Глава 48 Амир

Мальчик может вернуться домой.

Слова, произнесенные Катей, ударяют в самое сердце. Она называет его Тамерланом, но ведь это не он.

И, вроде, отпустило, но опять больно.

После того, как я узнал результат теста ДНК, я ни разу не задумался о том, изменилось ли мое отношение к мальчику… Ведь я считал его сыном… своим сыном. А он, оказывается, сын. Но не мой. Он – сын Кати.

Это не мой наследник.

Готов ли я воспитывать чужого ребенка?

Вопрос, на который я не знал ответа.

А сейчас передо мной Катя. И ее глаза. Глаза, полные радости и воодушевления.

Ведь она пока не знает ничего…

И я не готов пока разбить ее мечты. Это моя женщина и она живет со мной. Значит и мальчик будет жить тут. Пока тут. Потом посмотрим.

Кате не терпится забрать сына и поэтому мы едем в больницу, несмотря на то, что уже вечер.

– Амир, – говорит вдруг Катя перед входом в клинику, – давай пока сына Матвеем звать? Ему надо привыкнуть, что он Тамерлан.

Вздыхает и прикусывает губу. Вижу, что боится. Думает, я не соглашусь. Но для меня сейчас это – самое верное решение.

Никакой он не Тамерлан. И никогда им не был.

Это не мой сын.

Поэтому я легко соглашаюсь и вижу, как облегченно выдыхает Катя.

– Я тебя здесь подожду, – говорю я Кате в холле клиники и делаю вид, что собираюсь звонить по телефону. – Забери сына.

Она кивает, не замечая моего настроения. Она вся в мальчике. А ведь она еще не знает, что это на самом деле ее сын.

Они выходят с ним минут через двадцать. Катя крепко держит мальчика за руку.

Как только он замечает меня, то сразу же устремляет свой взгляд прямо в мои глаза. Что в его взгляде? Ненависти нет. Интерес? Любопытство?

Делаю шаг навстречу и подаю ему руку:

– Здравствуй!

Будь на его месте Тамерлан, я бы назвал его сыном! Сыном! Но сейчас… не могу.

Мальчик не сразу, но подает мне в ответ руку.

Катя улыбается, гладит его по голове.

Мы едем домой. Я за рулем и изредка смотрю в зеркало заднего вида. Катя обнимает сына и они о чем-то говорят всю дорогу. О какой-то ерунде, о которой могут говорить только мать и сын. Отвожу взгляд и понимаю, что не знаю, как себя вести дальше. Не знаю.

Поэтому по приезду домой опять ссылаюсь на неотложные дела и ухожу в кабинет. Вижу небольшое разочарование на лице Кати. Опускаю взгляд на мальчика – и у него на лице написано разочарование. Или мне только кажется?

Весь вечер я сижу один в комнате. В полумраке. Свет не включаю. И думаю. Что делать дальше?

Часы на стене пробивают полночь. Смотрю на них.

Скорее всего, Катя уже уложила мальчика и легла сама. Словно почуяв мое настроение, она так и не пришла ко мне.

Встаю из-за стола. Тело затекло. Сколько часов я так просидел?

Разминая плечи, выхожу в коридор. Здесь тоже полумрак. Слышу какой-то звук. Оборачиваюсь и замечаю полоску света. Иду туда.

Свет падает из кухни. Тихо приоткрываю дверь. Спиной ко мне стоит мальчишка. В одной длинной майке. По всей видимости, моей. Наверное, Катя дала, пока его вещи не привезли.

Шире открываю дверь и она чуть скрипит. Мальчик тут же оборачивается. Смотрит на меня испуганно. В руках стакан.

– Ты чего? – спрашиваю я.

– Вот, – протягивает мне стакан.

Смотрит, не моргая. Ну, точно, испугался.

– Иди спать, – говорю я и разворачиваюсь, чтобы уйти. Хочу закрыть дверь, но тут же замираю. Потому что слышу тихое:

– Папа.

Стою, крепче сжимая ручку двери. Что? Послышалось?

Нет. Мальчик повторяет:

– Папа.

Я не оборачиваюсь. Потому что больно. Потому что я не знаю, что делать. Как реагировать.

Уйти?

Но не успеваю. Чувствую, как маленькие ручки обхватывают меня за ноги. Я замираю. Так и стою к нему спиной.

Что он делает?! Зачем?!

– Мой папа, – произносит он мне в ноги. Уткнулся туда головой и шепчет. Через ткань брюк ощущаю его дыхание.

И что-то разбивается у меня в груди. На тысячи осколков. Разбивается и падает вниз.

Зажмуриваюсь, пытаясь заглушить слезы. Тру пальцами глаза.

Сердце колотится прямо в ребра. Но не болит. Нет. Удивительно, но стало легче. Почему?

Открываю глаза и поворачиваюсь к пацану. Сажусь на корточки перед ним и он тут же кидается мне на шею.

Тепло этого маленького тела оказывается сильнее холода, наполнившего мою грудь. Осколки тают.

– Папа, – опять шепчет он это слово почти мне в ухо.

И я сдаюсь. Сначала одной рукой, а потом и обеими прижимаю его к себе.

– Я знал, что ты есть, – быстро шепчет пацан. – Знал. А мама не верила. Ты мне снился. Часто снился. Папа.

Его слова колют. Но это как инъекция от боли. После этих уколов становится только легче. Теплее. Спокойнее.

– Матвей, – говорю, наконец, я. Заставляю себя произнести его имя и он еще сильнее прижимается ко мне.

Мы так и стоим с ним на кухне. Я смотрю в окно на мерцающий свет луны и понимаю, что не смогу без этого мальчика. Мне нужен сын. Его любит Катя. Значит и я смогу полюбить его.

Поднимаю его на руки и несу в комнату. Кладу на кровать, но Матвей еще не отпускает меня. Держит за шею и смотрит в глаза.

– Папа, ты же не уйдешь больше? – спрашивает, не отрывая взгляда.

– Нет, – чуть улыбаюсь. – Спи, Матвей. Тебе надо отдохнуть и набраться сил.

Замираю. Смотрю на него. А потом наклоняюсь и целую его в лоб.

Прикосновение к теплой детской коже как бальзам на мою израненную душу.

Противоречивые чувства в груди. Надо разобраться в них. Понять.

Мальчик, наконец, отпускает меня и я выпрямляюсь, провожу по мягким волосам и выхожу.

Расстегиваю пуговицы на рубашке. Задыхаюсь. От чувств, переполняющих меня, задыхаюсь.

Сын.

Это мой сын.

Он будет им.

Выхожу во двор. Жадно вдыхаю ночной прохладный воздух. Вдруг раздается звонок.

На дворе ночь. Кто может звонить в это время? Вглядываюсь в экран. Алексей? В такое время? Но для результатов экспертизы еще рано. Он сам говорил.

С нетерпением отвечаю на звонок.

– Амир? Не спишь?

– Нет.

– Извини, что беспокою. Но это срочно. Решил не ждать до утра. Такое дело…

– Что? Что-то по экспертизе? Есть результаты?

– Не совсем. Амир, прости, – и пауза. Слишком долгая. – В гробу не было тела.

Оцепенение. Стою и не моргаю. И даже, наверное, не дышу. Что?!

Сон?

Отрываю телефон от уха и смотрю. Нет. Экран светится.

– Слышишь меня, Амир? – голос Алексея.

Опять подношу телефон.

– Что ты сказал? – говорю чужим голосом.

– Там не было трупа. Просто коробка гроба. И все.

– Но как? Подожди… нет… как?

– Значит никого и не хоронили, Амир. Просто гроб закопали. Понимаешь? В могиле нет твоего сына.