28

Марина

Я едва успела вывернуть из-за угла лестничной площадки в сторону младшей игровой, как на моего сына налетела высокая худощавая брюнетка, чуть не сбив с ног. Вернее, сбила бы, если бы я вовремя его не поймала. Только вот извиняться важная леди не спешила. Взглянув на Кирюшу как на паразита, она строго заявила:

— Это что за детский сад? Разве в лагерь принимают не с девяти лет?

Кирилл испугался ее тона, посчитав, что он что-то сделал не так, и, обхватив мою ногу, пролепетал тихо-тихо:

— Извините.

Брюнетка даже не попыталась прислушаться, продолжая возмущаться:

— Следите за ребенком! Пусть не путается под ногами!

Маленькие ручки сына сильнее сжались, а я едва сдержала пару «ласковых» в адрес наглой хамки. Ругаться при ребенке — последнее дело, не дай бог, испугается еще больше. Потому проглотила возмущение и решила пройти мимо.

Да только вот брюнетка потребовала извинений.

— Вы сейчас серьезно? — холодно спросила я у дамы.

— Разумеется, не шучу. Я так полагаю, ребенок ваш! Вот и воспитывайте его с пеленок нормально!

— Жаль, что вас в свое время никто не воспитал!

Повела Кирюшу по коридору, стараясь не обращать внимания на гневные реплики «интеллигентки».

— Мама, я сделал что-то не так? — расстроенно спросил мой сынок.

— Нет, дорогой. Просто тетя ошиблась.

— Марина, все хорошо? — Владимир возник словно из ниоткуда.

Я повернулась, а он присел на корточки и ласково улыбнулся Кирюше:

— Привет, командир! — Савицкий подставил кулак, по которому тут же в ответ стукнул маленький кулачок. — Как дела? Ты помнишь, что сегодня вечером мы будем строить самую большую железную дорогу?

Сынок тут же позабыл о недовольной тете, которая с открытым ртом наблюдала ту же картину, что и я, и доверчиво улыбнулся в ответ.

— Самую большую? — спросил он и посмотрел на меня одним из своих фирменных ангельских взглядов. — Мамочка, можно?

— Обязательно поиграем вечером, — пообещала я, обнимая сына. — А сейчас нам пора к Полине Николаевне.

Только вот завидев Владимира, сынок не больно-то торопился к младшим друзьям. Надо же, как быстро Савицкий умеет втираться в доверие к детям! Они провели вместе лишь субботний день и вечер вторника, а сын уже сияет от предвкушения новой встречи.

— Кирюша, давай поторопимся! У меня скоро начнется репетиция…

— Кстати, насчет занятий. Сегодня Елизавета Федоровна освободила тебя от них. Нам нужно решить в городе один важный вопрос. Будь готова к поездке.

Все-таки вынуждает написать совместное заявление. Зачем только так лошадей гонит, непонятно!

— Подожди меня здесь, отведу Кирилла — и поговорим.

— Разве мы еще не все обсудили? — Вслед за вопросом последовал усталый вздох.

Насколько же он невыносимо упрямый!

— Не все! Ты ведь с Оксаной так и не поговорил, кажется?

— Во избежание недопонимания и возможных курьезных ситуаций уместнее сообщить эту важную новость детям в одно и то же время. Ты считаешь, уже пора?

Знает, как повернуть вопрос в свою пользу. А Кирюша тут же навострил ушки:

— Какую новость, мамочка?

Натянула улыбку и проговорила:

— Дядя Вова имеет в виду других деток, дорогой! Он хочет пригласить к ним фокусников…

— Фокусников, значит? — прищурился Владимир.

— Да. Думаю, еще не пора!

— А мне можно тоже? — попросил Кирилл.

— Конечно можно, — последовал незамедлительный ответ. — Только это большой секрет! Договорились?

— Договорились!

Владимир улыбнулся, поднимаясь с корточек и возвышаясь надо мной на целую голову.

— Жду тебя, Марина. — И переключился на сына: — До вечера, Кирилл!

— До вечера! — радостно повторил тот и потянул меня в сторону игровой. — Пойдем, мамочка, опоздаешь!

Отдала сына в руки няни достаточно быстро. Он наскоро поцеловал меня в щеку, пролепетал «пока» и помчался оценивать новую игрушку Макара. Даже тоскливо стало. С Владимиром мой малыш прощался гораздо дольше.

Всего пять минут, а Савицкого и след простыл. Даже понадеялась, что он передумал везти меня в город. Спускаясь по лестнице, столкнулась с той самой наглой брюнеткой. Она стремительно перегородила мне путь, не оставляя сомнений: дожидались тут именно меня.

— Вот, значит, какую замену мне нашли. Простовата… — презрительно бросила женщина, скрестив на груди руки.

— Не поняла…

— Все ты поняла! Скажу всего один раз: держись от Володи подальше! Посмеешь перейти мне дорогу — сильно пожалеешь.

Эта нахалка спит с Владимиром?

Я задохнулась от подобного открытия. А насколько неприятно… Грудь болезненно сдавило. Наглец! Рвется в мою с Кириллом жизнь, а сам… Что, Марина, успела вообразить, что Владимиру не только сын нужен, но и ты? Видимо, оттого, как сложно мне сейчас было сдержать эмоции, на подсознательном уровне я действительно так считала. Даже пошевелиться не могла. Смотрела в холодные глаза брюнетки, упрямо уверяя себя: мне не больно, ни капельки!

— Вот только не пялься на меня так, словно я у тебя ценный приз отобрала, — фыркнула она. — На чужое добро и глаза разгораются? Намек уловила?

— Мне даром твое добро не нужно, — резче, чем планировала, высказалась я. — Пропусти!

Она с довольной улыбкой отошла, наблюдая, как я сбегаю вниз по лестнице. Только вот от быстроты моего шага боль в груди не утихала…

***

Владимир был внизу, беседовал с вожатой Оксаны.

«Мне все равно, все четыре с половиной года было все равно…»

Вот хоть заклинанием в голове повторяй, только кошки на душе скребут и не дают успокоиться.

Он повернулся, как только услышал мой торопливый шаг. Господи, ну нельзя же быть настолько привлекательным! Разумеется, такой мужчина будет спать с такими же эффектными женщинами, как та хамоватая брюнетка. И уверена: деньги за проведенную ночь он им не предлагает.

Сказав еще пару фраз вожатой, он попрощался и направился ко мне легкой и грациозной походкой. А у меня спину свело от напряжения.

— Готова ехать?

— Мне нужно взять сумку с документами…

Отвела взгляд от его проницательных глаз, опасаясь, что он слишком многое сможет увидеть. То, что я сама себе озвучить боялась.

На взводе я почти бежала, но Владимир легко шел со мной в ногу и даже не напрягался. Так и хочется остановиться и сказать, насколько у него отвратительный вкус! Но я проглотила эти странные порывы, стараясь переключиться на цель его визита.

— Объяснишь, к чему такая спешка?

— Боюсь, ты все равно мне не поверишь.

— А может, ты боишься, что я замуж выйду и оформить отцовство станет гораздо сложнее?

Его губы дрогнули в едва заметной улыбке, но глаза оставались серьезными.

— Будем считать так, — послышался ироничный ответ.

— Ты когда-нибудь проигрывал судебные дела?

— Разумеется, Марина, — усмехнулся он. — Сколько раз — не припомню, потому что это было давно.

Я закатила глаза и свернула в спальный корпус, в правом крыле которого располагались спальни сотрудников. Не ожидала, что Владимир пройдет за мной в комнату, но он сделал это без лишних церемоний. Спаленка у меня маленькая, и в ней сразу стало тесно. Даже большое окно, что дарило столько света, теперь казалось крохотной форточкой.

Тут было бы просторнее, если бы вторую половину спальни не занимала специально принесенная для Кирюши кровать и выделенная мною площадка для игрушек. Которые, кстати, он успел разбросать этим утром.

Владимир шагнул к большому двухэтажному самолету, поднял его и начал разглядывать с умиляющей, терзающей душу улыбкой. Восхитительное, хоть и редкое зрелище.

— Он рассказывал мне про этот самолет во вторник.

— Кир полюбил самолеты после того, как полетал.

Улыбка на чувственных губах стала шире.

В горле запершило, я невольно сглотнула. Присутствие Владимира не только сделало комнату тесной — воздух стал непривычно тяжелым.

Я отвыкла от ощущения его близости, думала, что все забыто. Но это не так: разум отталкивает меня от опасности, велит держаться подальше, а тело и сердце предают. Я опустила взгляд на его белоснежную рубашку. Точно знаю тело, что под ней скрывается, помню на подсознательном уровне. Сильное, тренированное, пылающее жаром…

— Расскажи, что еще он любит?

Его голос ворвался в мое сознание, и я вздрогнула. Быстро отвернулась, прогоняя наваждение. Ненавижу себя. Этот человек растоптал мою гордость всего за пару мгновений, а я глаз от него оторвать не могу — стыдоба.

— Любит собирать конструктор, у него наборов «Лего» набралось на дополнительный багаж в самолете, — сухо ответила я, хватая сумку. — Пойдем.

Старалась не смотреть на него, когда закрывала дверь, но чувствовала, как его взгляд обжигает мне кожу. В полной тишине…

Владимир

Марина молчала все время: пока мы ехали в город, пока оформляли заявление и даже когда я буквально заставил ее подняться в мой офис, чтобы наглядно показать «приятный» сюрприз, который приготовил ей будущий свекор. Она лишь кивнула моей помощнице и прошла в кабинет.

— Присаживайся, — предложил я, отодвинув один из стульев. И кто бы сомневался, что Марина его проигнорирует и опустится на соседний? — Давай выпьем по чашке чая.

— Лучше перейдем ближе к делу! — выпалила она хрипловатым от волнения голосом. — Итак, зачем мы здесь?

Я кивнул. Сейчас я готов был согласиться с чем угодно, лишь бы она выслушала, и главное — поверила.

Открыл папку Прохорова и протянул ей жалобу от некогда хорошего друга семьи Григорьевых. К огромному облегчению, Марина, хоть и нахмурилась, но все-таки потянулась за бумагой.

Немигающим взглядом кристально-голубых глаз она долго смотрела на жалобу. Внимательно перечитала ее несколько раз. Побледнела так сильно, что и без того тонкая кожа ее всегда сияющего лица стала казаться белесо-прозрачной.

— Я не понимаю… — жалобно простонала она, откладывая листки и потирая лицо ладонями. — Зачем ты так со мной? Я ведь сделала все, что ты просил! Даже спорить не стала!

Значит, первый, кто может подложить свинью, в ее представлении — я? Не горе-профессор Прохоров? Дерьмо. А репутация у меня еще хуже, чем я мог себе представить!

— Если я хоть как-то к этому и причастен, то только как адвокат.

— Как-то не совсем верится!

— Будь оно по-другому, сидела бы ты сейчас здесь?

Марина прикрыла горящие смятением глаза и горько улыбнулась.

— Ходу я этому шедевру еще не давал, — тихо объяснил я. — И вряд ли когда-нибудь дам. Но уверяю, найдутся другие адвокаты, которые возьмут это дело. И скажу как есть — шансов у тебя ноль.

— Но я же вернула деньги!

— Где доказательства?

— А где совесть того, кто это составил? Виктор Васильевич тоже не брал с меня никаких расписок! Он просто помог! Зачем ему подавать на меня в суд?

Вместо ответа я протянул ей юридически грамотно составленную расписку. Руки у Марины уже заметно дрожали, когда она с круглыми от шока глазами знакомилась с новыми неприятными неожиданностями. Больше всего в данный момент мне хотелось обойти стол, подхватить ее со стула и крепко обнять. Успокоить, объяснить, что я не дам ее обидеть не только Громову, но и всему миру. Только уверен, я — последний человек, чью помощь она захочет принять.

— Твоя роспись?

— Моя… — тихо прошептала она. — Наверное… Но ведь я не подписывала…

— Уверена?

— По-твоему, я читать не умею? — разозлилась Марина.

— Может быть, обманом?

— Нет же! Я ничего не подписываю не глядя! Уверена, подпись поддельная.

— Что ж, в таком случае настолько достоверно, что даже ты не можешь заметить разницу.

— Но ведь экспертиза сможет!

— Марина, — протянул я, — ты не в сказке. Реальная жизнь такова, что, если некто очень влиятельный захочет, чтобы эта подпись была настоящей, она будет таковой практически у любой экспертизы. И нам придется хорошенько постараться, чтобы доказать обратное.

— Да кому я нужна, Владимир? Я не ворочаю миллионами, не наступаю на хвост женам богатых мужчин, ни с кем не враждую, на места успешных коллег тоже не претендую! На кой черт кому-то навязывать мне подобного рода проблемы?

— Ну… давай подумаем. Ты собираешься выйти замуж за сына политика и одновременно президента самого престижного института страны Григория Владимировича Громова. Подает на тебя в суд нынешний ректор лучшего института культуры. Может быть, эта связь все-таки неслучайна?

Молчание, пропитанное чудовищным напряжением. Единственное, чего я действительно хотел в этот момент, — видеть, что Марина верит мне.

Она посмотрела на меня растерянно-задумчивым взглядом и спросила:

— Зачем?

— Чтобы не позволить Сергею «совершить большую ошибку».

— То есть взять меня в жены означает совершить большую ошибку?

— Это не мои слова, Марина.

Она сглотнула и отвела взгляд. Видеть ее настолько расстроенной мне оказалось не по силам. Хотелось удавить Громова собственными руками, пролить свет на все его грязные делишки, откупорить его собственную пробирку с ядом и заставить проглотить самого. До последней капли.

Я все-таки поднялся и подошел к стулу, на котором сидела виновница таких незнакомых мне чувств.

— Но ведь я не давала согласия…

Марина горько хмыкнула, уронив голову в ладони и заслоняя лицо. А я не сдержал резкого вздоха. Черт возьми, как бы это ни было эгоистично, но где-то в глубине сознания мне стало нереально спокойно от ее слов.

— Сережа сделал мне предложение, я отказала. Он не отступил, попросил подумать еще некоторое время. И это было единственным, на что я согласилась.

— Видимо, отцу он преподнес эту новость несколько иначе.

— Поверить не могу.

— Но это так, Марина.

— Я проиграю суд?

— Да.

— Но ведь прошло столько времени! Разве не поздно спрашивать с меня долги?

— По закону Прохоров имеет право взыскать с тебя долг в течение трех лет…

— Прошло уже больше!

— Выслушай и не перебивай. В расписке указан срок, когда ты должна была вернуть деньги. Именно с этой даты должно было пройти не более трех лет. Прошло только два года.

— Но…

— Марина, я лично перепроверял юридическую грамотность этой круто сваренной каши! — И одобрял ее Громову. — Расписки о возврате долга у тебя нет. Это, — я ткнул в лежавший на столешнице документ, — ты тоже не забирала, когда вернула деньги. Ты — должница, без вариантов. И это тебе подтвердит любой юрист.

— Хорошо. — Она нервно поднялась и повернулась ко мне. — Сколько у меня времени? Я постараюсь собрать деньги.

— Сумма, что запрашивает Прохоров, гораздо выше, чем сумма долга.

Ее невероятные глаза потускнели и стали пустыми, лишенными последней надежды. А голос прозвучал так обреченно, что все внутри меня заледенело.

— Самостоятельно мне ее не собрать, да?

Я вздохнул. Если рассказать главное — какой грязью ее хотят облить, то можно испугать гораздо больше, чем она уже напугана. А все, что необходимо на данном этапе, — это чтобы она перестала общаться с семьей Громовых.

— Давай на время забудем о долге, хорошо? Я сделаю все возможное, чтобы эта жалоба ушла не в суд, а в корзину. Но для этого мне нужна твоя помощь.