Глава 41 Катя

Пусто и одиноко.

Я не сразу прихожу в себя. Смотрю на открытую дверь. Вслушиваюсь в тишину. И потом мне хочется кричать. Кричать так, чтобы меня слышали все. И не могу. Не могу произнести ни звука.

Словно вместе с сыном Амир забрал и мой голос. И не только голос. Он вырвал мое сердце.

Закрываю лицо руками и реву. Тихо, беззвучно. Разрывая душу.

Что делать? Как найти сына? Ведь он и мой сын. Я не смогу отдать его. Не смогу.

И Амир… он должен меня выслушать. Должен!

Хватаю телефон и набираю его. Не отвечает. Сбрасываю и набираю снова. Так продолжается очень долго. Но ответа я так и не получаю.

Я в отчаянии.

Срываюсь с места и, пока бегу вниз по лестнице, вызываю такси. Нервно кручу телефон, стоя на улице и кутаясь в тонкую кофту. Я даже не оделась толком.

Адрес Амира я помню. Поэтому быстро называю его таксисту и едва сдерживаю себя, чтобы не накричать на него, когда мне кажется, что он едет слишком медленно.

Мы подъезжаем к высоким воротам. Свет фонаря тускло освещает площадку перед ними.

Нажимаю на звонок. Ответа нет. Но я знаю, что Амир с малышом здесь. Знаю!

А вдруг! Нет! Он не увез же его! Нет! Только не это!

Звоню и звоню, не убирая руку с кнопки.

Наконец, массивная дверь открывается. Я рвусь в нее, но меня останавливает чья-то рука.

– Не велено никого пускать!

– Там мой сын! Пустите! – возмущаюсь я. – Мой сын!

– Уходите, – холодно говорит высокий мужчина. – Иначе я полицию вызову.

– Вызывайте! – кричу я. – Вызывайте!

– Уверены? – усмехается мужчина и достает телефон.

И тут я понимаю, что проиграю эту битву. Вот сейчас именно проиграю. И нельзя мне в полицию. Мне надо сына как-то забирать. С Амиром договариваться.

Если я сейчас дождусь приезда полиции, то, во-первых, наверняка, получу проблемы, учитывая явный перевес в плане денег и связей Амира. А, во-вторых, и это главное, я сожгу все мосты к переговорам с Амиром. А я еще теплю надежду, что нам удастся договориться. Он не может вот так взять и забрать малыша. Не может. Да. Пусть это его сын. Но он и для меня сын.

Я не переживу вторую потерю. Просто не смогу. Тогда лучше и не жить.

Молча возвращаюсь к такси, сажусь и прошу водителя отвезти меня назад.

Я буду искать встречу с Амиром и я заставлю его поговорить. Он должен понять, что это нужно, прежде всего, мальчику.

Амиру надо успокоиться.

И мне.

Но откуда он узнал? Кто рассказал ему? Я знаю только одного человека, кто еще знает эту тайну…

Неужели…

Всю ночь я не сплю. Я боюсь заснуть. Боюсь увидеть во сне сына. Матвея. Или Тамерлана. У меня теперь два сына. И обоих я не смогла уберечь, сохранить.

Слезы душат меня и я реву в подушку.

Так и не уснув, встаю с первыми лучами солнца и иду на кухню.

На сердце тревожно. Словно что-то случилось.

Смотрю в утреннее небо. Там тихо и безмятежно.

Но почему в груди так рвет. Не дает успокоиться.

Опять набираю Амира. А вдруг? Но нет. Бесполезно.

Я остаюсь дома. На звонки не отвечаю. Не хочу никого слышать и видеть. И все думаю. Как достучаться до Амира. Он же не такой. Я знаю это. Да, ему сейчас сложно. Он узнал правду и обвиняет меня. Но я знаю, что голос разума должен возобладать над эмоциями! Должен!

Я лежу и смотрю в потолок. К кому обратиться за помощью? Может, Георгий? Они же знакомы с Амиром. Хотя… то, как о нем отзывался Амир… даже не знаю. А, может, к его бывшей теще подойти?

Голова кругом идет. И тревожность никуда не уходит. Почему мне так беспокойно? Я уверена, что Амир не сделает ничего плохого мальчику. Но почему так сердце рвется? Словно не на месте оно. Я не на месте.

Беру телефон и тут же получаю смс. От Лены:

«Катя, не могу до тебя дозвониться. Ты помнишь о поездке? Мы договаривались. Если передумала, дай знать. Нам уже выезжать надо».

Поездке, поездке… Совсем вылетело из головы!

Отказаться? Остаться дома?

А толку?

Нет. Мне нужна Лена. Возможно, она что-то подскажет. К тому же Слава…

Да и память о сыне не даст мне заснуть спокойно, если я откажусь от поездки в интернат.

Быстро набираю Лене смс и получаю ответ, что заедет за мной через час.

За это время хоть как-то привожу себя в порядок. Смотрю в зеркало. Глаза красные, губы обкусаны.

Но самое страшное, что на лице тревога. Та самая, которая жжет грудь.

Отворачиваюсь от своего отражения и собираю сумку. Обычно я накупаю всяких сладостей детям и мелкие игрушки. Им дорог не подарок, а внимание. Какая-нибудь незначительная мелочь, а ребенок счастлив, что о нем побеспокоились. Это я уже выучила за годы общения с такими детьми.

– А где же Матвей? – спрашивает меня Лена, когда появляется в моей квартире примерно через час. Осматривается.

И я не выдерживаю. Закрываю лицо ладонями и плачу.

Чувствую, как меня обнимают и гладят.

– Что случилось, Катя? Где Матвей? Что?

И сквозь всхлипы и слезы я, запинаясь и сбиваясь, рассказываю ей. Рассказываю все.

Лена выслушивает молча. Только гладит меня по спине, волосам. И лишь когда я замолкаю и в очередной раз всхлипываю, она произносит:

– Катя, Катя, что же ты наделала… Нельзя такое скрывать. Ну? Успокойся. Я думаю, Амиру просто нужно время. И да, вам надо поговорить. Обязательно поговорить. Черт. Я сейчас опаздываю, не могу с тобой остаться. Ты, наверное, не поедешь? Давай я после к тебе заеду и мы все обсудим?

– Нет, Лен, – вытираю ладонью слезы, – я хочу поехать. Мне это надо. Понимаешь?

Кивает.

– Тогда по дороге все обсудим давай. Пойдем, – обнимает меня и мы выходим из квартиры.

Всю дорогу Лена пытается успокоить меня и дать надежду, что все поправимо. Надо лишь как-то с Амиром поговорить. Объяснить ему все. Рассказать. Ничего не скрывая на этот раз.

Я молча киваю. Сил что-либо говорить нет.

Дорога занимает много времени и мы приезжаем к серому, обветшалому зданию уже после обеда.

Выгружаем сумки и идем по двору. Лена убегает вперед, заметив директора интерната. Я иду следом. И тут до меня доносятся какие-то странные звуки. Прислушиваюсь, замедляя шаг.

– Сам виноват. На тебе! Попробуй только сказать кому-то!

И глухие удары. Я слышу их.

Не раздумывая, иду быстрым шагом на звуки. Они доносятся из-за угла. Захожу туда и вижу ужасную картину. Два пацана швыряют еще одного, но поменьше их. А тот отчаянно сопротивляется. Пытается ударить своих обидчиков. Падает и снова встает.

– Что происходит? – строго спрашиваю и иду к ним.

Те двое тут же зыркают на меня и срываются в места. Я вижу лишь их спины.

Подхожу к мальчишке. Господи, он немного выше Тамерлана. Оттряхивается, не смотрит на меня.

– Что случилось? Они избили тебя? – спрашиваю я. – Пойдем к директору.

– Нет, тетенька. Нет! – хватает меня за руку и поднимает на меня взгляд.

И словно шипом в самое сердце. Глаза. Какие же у него глаза! Кого они мне напоминают?!

– Тетенька, не надо! Это мои друзья!

– Они избили тебя, – не соглашаюсь я. – Надо воспитателям рассказать.

– Нет. Не надо. Я сам, – отступает от меня на шаг, смотрит в последний раз, разворачивается и тоже убегает.

А я стою и понять не могу, почему эта короткая встреча так взбудоражила меня. И кого же мне так напоминают эти глаза. Кого?!

– Катя! – окликает меня Лена. – Ты заблудилась?

Машет мне рукой и я, встряхнув головой, быстрым шагом иду к ней.

– Ты чего? Бледная такая. Все переживаешь? – приобнимает меня. – Не расстраивайся. Все наладится. Я в этом уверена.

– Там, – машу рукой в сторону, где была драка, – там мальчишку били. Ребята постарше. Надо воспитателям рассказать.

– Да? Ты уверена? Вообще тут строго следят за этим. Пойдем, ты все расскажешь.

Мы заходим в серое здание. Как и везде, тусклые стены, очень скромная обстановка. Идем в небольшой зал.

– Сегодня у ребят концерт, садитесь, – приветствует нас миловидная женщина, одна из воспитательниц, Людмила.

Мы с Леной садимся на стулья и смотрим на сцену.

У меня слезы наворачиваются, когда я вижу, как дети немногим старше Матвея читают стихи, поют песни. Хочется заплакать, дать волю слезам. Но нет. Нельзя.

Этим деткам и так несладко. Еще не хватало им плачущей тетки. Мы, наоборот, должны им нести положительные эмоции.

Вытираю нос и опускаю взгляд. А потом что-то заставляет меня посмотреть в сторону. Не знаю. Какая-то сила.

Поворачиваю голову и замираю. Там, в углу, возле стены, стоит тот самый мальчишка, которого я спасла на входе в здание.

Стоит один, убрав руки за спину. Смотрит исподлобья на сцену и, видимо, чувствует мой взгляд. Быстро поворачивается, хмурится и опять взгляд на сцену.

– Скажите, – шепчу я Людмиле, – а вот этот мальчик. Он кто? Давно он у вас? Как у него с ребятами?

– Какой? – она оглядывается.

Взглядом показываю на мальчугана.

– А, Сережа? Новенький. Недели две у нас. Его из Саратова к нам перевели. Хороший мальчишка. Смирный.

– А почему перевели? – я теперь не свожу взгляда с Сергея.

– Ему наблюдение у врача нужно. Что-то там у него с сердцем. Я не особо вникала. Надо у Раисы Львовны спросить.

Она еще что-то говорит, а у меня гул в голове. И перед глазами пелена.

С сердцем?

Сколько ему? Примерно столько же сколько Тамерлану. И сколько должно было быть Матвею.

Зажмуриваюсь, чтобы немного прийти в себя. А, когда открываю глаза, Сережи уже нет. Я даже привстаю с места, быстро ищу его взглядом. Но его нигде нет.

– Кать, ты чего? – дергает меня за руку Лена и я сажусь на стул.

Кое-как досматриваю представление, постоянно оглядываясь. Сережи нигде не появляется.

Потом мы общаемся с детьми. Они много рассказывают нам, показывают свои рисунки и поделки.

Я тщетно пытаюсь найти Сережу.

Нет его!

Мы еще около часа проводим в интернате, а потом собираемся ехать домой.

– Лен, я в туалет, – шепчу я и выхожу.

Опустив голову, иду по узкому полутемному коридору. Поднимаю взгляд и замечаю что-то странное в отблеске окна. Прищуриваюсь. Да там кто-то сидит. Прямо на подоконнике с ногами и смотрит в окно. Кто-то маленький.

Иду туда.

– Ты почему не со всеми?

Мальчишка тут же вздрагивает и спрыгивает с подоконника. Подозрительно смотрит на меня. Не отвечает.

– Меня Катя зовут. А ты Сережа. Да? – улыбаюсь и протягиваю ему руку.

– Откуда вы знаете? – он продолжает хмуриться.

– Так почему ты не в зале?

– Не хочется. Мне не интересно.

– Нет друзей тут, да? – пытаюсь приобнять его за плечи, но он стряхивает мою руку.

И я замечаю, что на его рубашке нет верхних пуговиц. Когда Сережа дергает плечом, чтобы убрать мою руку с себя, то мне в глаза врезается шрам на груди. Небольшая полоска, выступающая из рубашки.

Сердце начинает биться чаще и дыхание срывает. Тянусь пальцами к шраму, но мальчишка отпрыгивает от меня.

– Сережа, – я откашливаюсь, потому что голос словно сел. – Это мальчишки сделали?

– Нет, – зло отвечает он. – Это у меня с рождения. Мне пора.

Разворачивается и бежит. И я хочу побежать за ним. И не могу. Ноги словно вросли в пол.

Пошевелиться не могу.

Что со мной?

Ну да, мне же сказали, что у мальчика проблемы с сердцем. Наверное, операция была. Как у Матвея…

Вот, почему я так реагирую. Я просто провожу аналогию.

Тру глаза, пытаясь прийти в себя.

Надо будет поговорить с воспитателями. Узнать, что можно сделать для малыша. Мне почему-то очень хочется помочь ему. Ведь на его месте мог быть Матвей…

Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

Все, Катя. Надо успокоиться. Ты и мальчишку, вон, испугала своим поведением.

Еще раз смотрю в ту сторону, куда убежал Сережа, и иду к туалетам.

Домой Лена привозит меня уже почти ночью. Я прощаюсь с ней и захожу в подъезд. Поднимаюсь по лестнице вся в своих мыслях.

Что делать дальше, я не знаю. И Сережа не выходит из головы.

Уже перед самой квартирой вдруг передо мной вырастает тень. Я вижу черные начищенные ботинки. Медленно поднимаю взгляд и отшатываюсь.

Передо мной стоит Амир. Глухой возглас вырывается из меня.

– Катя, тихо, – произносит он каким-то глухим голосом. – Я за тобой.

– Что? – непонимающе смотрю на него. – Куда? Что случилось? Амир! – тревога накрывает меня. Почему он тут? Почему он тут один? Где Матвей? – Что? Что-то с Матвеем? – сердце сжимается. – Амир! Что?!