Глава 27

Мне нечего бояться.

У меня довольно прозрачное резюме и абсолютно точно есть навыки необходимые для занимаемой должности.

А украшательством машин в свободное время заниматься не запрещено. В теории, это даже можно рассматривать, как здоровую конкурентную борьбу! Державин у нас крупного клиента увел — он заслужил немного вандализма. О прочих причинах рассказывать не обязательно.

Я проворачиваю все эти факты в своей голове, пока уверенно шагаю в сторону кабинета генерального директора.

Вспоминаю так же свои сильные качества, о которых непременно спрашивают на собеседованиях и псевдо-слабые стороны, которые можно легко вывернуть в плюсы для работодателя. Что там еще? Кем я хочу стать через пять лет…

Кем, божечки?

Начальником отдела! Я это заслужила уже сейчас.

Секретаря на месте не оказывается, я оглядываюсь по сторонам, замечаю одну-единственную дверь и бодрым шагом иду к ней. Громко стучу, едва слышу "войдите" — захожу в кабинет Тарелкина.

Юрий Константинович, при всей своей внешности ручного котика, выглядит серьезно. Сидит во главе длинного, презентабельно обставленного стола, сосредоточенно печатая что-то в раскрытом перед ним ноутбуке.

— Здравствуйте! — еще раз громко приветствую я.

Дожидаюсь кивка, делаю первый шаг. Цокот каблуков прокатывается по большому кабинету, пока я прохожу к стульям напротив генерального. Кожаные, ты посмотри. Присаживаюсь, кладу заготовленный блокнот на стол и ручку, и складываю руки в позе хорошей девочки, ожидая, пока удостоюсь внимания.

— Как галстук? — огорошивает меня спокойный вопрос.

— Что?

— Галстук? — наконец, лицо «котика» появляется из-за экрана и острый взгляд стреляет в ежедневник передо мной.

Черт, он заметил, как я его рисовала.

Так это никакое не знакомство, и даже не выяснение обстоятельств хулиганства на парковке, которое он мог бы усмотреть в теории. Это серьезный разговор о том, как нужно вести себя на совещаниях и чего от меня ждут на новой работе.

— Рябит, — смотрю Тарелкину прямо в глаза, потому что глупо отступать и блеять. Пусть лучше уволит одним днем, чем бесконечно прогибаться и терпеть. Галстук реально отстойный.

— Я того же мнения, но это подарок жены… — Юрий Константинович берется за узел галстука и тянет его вниз, окончательно выводя меня из равновесия. Это проверка какая-то? — Какой ваш любимый цвет? — задает еще один странный вопрос.

— Красный, — без запинки отвечаю я.

— А мой — синий, — сообщает Тарелкин и замолкает. Проходит пара секунд молчания, и я понимаю, что он ждет моей реакции.

— И это многое о вас говорит, — улыбаюсь я, аккуратно ступая на благодатную почву пустой болтовни. Хочет поговорить ни о чем? У меня припасена тысяча и одна тема для клиентов и даже сотня-другая шуточек.

— Правда?

— Конечно. Синий цвет — это цвет моря, цвет неба. Чего-то безграничного и спокойного. Уверена, вы тибетский монах в каменных джунглях, — делаю попытку прощупать мужчину.

Вообще, мне без труда составляет прочитать человека, это не так уж и сложно, учитывая, что люди обычно всё держат на поверхности. Исключения составляют лишь те, кто находится под пеленой моего неконтролируемого обожания. Вот Державин никогда не читался мной, как тот же Тарелкин — одомашненный котик, любящий размеренное течение дел, руководствующийся холодной логикой и предпочитающий четыре стены отчуждения, шумной движухе. И вся компания построена по этим же принципам, стоит только взглянуть на работу нашего отдела.

— Что же тогда можно сказать о любителях красного цвета? — продолжает незатейливую беседу генеральный.

— Эмоциональность, яркость, креативность. Силу. Красный и синий дружат, эти цвета оба сильные и в связке способны образовать еще один сильный цвет — фиолетовый, — всплескиваю я руками. А? Как тебе такой ход, Илон Маск?

— Интересное наблюдение, — Юрий Константинович откидывается на своем шикарном кожаном кресле и пронзает меня еще одним изучающим взглядом. — Я почитал вашу анкету.

Снова пауза. Острый взгляд.

И как я должна отреагировать на этот раз?

Какое странное собеседование, божечки.

— Вряд ли это очень интересное чтиво, — дарю ему еще одну улыбку. — Мой опыт работы ограничивается полугодом в конкурирующей компании, но приобретенные за это время навыки трудно описать на бумаге. В бою они бы смотрелись лучше. Надеюсь, такой шанс предоставится.

Тарелкин молчит еще одну бесконечную секунду, складывая в руках стянутый с шеи галстук (надеюсь не из-за меня?), и, наконец, говорит:

— У вас будет такой шанс. Завтра встреча с крупным клиентом, хотим расширить линейку предоставляемых им в продажу товаров, но они загибают конечный ценник, из-за чего продукция сбывается хуже, чем в схожем сегменте у идентичного партнера. Поедете со мной на переговоры.

— С вами?

— В рамках реструктуризации отделов, как я и говорил ранее, — многозначительно указывает он на мое не слишком внимательное поведение на совещании ранее. — Теперь отдел сопровождения будет действительно сопровождать сделки. Я вижу потенциал не во всех сотрудниках, поэтому вероятно, мы сменим не только курс работы, но и персонал, который не готов шагать с новым курсом в ногу.

— Я, как человек новый, шагать готова, — говорю с энтузиазмом.

— Именно это я и хотел услышать, — его голос остается спокойным и размеренным, но чувствуется сила его слова. А котик совсем не котик, а затаившийся тигр. Можно было догадаться, домашний пушистик такую компанию бы не построил.

Честно говоря, впервые за все эти ужасные дни работы я вижу просвет в своем карьерном будущем. Новый план развития компании открывает для меня много возможностей. Зря я слушала его речь на совещании вполуха.

— Сейчас отправлю всю информацию о клиенте на вашу почту, завтра встреча в двенадцать, подготовьтесь, — он снова наклоняется к ноутбуку.

— Конечно, — киваю я. — Спасибо за возможность!

Я встаю из-за стола, прощаюсь и выхожу из кабинета. Было бы мое платье не столь тесным — шла до кабинета вприпрыжку. Переговоры, живые клиенты, потенциал. Уж этот шанс я не упущу.

Когда я появляюсь в отделе, мой энтузиазм хлещет через край. Настолько, что хочется отпинать мужиков в свитерочках, сидящих с постными лицами. Ну как можно быть такими амёбами? Им реально нравится сидеть весь день уперевшись мордой в экраны? Зачем тогда пошли в продажи?

Но гнетущая атмосфера отдела не способна испортить мое хорошее настроение. Солнышко светит ярче, волосы лежат лучше, а курить практически не тянет. Всё, я бросаю. Это официально.

Телефон на столе протяжно вибрирует, и я кидаю взгляд на экран. Сердце тут же ухает вниз, потому что это Державин. Мое хорошее настроение взвинчивается до нервозности, потому что звонить среди бела дня он может только по одному поводу. Но за три долгих гудка я принимаю решение все отрицать. До победного.

— Да! — почти выкрикиваю я ему в трубку.

— Ангел мой… — звучит тягучий голос бывшего.

— Не понимаю, о чем ты! — выпаливаю на нервах, сжимая трубку в руке.

— А я еще ничего и не сказал.

Черт. Поспешила.

— Спустись, будь добра, — рокочет низкий голос Макса, пока я кляну себя за несдержанный язык.

— У меня много работы, — язвлю в ответ.

— Сомневаюсь, — приглушенно смеется он в трубку.

Да он издевается надо мной!

— Что тебе надо? — агрессивно шиплю в трубку, ловя заинтересованные поглядывания со стороны коллег. Заинтересованные и осуждающие.

Встаю из-за стола и выхожу в коридор. Надеюсь, здесь нет камер с микрофонами, сейчас будет поток бранной речи. Набираю в легкие побольше воздуха, чтобы раз и навсегда послать его в пешее эротическое, объяснив в трех ярких словах, что он из себя представляет. Но Макс меня опережает:

— Хотел поделиться интересной историей, как я ездил на важную встречу и обратно, не подозревая, что сигналят мне на дороге не потому, что я их подрезаю, а чтобы сообщить, что я мудак.

Я не выдерживаю и хрюкаю в трубку. Ездит он действительно… согласно надписи на крыле. Прямое доказательство, что ни я одна могла такое сотворить с его драгоценным мерсом.

— Твой обычный день, — стараясь держать голос нейтральным, сообщаю ему.

— И чем же я удостоился такого размашистого эпитета, интересно? — скучающе интересуется он.

— Серьезно? — раздраженно бросаю в трубку. — Серьезно считаешь, что не за что?

— Не вижу ни одного повода, кроме глупой женской мести. Но ты же не такая, Ангел мой? — настолько ласково переспрашивает он, что хочется спуститься на парковку и выцарапать ему глаза, вручив потом сувениром. Глупой мести? Глупо было бы проглотить его оскорбления моих интеллектуальных способностей и проигнорировать всяческие провокации.

А помада на тачке — изящно и заслуженно.

— Знаешь что, Макс? Иди ты в жопу.

Я сбрасываю звонок и, с колотящимися от гнева руками, возвращаюсь в кабинет. Мне кажется тронь меня сейчас пальцем — я начну избивать. Смотреть в мою сторону тоже сильно не желательно, как и задавать любые вопросы.

Благо, мои потрясающе тактичные коллеги — амёбы в такой степени, что окружающие их драмы им не интересны.

Пытаюсь глубоко дышать, чтобы немного успокоить желание рвануть сейчас вниз и вырвать кадык одному несносному человеку, умеющему выводить меня из себя, как никто. Только ему известны такие рычаги давления на мою непробиваемую броню, которые напрочь сносят мне мозг. А все потому, что я подпустила его слишком близко. Ошибка номер раз. Позволила себе расслабиться — номер два. Продолжаю вестись на его провокации — три.

И снова хочется курить.

Барабаню по столу пальцами, пытаясь сдержать неистовое желание схватить из сумки пачку и рвануть в курилку. Я же себе обещала. Но какого хрена! Живем один раз, нельзя отказывать себе в единственной радости.

Стягиваю сумку со спинки стула и снова вылетаю из кабинета. Нервно постукиваю ногой по полу, ожидая лифт. Такой взвинченной я не чувствовала себя с того злополучного дня, когда услышала о том, какие навыки Державин считает во мне самыми ценными. Коленно-локтевые, да. Мерзавец и шовинист.

Двери лифта разъезжаются, я ступаю в пустую кабину и нажимаю первый этаж.

Надо было вместо помады использовать ржавый гвоздь. Если что-то Макс в этом мире и любит, так это свою драгоценную тачку. Он бы не пережил ее порчу с последующей перекраской.

Пока цифры на табло сменяются в обратном порядке, в голове возникает сотня способов сделать ему больно. И только половина связана с его машиной, остальные — с непосредственным умышленным причинением вреда здоровью.

Некстати вспоминается и Арсеньев. Тот, кто точно сказал бы, сколько мне светит за лишение Макса потомства.

Почему-то эти двое все плотнее связываются у меня в голове. При мыслях об одном, неминуемо всплывает второй. Может потому, что они чертовски похожи? Оба знатные мудаки. Оба пробрались слишком глубоко в душу.

Лифт останавливает в вестибюле, прерывая мысли, зашедшие не туда. Я выхожу на улицу, в отведенном под курение месте толпится половина бизнес-центра, к тому же тут я в поле зрения мудака Державина, если он еще не вышел с парковки, так что я заворачиваю за угол. Возле черного хода мной было запримечено место с импровизированной пепельницей и иногда я пользуюсь чьим-то приватным местом, чтобы подумать в тишине над своей отвратительной жизнью и наполнить легкие ядом, который должен ее немного сократить.

Роюсь в сумке в поисках пачки, достаю последнюю сигарету (и когда очередная пачка подошла к концу?) и вставляю ее в рот. Господи, а где чертова зажигалка?!

— Черт! — перетряхиваю сумку, раздражаясь все сильнее.

Умела бы плакать, уже пустила слезу.

— Прикурить? — интересуется спокойный голос.

Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Тарелкиным. Мать твою, ну почему именно он?

— Спасибо, — вместо того, чтобы разумно бежать, оправдываясь, что вообще-то не курю и меня подставили, вынимаю сигарету изо рта и протягиваю к пламени, любезно предоставленном самим генеральным директором.

Делаю первую затяжку и от удовольствия даже прикрываю глаза. Горьковатый теплый дым прокатывается по легким, расслабляя каждую напряженную мышцу. Открываю глаза и смотрю на Юрия Константиновича. Он садится на выступ цоколя и затягивается наполовину выкуренной сигаретой. Что-то мне подсказывает, что я нашла владельца частной пепельницы.

Мы не произносим ни слова, словно и не беседовали менее получаса назад в его громадном кабинете и вообще не знакомы. По уму бы развернуться, пойти в курилку к рядовым сотрудникам и сделать вид, что мы и не встречались тут. Но какого фига? Новый босс явно не из тех, кто чтит ЗОЖ и гоняет сотрудников за пагубные привычки, а я имею достаточно большие яйца, чтобы не бояться дышать одним с ним воздухом.

— Плохая привычка, — подает голос Тарелкин, туша окурок.

— Я как раз бросаю, — кривлю рот в ухмылке.

— Вот и я, — он собирает разложенные возле пепельницы вещи и встает.

— Могу одолжить одну? — киваю на зажатую в его руках пачку, окончательно осмелев.

Просто магазинов поблизости нет, а я точно не продержусь еще полдня на голом энтузиазме.

Юрий Константинович скептически выгибает бровь, но все равно открывает пачку и протягивает мне. Я нагло ворую у него одну сигарету и тихо благодарю, заглядывая в глаза. Именно этот зашкаливающий по интимности момент, если можно так назвать наши секундные переглядки с боссом на расстоянии вытянутой руки — выбирает Державин, чтобы проехать мимо на своей разукрашенной помадой машине.

Яркая надпись на белом крыле мерса привлекает мое внимание, как бельмо, и я стреляю взглядом на место водителя. Макс ловит мой взгляд в ответ и ухмыляется.

И это в очередной раз выбивает почву из-под моих ног.

— А можно еще одну? — спрашиваю осипшим голосом у генерального, пока пачка сигарет все еще передо мной.

Наглость — второе счастье, чувства — первое несчастье.