очень смешно! — зло бросаю я и сбрасываю звонок.

Еще один… рогатый экземпляр на мою голову. Виновник отвратительного утра и моей неконтролируемой агрессии. Последний к кому стоило обращаться. Но единственный, кто пришел на ум, когда пелена гнева сошла с глаз.

Телефон в руке вновь оживает.

— Чего тебе? — рявкаю на Арсеньева, чтобы предупредить очередной взрыв смеха в трубку.

— Успокойся, ненормальная, — уже спокойно, хоть и с явной насмешкой, говорит он. — За помаду уголовку не дают. Отделаешься административкой, если жертва преступления вообще на тебя заявит. Но лучше просто сотри все, что написала и иди работай.

Мне только кажется, или он действительно разговаривает со мной, как с ребенком?

— Спасибо за совет, Кэп, — язвлю я, подходя к машине.

Совет и правда неплохой. Как только мозг просветлел, содеянное не выглядит таким уж великолепным планом.

Подношу руку к эффектно закрученной букве М и провожу по ней пальцем.

— Черт. Помада водостойкая, — шепчу в трубку.

— И?

— Не стирается, — постукиваю использованным тюбиком по губам. — Но знаешь что? И хрен с ним. Он это заслужил, — взрываюсь.

— Ангелина.

— Что?

— Стирай.

— Не буду. Все, спасибо за консультацию и прощай, — нажимаю «отбой» прежде, чем он успеет сказать хоть слово.

Еще раз оцениваю собственное художество, удовлетворяясь размашистым «Мудак» на дверцах белого мерса и разворачиваюсь на выход с подземного паркинга. Отсутствие свидетелей моего хулиганства — это высшее чудо, не иначе. И может быть… вероятность весьма мала, но все ж, Державин и не поймет, что это я.

Цокот моих каблуков проносится по подземной парковке, смешиваясь с шорохом шин, въезжающей сюда тачки.

Черт, черт, черт.

Я ускоряюсь и, кляня очень узкое платье, быстро семеню к лифту. Заскакиваю в кабинку до того, как меня заметит нежданный гость и радостно выдыхаю. Сердце грохочет в животе, отдаваясь спазмами. Не от голода, не то от страха. Надо было реально пообедать, а не тратить свое время на дурацкую неуклюжую месть. Но Державин сорвал краник, уже расшатанный Арсеньевым, когда стал слать недвусмысленные смски, в то же время лапая новую девчонку в окне напротив.

Не слишком-то красивую, нужно сказать. И издалека видно: не блещущую умом. Если бы я не знала, что у Макса напрочь атрофирована та часть мозга, что отвечает за эмоции, решила, что он у меня пытается вызвать ревность. Но он просто играется в пресловутые кошки мышки, пытаясь загнать меня в угол и проглотить.

И, черт, кажется, я поддаюсь.

Бросаю очередной взгляд на тюбик израсходованной помады в своих руках и кидаю его в распахнутую сумку. Как раз вовремя, потому что двери лифта разъезжаются и туда входит мужчина. И именно в этот момент я пониманию, что так и не нажала кнопку своего этажа, а все это время тупила в зеркало в стоящем на паркинге лифте. А мой нежданный попутчик, очевидно, тот самый «почти свидетель» от которого я так поспешно пыталась скрыться.

Хуже ситуации не придумаешь!

Высокий незнакомец лет сорока окидывает меня быстрым взглядом и становится рядом.

— Вы выходите? — спрашивает низким голосом.

— Нет, я наверх, — получается выдавить из себя через силу.

Я получаю еще один скользящий взгляд, а затем мужчина вдавливает кнопку пятого этажа.

— Вам какой? — вежливо интересуется он.

— Нам по пути.

Ощущая остро натянутый нерв, заставляющий держать голову прямо, постукиваю по ремешку сумки. Ненавижу такие ситуации, где чувствуешь себя круглой идиоткой. Держать лицо, к которому стремительно подступает жар неловкости, отвратительно.

— Простите, — прокашливается мужчина рядом, пока табло отсчитывает второй этаж. — Меня терзает вопрос, что вы делали в закрытом лифте?

Еще бы!

— Вас ждала, — поворачиваю голову на его голос и одариваю попутчика взглядом в стиле «что за идиотский вопрос вообще». Затем снова отворачиваюсь, приклеиваясь взглядом к мигающим красным цифрам.

Никогда не замечала, как медленно движется лифт в этом чертовом здании. Но дверцы, наконец, распахиваются, и я облегченно выдыхаю. Мужчина вежливо пропускает меня вперед жестом ладони.

— Благодарю, — не теряя достоинства, говорю я, выходя из лифта.

Буквально ощущаю затылком пристальный взгляд вслед, пока иду к кабинету, но продолжаю держать спину прямо, а походку уверенной. Или это злополучный нерв продолжает держать меня.

Сажусь за рабочий стол и включаю комп. Он оживает картинкой Галапагосских островов, на которые я никогда не попаду, но нужно же иметь хоть какую-то цель в жизни, помимо той, где я перепробую всю линейку алкоголя в КБ до конца этого трешового года. Телефон на столе вибрирует, и я дергаюсь, страшась увидеть сообщение от Макса. Хотя еще слишком рано. Если он не уехал никуда в обед, значит, проторчит в офисе до вечера. Смерть отсрочена.

«Решила проблему?»

Заботливый папочка Арсеньев. Ненавижу, когда он так делает.

«Да»

«Как?»

«Забила на нее»

Поворачиваю телефон экраном вниз и упираю взгляд в почту. Надо отвлечься на работу.

— Коллеги, — нарушает тишину Карина Георгиевна, врываясь в кабинет. — Через пять минут в моем кабинете с блокнотами.

Так же резво, как вбежала, разворачивается на каблуках и исчезает.

Народ в кабинете тут же начинает суетиться, как жуки в мае. Хлопают ящиками стола, переставляют кружки на столах, тихо выругиваются. Небывалый ажиотаж для нашего камерного библиотечного зала, где обычно слышны даже собственные вдохи.

— Сергей, — тихо окликаю я соседа по столам. — Чего все так возбудились?

— Тарелкин приехал.

Я выпускаю смешок, хотя шутки не догнала. И судя по сосредоточенному лицу Сереги, юмором тут и не пахнет. Что за Тарелкин? Это фамилия что ли?

— Кто это?

— Генеральный.

Черт, точно. Я читала его подпись в договоре найма, еще тогда поржала. Понятно, почему все так суетятся, генеральный не частый гость в нашем офисе, он все больше по выездам и переговорам, хотя это все равно не облегчает атмосферу в офисе.

Народ суетливо хватает ежедневники, поправляет мамкины свитерочки и собирается у двери. В воздухе буквально искрит напряжение. Мне переживать нечего: во-первых, я работаю без году неделю и чихвостить меня не за что, а, во-вторых, я умею производить первое впечатление. Особенно на мужчин.

Ровно через пять минут мы заходим в кабинет Карины Георгиевны. Я прикрываю за собой дверь и оглядываю кабинет на предмет свободного места. Встречаюсь с пристальным мужским взглядом и тихо чертыхаюсь.

Окей. Должна признаться, что со вторым первым впечатлением у меня все не так гладко.

Я задираю голову повыше и, как ни в чем не бывало, произношу громко, четко и с достоинством, которое случай в лифте у меня не отнял:

— Добрый день!

Бровь генерального ползет вверх в немом удивлении, а коллеги в свитерочках оборачиваются на мое бодрое приветствие и кидают взгляды, полные суеверного ужаса. Слабаки. Смело шагаю к стулу возле самого Тарелкина — и дал же бог фамилию, господи — который никто не осмелился занять и располагаюсь по правую сторону от него. На тренингах нас учили, что это самая выигрышная сторона при ведении переговоров. Как подфартило-то.

Оглядываю взглядом притихших коллег с опущенными в собственные блокноты головами и едва удерживаю себя от закатывания глаз. Ловлю цепкий взгляд Карины Георгиевны, но не задерживаюсь на нем и смело перевожу взор на великого и ужасного генерального. Который выглядит не таким уж ужасным, но это мы с ним еще не знакомы.

— Ну что ж, начнем, — низким голосом вещает Юрий Константинович.

Я зачарованно слушаю его спокойную размеренную речь о грядущих переменах и ровно ничего из нее не улавливаю. Меняющийся рынок, новый ориентир, реструктуризация отделов, фамилии, фамилии, ебетда… Что за зверь-то, божечки? Но навык активного слушания не пропьешь: со знанием дела киваю, держа уверенный взгляд. Мальчишки что-то усиленно царапают в блокнотах, все так же не поднимая голов, я же свой даже не открыла. Даже с колен не подняла.

Пытаюсь уловить хоть какую-то суть, но мои познания в структуре компании и ее сотрудниках ровны нулю целых одной десятой, а в финансовых терминах я плаваю на уровне «темп роста» и «план продаж». Обычно большее мне и не требовалось. Почему бы просто не озвучить, что конкретно от нас нужно? Пофамильно и с задачами, сроками, ожидаемым результатом?

Ненароком поглядываю на часы, висящие прямиком над головой Карины Георгиевны и не удерживаю печального вздоха: сорок минут. Он говорит своим убаюкивающим низким голосом уже сорок минут. За это время я успела изучить жесткую линию его скул, резко контрастирующую с мягким голосом, седину на висках и даже накрахмаленный воротничок, оставляющий красные отметины на шее генерального. Рисунок его синего в полосочку галстука настолько въелся в глаза, что закрой я их сейчас — чему несказанно способствует атмосфера — он будет преследовать меня и во сне.

Кофе. Как же не хватает чашки в руке и немного свежего воздуха, чтобы взбодриться. Возможно, слегка наполненного горьковатым дымом сигареты. Черт, как же хочется курить!

Я снова смотрю на часы над головой начальницы и в этот раз натыкаюсь на ее недовольный взгляд.

Что? Головой ворочать в этой конторе тоже запрещено?

Я демонстративно кладу блокнот на стол, раскрываю его и берусь за ручку.

— …презентации в связке… — звучит все тот же размеренный, ни на йоту не окрашиваемый интонацией, голос. — Распределение ресурсов… пакетное предложение…

Слова сливаются в белый шум, а на страницах моего красивого ежедневника вырисовывается синий галстук в полосочку. Даже на бумаге глаза от него рябит.

— На сегодня все, — фраза врезается в ухо и отчаянно бьет по центру удовольствия в мозгу, вызывая приступ неконтролируемой радости. Но ненадолго. — Остались какие-либо вопросы? — открывает поток новых мучений Юрий Константинович.

Он мазохист, я поняла. Любит страдать и чтоб другие страдали вместе с ним. На фоне этого нескончаемого монолога, Державин, как начальник, начинает зарабатывать очки. Как человек он, конечно, все еще на уровне бака мусора, но его сильные стороны ведения переговоров и четкой постановки задач неоспоримы. Я ни разу не засыпала на совещании с ним.

Поток неуклюжих вопросов начинает сыпаться со стороны моих «любимых» коллег. Я улавливаю такие сладкие для меня слова, как «выездные встречи» и «распределение плана продаж», и принимаю боевую стойку сурикатов: спина резко выпрямляется, а взгляд становится осмысленным. Мне не показалось? Никаких больше летающих над столом мух и пяти чашек кофе в попытке составить угрюмое коммерческое предложение? Реальные клиенты и встречи с ними?

— Означает ли это холодные продажи? — вклиниваюсь в пространную речь Дениса о тендерах и временных трудозатратах на подготовку документов.

Какой же он нудный, господи, кого вообще интересуют эти бумажки, когда всем известно, что места в тендерах уже заранее распределены под «своих»? Взгляд Тарелкина переключается на меня, и я даже слегка ерзаю на сидении от возбуждения. В кои-то веки не от мужского внимания, а от переполняемого предвкушения. Я так соскучилась по нормальной работе, оказывается. Живому общению, динамике, адреналину.

— Для этого остается отдел Telesales. (Холодные продажи по телефону — прим. автора) Но повышение среднего чека имеющихся клиентов и работа с базой потерянных — теперь будет и в ваших KPI (Ключевые показатели эффективности — прим. автора).

Боженька услышал мои молитвы. Что там я обещала взамен на нормальную работу? Не переступать больше порог КБ? Надеюсь, он не воспринял это всерьез?

А этот Тарелкин ничего так, нормальный мужик. Жаль, свидетель моего преступления.

Совещание заканчивается на этой бодрой ноте, я радостно захлопываю ежедневник в предвкушении настоящей работы, однако, судя по постным лицам, коллеги мой энтузиазм явно не разделяют. Мы идем к кабинету в гробовом молчании, в такой же напряженной тишине все рассаживаются по рабочим местам и утыкаются в компьютеры. Я проверяю оставленный на столе телефон — никаких звонков или сообщений. Значит, Макс пока не в курсе. Хорошо. Хотя плевать. Ничто уже не испортит мне настроение.

На столе звонит рабочий телефон. Впервые с того времени, как я здесь работаю. Поперло. Забрезжила, наконец, белая полоса.

— Да, — бодро отвечаю я.

— Ангелина, Юрий Константинович хочет с тобой пообщаться в своем кабинете, — звучит жесткое от начальницы.

— Сейчас? — сердце ухает вниз, не такой звонок я ожидала.

— Да, — следует лаконичное, а затем короткие гудки.

Эм. А вот личного общения с генеральным после нашего странного знакомства я бы предпочла избежать. Но я успокаиваю себя мыслью, что такому крутому начальнику дела нет до каких-то странных девиц, катающихся на лифте по зданию, и его желание меня видеть с этим никак не может быть связано. Скорее он хочет познакомиться с новым сотрудником. Генеральные директора же занимаются таким, да?

— Сереж, — тихо спрашиваю соседа по столам и моего единственного намечающегося друга в этом пространстве. — Где кабинет Тарелкина?

— А зачем тебе? — оборачивается на меня удивленный коллега.

— Карина Георгиевна сказала, он хочет со мной пообщаться.

— Лично?

— Угу.

— Сочувствую, — морщится Сергей. — До приемной прямо, там тебя Сашка проводит.

— Он же просто хочет познакомиться с новым сотрудником, да? — зачем-то озвучиваю ему свою мысль.

— Со мной не знакомился, — пожимает плечами и снова утыкается в экран.

Вот черт.