Глава 42 Амир

А мальчишка оказался смелее и хитрее, чем я думал.

Стоило оставить его одного и он вздумал сбежать. Глупый. Но смелый и решительный. Таким и должен быть мой сын. А ум придет с возрастом. Для этого у него есть я.

Услышав лай собак и крики, я как ошалелый вскакиваю с кресла и бегу на улицу. Бегу на свет фонариков в руках стоящих под окнами людей. Вот я уже рядом. И замираю. Словно в невидимую стену врезаюсь.

По спине пробегает холодный пот. Мне кажется, я не дышу.

Но тут же прихожу в себя и кидаюсь к маленькому тельцу, лежащему на земле.

– Хозяин, не трогайте, – кто-то берет меня за плечо. – Нельзя. Навредить можете.

– Тамерлан, – зову тихо, вглядываясь в лицо маленького человечка. Глаза у него закрыты, а рот, наоборот, приоткрыт.

– Хозяин, – опять голос охранника. – Врача вызывать?

– А вы еще не позвонили?! – рычу я и резко встаю.

Охранник тут же достает телефон и набирает куда-то.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Похоже, пацан решил сбежать, – говорит другой охранник. – В окно. Судя по всему, по водостоку, – показывает на трубу, валяющуюся рядом с Тамерланом.

– Он дышит, – говорю я. – Где этот гребанный доктор?!

– Уже едут, хозяин. Скоро будут!

– Тамерлан, – падаю перед ним на колени и чувствую, что не могу больше сдерживать себя. Слезы ручьем стекают по моим щекам.

Наклоняюсь и губами прижимаюсь к маленькой ручке, безвольно лежащей сейчас на сырой земле.

– Прости меня, сынок. Прости. Тамерлан. Умоляю, жизнью своей прошу, живи! Сынок!

Лбом утыкаюсь в ладошку. Мне хочется поднять Тамерлана и прижать к себе. Но охранник прав. Нельзя. Мы не знаем, что у него повреждено.

Поднимаю взгляд на окна второго этажа. Вроде, и не высоко. Но для такого малыша…

– Мама, – слышу хриплый голос снизу и тут же смотрю на сына. Он пытается приоткрыть глаза. Шевелит пересохшими губами.

А потом начинает хныкать. Конечно же, ему больно.

– Сынок, – прошу я. – Не плачь. Скоро врач приедет. Не надо. Все будет хорошо.

– Мама, – стонет он. – Мама…

Тут слышатся звуки сирены и нас ослепляют фары приехавшей «Скорой».

– Быстрее! – кричу я и встаю. Машу им рукой.

Меня оттесняют от сына и я лишь вижу, как они что-то делают с ним. Он стонет. Мне хочется броситься к нему, но я понимаю, что только помешаю.

Потом мы едем в больницу. Мне разрешают сесть в машине «Скорой» рядом с сыном. Я держу маленькую ладошку. Тамерлан не смотрит на меня и только шепчет хрипло:

– Мама… мама…

У меня сердце разрывается. И я понимаю, что должен найти Катю. Привезти ее сюда.

Плевать на наши обиды. Сейчас мы все должны сделать все возможное для маленького человечка.

В больнице Тамерлана увозят и я сижу и жду. Сжимаю голову руками. Слез уже нет. Но в груди все рвется.

Когда выходит доктор, я бегу к нему. Чуть ли не хватаю его за грудки.

– Что с ним? Доктор! Что с моим сыном?

– Состояние стабильно, но тяжелое, – привычным голосом говорит доктор. – Мальчику потребуется переливание крови. Но придется подождать, пока кровь доставят.

– Сколько? Я заплачу. За все, – перебиваю его.

– Дело не только в деньгах. У вашего сына редкая группа. Придется ждать либо… – смотрит на меня.

– Что? – я готов убить его за то, что тянет с ответом.

– Вы готовы сдать кровь? Какая у вас группа?

Я даже выдыхаю. Что за вопрос, мать его?! Конечно, я готов! А вот какая группа, не знаю. Не нужно было раньше.

Спустя какое-то время меня отводят в палату. Нужно взять анализы. Я мысленно отсчитываю каждую секунду. Мой мальчик. Только бы он выкарабкался. Я все для него сделаю. Все.

– Хм, – раздается совсем рядом и я открываю глаза.

Передо мной доктор внимательно что-то изучает.

– Жаль, – вздыхает, – но у вас другая группа крови. Вы не можете стать донором.

– Почему другая? – резко встаю с кушетки. – Он же мой сын!

– Ну, дети перенимают кровь одного из родителей. Значит, у мальчика группа крови матери. Такое бывает очень часто. Девочки перенимают группу крови отца, а мальчики – матери. Ничего не поделаешь. Нам остается лишь ждать, когда в отделение привезут нужную группу крови.

Я опускаю взгляд и бью ладонями по кушетке.

Все не так.

– Я могу его увидеть? – поднимаю взгляд на доктора.

Тот мнется. Отвечает не сразу.

– Доктор, – говорю я, вставая. – У меня ближе никого нет. Это мой сын.

– Хорошо. Две минуты. Пойдемте.

Мы подходим к двери, за которой лежит мой сын. Доктор аккуратно открывает ее и заходит первым. Я следом.

Тамерлан лежит у стены. С закрытыми глазами. Ровно дышит.

У меня опять слезы наворачиваются. Но я понимаю, что не должен плакать здесь. Тамерлан должен видеть, что все будет хорошо.

Словно почуяв, что он в палате не один, сын медленно поворачивает к нам голову и приоткрывает глаза. Смотрит на нас, но взгляд как в тумане.

Потом малыш начинает хныкать.

– Все, уходите, – доктор буквально выталкивает меня из палаты. Кидаю последний взгляд на сына и понимаю, что он беззвучно шевелит губами одно слово.

Мама.

Ему нужна мама.

Как бы я не хотел, чтобы было иначе, но это так.

Доктор еще что-то говорит мне, обещая, что кровь доставят в ближайшие дни.

А у меня в мозгу только это слово. Мама.

Не задумываясь, на автомате еду на максимальной скорости. Руль сжат в руках, а взгляд устремлен только вперед.

Но Кати не оказывается дома. Меня это злит. Где она, когда так нужна? Я делаю первый шаг. В пустоту?

Пытаюсь дозвониться, но абонент недоступен.

Где ее искать? Почти ночь на дворе! Где она шляется?!

Вопросы один за другим заполняют голову.

С силой сжимаю телефон и тут слышу шаги. Тихие, неспешные шаги, которые я узнаю сразу же.

Когда звуки шагов слышны совсем близко, я выхожу из закоулка и Катя чуть не врезается в меня.

Да, это Катя.

Смотрю на хрупкую фигурку и мне хочется сжать ее. Приподнять и прижать к себе. Поэтому еще сильнее сжимаю кулаки.

Взгляд Кати медленно поднимается и она чуть слышно ахает. Отступает на шаг, но я хватаю ее за запястье.

– Катя, тихо, – говорю я негромко. – Я за тобой.

В глазах тут же испуг. Она приоткрывает рот, но спрашивает не сразу. Словно набирается смелости. А потом. Потом шквал вопросов.

Она сразу же догадалась. Сердце не обманешь.

Хватает меня за грудки и пытается встряхнуть. Смотрит безумными глазами и я понимаю, что она готова расплакаться.

– Катя, – беру уже обе ее руки за запястья. – Поехали.

– Куда? Что с сыном? Амир?

– В больницу, Катя.

Краска резко спадает с ее лица. Она безмолвно шевелит губами и я вижу, как они начинают дрожать. Потом она мотает головой.

– Тамерлан в больнице, Катя. Он, – беру паузу. – Он хочет тебя видеть.

– Что случилось? Что с ним? Амир? – бьет меня кулачками по груди.

– Поехали, Катя. Дорога каждая минута.

И первый всхлип. Она отпускает меня. Закрывает рот руками и я вижу дорожки слез на щеках.

Неужели мне придется еще и ее успокаивать?

Но нет.

Катя вдруг резко выпрямляется, встряхивает головой и произносит решительно:

– Поехали, Амир.

И, не дожидаясь от меня ответа, уже спускается по лестнице.

– Расскажи мне, что случилось, – просит в машине, когда я мчу нас в больницу к сыну.

– Тамерлан попытался сбежать, – отвечаю сухо. Не смотрю в сторону Кати, но остро ощущаю ее взгляд. Она наверняка ждет пояснений. Но я и сам еще не разобрался до конца. Что я могу ей рассказать? – Состояние стабильное у него, – добавляю спустя секунды. – Но требуется переливание крови.

Слышу всхлип. Поворачиваюсь.

Катя сидит, обхватив голову руками.

– Мы виноваты, – шепчет сквозь слезы. – Мы… Бедный мальчик. Мой мальчик.

– Не надо, Катя, – кладу руку ей на коленку. Пытаюсь успокоить. Но она дергает ногу в сторону. Стряхивает мою руку.

Остаток пути мы едем в тишине. Я не знаю, что еще ей сказать. Пока не знаю. Хотя есть многое, что мы должны обсудить. Но сейчас это все меркнет.

В больнице я сразу же иду в кабинет врача. Он долго спорит и отказывается впускать нас с Катей к сыну. Но я убеждаю его, что мальчику это необходимо. Я привез ему то, что он просил. Это должно придать ему сил. Ведь нет ничего важнее заботы родных.

В конце концов, врач машет рукой и мы втроем идем к палате Тамерлана.

– Я одна зайду, – холодно говорит Катя, не глядя мне в глаза. Я не готов сейчас спорить с ней. Поэтому лишь молчу в ответ.

Она сама открывает дверь и я вижу по ее глазам, какую боль она испытывает от взгляда на крохотное тельце, лежащее на кровати.

Я не захожу в палату, стою в дверях и лишь наблюдаю.

Вижу, как Катя тихо ступает к кровати, смахивает слезы и глубоко вдыхает. Наверное, пытается успокоиться.

– Сынок, – доносится до меня тихий шепот.

Тамерлан тут же приоткрывает глаза. Поворачивается по сторонам, ищет. Находит. И дергается. Пытается привстать. Но не может.

– Мама, – шепчет губами. Хмурится.

Катя кидается к нему и падает на колени перед кроватью. Берет в руки его ладошку, целует, прижимает к себе.

Я смотрю на это и острые иглы пронзают сердце. Я вижу безграничную любовь матери к сыну и сына к матери. Вижу это и понимаю, что их нельзя разлучать. Нельзя.

Катя проводит в палате всего несколько минут. Больше нельзя. Но по огоньку в глазах Тамерлана я понимаю, насколько это было важно для него и сколько сил ему придало. Но и Катя держится молодцом. Не плачет. Пытается улыбаться, ободряя малыша.

Когда она выходит из палаты, то не смотрит на меня. Обращается сразу к доктору:

– Амир Каримович сказал, что Мат… – запинается, – мальчику нужна кровь. Я готова сдать сколько нужно.

Это ее «Амир Каримович» больно бьет, но я лишь стискиваю зубы. Катя ведет себя так, словно меня нет здесь. Не смотрит в мою сторону, разговаривает только с доктором.

– А у вас группы совпадают? – звучит вопрос врача.

– Да, – кивает Катя. – Пару лет назад это выяснилось. И у меня нет противопоказаний. Я хотела бы выступить донором. Чтобы не ждать.

– Но сроки не критичны в данном случае. И, в принципе, нет необходимости…

– Прошу вас, – молит она.

– Доктор, – вступаю в разговор я. – Давайте не будем терять время.

Он кивает и уходит. Оставляет нас одних.

– Катя, – тяну к ней руку, но она отступает.

– Не трогай меня, – наконец, поднимает на меня взгляд своих бездонных глаз. – Я здесь ради малыша.

Я усмехаюсь в ответ. Ее дерзость. Откуда она? Это уже не та Катя.

– Нам все равно надо поговорить, – говорю, пристально глядя ей в глаза. – Катя. Ты же понимаешь, что это нужно малышу. Поэтому тебе придется, – беру ее за запястье и тяну на себя.

Не отпущу.

– Пройдемте, – за спиной раздается женский голос.

– Пусти, Амир, – шипит Катя. – Я должна идти.

Дергает руку и я отпускаю ее.

Катя бросает на меня гневный взгляд и уходит. Я оборачиваюсь и смотрю на хрупкую, но такую сильную сейчас фигуру.

Сажусь на стул в коридоре и, опустив голову, тру ладонью затылок.

Главное, что сыну не угрожает опасность. Все остальное потом. Хотя одна мысль не дает мне покоя.

Почему моя группа крови не совпадает с группой крови Тамерлана, а группа крови Кати совпадает? Почему так?

Какой-то червь сомнения гложет в груди, но я отгоняю эти мысли. Сейчас не до них.

Вижу, как Катю ведут куда-то. Ко мне подходит доктор.

– Да, группы совпали. Противопоказаний нет. Но окончательное решение за вами.

Непонимающе смотрю на него.

– Вы должны дать согласие на переливание крови.

– Разумеется, – отвечаю уверенно. – От меня еще что-то нужно?

– Нет.

И он уходит.

Время идет мучительно долго. Каждая минута дается мне с трудом. На каждый шорох я смотрю на двери, но они остаются закрытыми.

Наконец, сначала выходит медсестра. Быстро скрывается за другой дверью. Я даже не успеваю ничего спросить у нее. Потом появляется доктор. Сам идет ко мне и я встаю и бегу к нему навстречу.

– Все в порядке, – со слабой улыбкой произносит он. – Все нормально прошло. Мальчик молодец. И Екатерина молодец.

– Как они?

– Тамерлан спит. Мы его усыпили специально. Иначе был бы слишком большой стресс для ребенка. Проснется, скорее всего, утром.

– А Катя? Екатерина как?

– Слабость наблюдается. Но такое бывает. Понаблюдаем.

– А я могу ее домой забрать? Ничего же серьезного?

– В принципе, нет, – он задумчиво пожимает плечами. – Ей просто покой нужен.

– Тогда я заберу ее.

– Да, но она еще слаба. Ей лучше пока не ходить самой.

– Я понял.

Иду в палату, за которой скрылась Катя. Она лежит, загнув руку. Глаза закрыты.

Я подхожу и молча беру ее на руки.

Она тут же открывает глаза, смотрит удивленно.

– Амир, – шепчет пересохшими губами. – Что ты делаешь?

– Тихо, Катя, тихо, – успокаиваю ее. – Мы едем домой.

– А Матвей? То есть… Тамерлан? – спохватывается она.

– Мы завтра к нему приедем. Все хорошо, Катя. Ты большая молодец. Все хорошо, – сильнее прижимаю ее к себе.